После допроса Виктора прокурор Земцев увидел, что все доказательства, которые, по мнению Конюкина, «железно» подтверждали вину задержанного, пошатнулись, и ни одно из них не выглядело вполне достоверно. Он анализировал эти доказательства еще и еще.　

Показания Матвеева и Сопронкина походили на оговор. Встречу с Быньдей и поездку в машине за пределы поселка Несветов не отрицал, заявляя, что именно тогда он узнал о готовящемся нападении на кассу. Признавал он и встречу со Скульским, утверждая, что она произошла в то время, когда он шел звонить. Звонил ли Виктор из бухгалтерии? Этот вопрос был ближе к выяснению, чем другие. То, о чем только что говорил паренек с золотистыми веснушками, и показания Несветова сходились. Какая-либо договоренность между ними исключалась. И, следовательно, сомневаться в достоверности факта просто невозможно. «Значит, Несветов в самом деле звонил из дворца, — пришел к первому важному выводу Земцев. — Но куда звонил? Он утверждает, что дежурному отделения милиции Корнееву. Вполне возможно. Но чем это подтверждается?»　

Земцев снял трубку и попросил соединить его с Шиновым.　

— Здравствуйте, товарищ майор. Мне нужно срочно допросить участкового уполномоченного Корнеева… Вы уже это сделали? И что же?.. Хорошо, приходите, — и, задумавшись, машинально опустил трубку на рычаг. Сомнения уступили место доверию, — это он почувствовал сразу же после допроса Несветова. Но может ли прокурор руководствоваться одними чувствами? Конечно, нет. К ним нужны еще доказательства, и они были по этому делу. Но, к сожалению, их хватало только на то, чтобы усомниться, а не поверить… «Во всяком случае, я поступил правильно, что не дал на него санкции», — сказал себе Земцев и принялся за работу. Он достал из ящика стола медную гирьку, свою «правую руку», как он сам шутил, и придавил ею чистый лист бумаги, на котором крупными буквами стал писать представление начальнику орса об упорядочении торговли спиртными напитками. Но много сделать не удалось. Пришли Шинов, Конюкин и Корнеев.　

Само собой образовалось совещание, на котором предстояло решить не только факты, относящиеся к задержанию Несветова, а и ко всему делу. Как вести дальше следствие, что необходимо предпринять, чтобы разоблачить всех преступников, — эти вопросы требовали немедленного разрешения.　

Майор Шинов сел к столу прокурора, Корнеев напротив него на стуле у стены, а Конюкин — на диване.　

— Вопрос с Несветовым ясен, — сказал начальник городского отдела милиции, — утром я беседовал с ним, да и вы, Григорий Илларионович, — тоже. А потом вот Корней Корнеевич принес целую сумку вещественных доказательств, — он подробно рассказал о содержании свертков, после чего продолжал: —　И таким образом, показания Несветова подтверждаются. Но, больше того, совпадает время: и по показаниям Несветова, и по записи, сделанной дежурным по отделению милиции Корнеевым. Дальше, только что у нас в милиции свидетель Леонова показала, что Несветов куда-то отлучался, а когда вернулся, то его костюм был в мелу — это подтверждает показания Несветова о том, что он после звонка сидел на полу, прижавшись спиной к стене. И я считаю…　

— Все это только предположения, — перебил начальника Конюкин.　

— Будут и точные данные, их даст экспертиза.　

— Вот тогда и решим о Несветове, чего же торопиться.　

— Нет, — сказал Земцев. — Торопиться надо. И я удивляюсь вашему спокойствию, товарищ Конюкин.　

— Не на много меня хватило бы, если бы я дергал нервы из-за каждого преступника. — Конюкин откинулся на мягкую спинку дивана, устало вздохнул. — Вам хорошо рассуждать, товарищ прокурор, когда уже многое стало известно, — закрывая воспаленные глаза, нервно говорил он. — Против Несветова были серьезные улики — это раз, а я две ночи не спал — это два. Потом Корнеев, к которому я звонил, сказал, что он не знает, кто ему сообщил о налете…　

— Я и до сих пор не знаю, — вставил Корнеев.　

— Вот видите, — Конюкин открыл глаза. — А вы хотите, чтобы я сразу же поверил этому Несветову, который к тому же еще судим ранее…　

— Он отбыл наказание, — сказал Шинов. — И вспоминать о его прежней судимости нечего.　

— Учинить драку в камере не всякий способен, да еще с таким рецидивистом, как Быньдя, — не сдавался Конюкин. — Тут что-то есть…　

— Правильно: есть, — резко хлопнул по столу Земцев. — Есть честный человек, который не побоялся бандитов и, рискуя жизнью, сказал им правду в лицо. А вы, товарищ капитан, должны учесть этот случай неправильного содержания арестованных в КПЗ и впредь разбираться, кого и куда помещать.　

— Учтем, — пообещал Конюкин и опять закрыл глаза.　

— Мы еще сделаем свои выводы по этому и по другим фактам, — многозначительно сказал Земцев, быстро глянув на Конюкина. — А сейчас я дам указание Строеву о немедленном освобождении Несветова, — и он снял трубку.　

Никто не возразил против этого предложения прокурора.　

Только Конюкин нервно поднялся и заходил по кабинету. Когда Земцев закончил разговор по телефону, он, обращаясь к Шинову, спросил:　

— Разрешите мне удалиться? А то работа стоит…　

— Сейчас, капитан Конюкин, вы пойдете спать, — распорядился Шинов, — потом, когда выспитесь, подумаем, какую работу вам можно поручить…　

— Но у меня постоянная работа.　

— Вы с ней плохо справляетесь.　

Конюкин вскочил с дивана,　

— Вам виднее, товарищ майор, — и, рукой ударив в дверь, вылетел из кабинета.　

— А вы, Корней Корнеевич, отправляйтесь на шахту, там сразу же после праздников должна организоваться добровольная народная дружина. Предлагаю вам принять участие в этом деле и оказать помощь дружинникам　

Земцев и Шинов остались вдвоем.　

— Помощь и нам придется оказывать, — заметил Земцев. — Дело это новое, и у дружинников будет много вопросов.　

— Конечно, — согласился Шинов. — Я уже был на пятой-бис и провел занятие с ними, — он сделал паузу. — А вообще-то ситуация с Несветовым была сложной. Пока я не побеседовал с ним и не увидел вещдоказательств, доставленных Корнеевым, я был убежден, что Несветов участник бандитского налета, — признался Шинов, улыбаясь своей загадочной улыбкой.　

— В том-то и искусство следственной работы, чтобы уметь отличить правду от лжи, честного человека — от негодяя, — сказал Земцев. — И, по-моему, Конюкин с этим плохо стал справляться, у него есть　что-то от старых, отживших свой век методов ведения следствия. Поработал он много, и за это ему спасибо. К тому же и пенсия у него хорошая. Можно и на отдых, либо полегче что-нибудь…　

— Вполне согласен и думаю, что лейтенант Чалый — подходящая кандидатура на должность начальника уголовного розыска.　

— Вот и договорились.　

В кабинет вошла секретарь.　

— Там хотят к вам, Григорий Илларионович, комсомольцы с шахты «Холодная балка».　

— Они опять здесь? — удивился Земцев. — Пригласите, Татьяна Михайловна.　

В кабинет, спеша и толкаясь, зашли во второй раз Люся, Сергей, Леня и Виталий.　

— Могу вам сообщить радостную весть: дано указание освободить вашего товарища Несветова, он задержан ошибочно, — вставая, сказал Земцев.　

— Я ж говорил! — воскликнул Леня.　

— Поздравляю вас, товарищи, Несветов не попал в цепкие руки Быньди только благодаря вам.　

Шинов смотрел на взволнованного прокурора, а на лице его блуждала одобряющая веселая улыбка.　

— Хотя милиция и дала маху на сей раз, — сказал он, — но… я тоже поздравляю вас с благополучным исходом. И вашу художественную самодеятельность посмотреть приедем вместе с прокурором, если он не против.　

— Обязательно приедем!.. Ну, а теперь, товарищи, поспешите в милицию, а то Несветов уедет на шахту без вас.　

— За мной! — скомандовал Леня, и все устремились на улицу.　

Зазвонил телефон. Земцев снял трубку.　

— Слушаю. Сумка и маски опознаны?.. И еще кое-что… Зав расчетным отделом. Я скоро приду в милицию. Действуй, Федя! — крикнул в трубку Земцев. — Это следователь Федор Кириллович звонил от вас. Понимаете, Матвеев и Сопронкии опознали хозяйственную сумку и маски, найденные в посадке. Значит, есть какая-то связь между этой сумкой и бандитским налетом на кассу. Но как попала сумка в посадку?　

— Ее мог унести тот третий, который сбежал, — высказал предположение Шинов.　

— Безусловно, мог, — задумался Земцев. — И еще, Сопронкин проговорился о каком-то зав расчетным отделом…　

— Знаю. Это Носик. Он навел на цель Быньдю и завез деньги на шахту… Но это только версия, ее надо доказать, товарищ прокурор.　

— Докажем, — уверенно сказал Земцев. — И не методом Конюкина, а следственным путем.　

* * *

От прокуратуры до городского отделения милиции нормального ходу было минут десять. Но ребята этот путь проделали в два раза быстрее. Они спешили, чтобы скорее встретить Виктора. Леня был все время впереди и никак не мог успокоиться.　

— Вот это настоящий прокурор! Справедливый! — восклицал он.　

На широкой цементной площадке высокого крыльца, ведущего в здание милиции, их встретили Маша Литовская и Олег Скульский.　

— И вы здесь, молодежь, — воскликнул, словно со сцены, Скульский.　

— Маша, зачем ты приехала? — удивилась Люся. — На допрос?　

— Ну, что ты, Люсенька, как же я могла не приехать? У тебя ведь горе, а ты одна. Я как сменилась с работы — бегом на автобус и сюда. Смотрю: Олег здесь, а вас нет.　

— Значит, тебя, Маша, только подруга интересует, а мы? — придрался Леня. — А Виктор?　

— Ну, конечно, все вы…　

— А больше всех кто?　

— Леня, о чем ты?　

— Да, что ты имеешь в виду? — спросил Леню Виталий.　

— Я знаю, меня вокруг пальца обвести трудно, ой, как трудно, — хитро прищурился Леня на Машу, а потом на Волохова, стоявшего чуть в стороне　

— На что ты намекаешь? — спросила Маша, и круглые щеки ее порозовели еще больше.　

— На то, о чем ты думаешь.　

— Хватит вам, идем к дежурному, — вмешалась Люся.　

— А что тебе там делать? — спросил Скульский, подходя к ней.　

— Я пришла встретить Виктора Несветова, — ровным голосом ответила Люся.　

— Ого! Чудеса какие-то. Комсомольцы встречают босяка. Сенсация. Ха-ха-ха, — искусственно рассмеялся Скульский.　

— Это кто босяк, а?.. — сдвинул мохнатые брови Волохов и сделал два шага к Скульскому.　

Тот оборвал сухой смех.　

— Ваш Несветов, с которым вы изволили нянчиться…　

— Откуда ты знаешь?　

— Сам видел, как он на грабеж шел. И, как честный гражданин, рассказал об этом на допросе.　

— Эх, ты, гражданин, — презрительно бросил Волохов, отошел на край площадки и сплюнул вниз.　

— Люся, тебе здесь делать нечего. Пойдем со мной, поговорим, — заявил Олег.　

— Никуда я с тобой не пойду.　

— Не тебе ходоком быть, Люся. Ты делаешь ошибку, большую и непоправимую… Я тебя предупреждал раньше и делаю это сейчас в последний раз!　

— Неизвестно, кто из нас ошибается…　

— Люся, ты можешь поговорить со мной наедине?　

— Говори здесь.　

— У меня разговор личного порядка.　

— Все равно, можешь говорить при всех. От них секретов не имею.　

— Даже в личной жизни?　

— Да.　

— Ну, если так, я пошел…　

Скульский легко сбежал со ступенек на тротуар и зашагал по улице. Ему казалось, что Люся окликнет его обязательно, и ощущал, как все они не без　зависти провожают его стройную фигуру в светлом, ладно сшитом костюме. Он прошел, не оглядываясь, метров двести, но любопытство пересилило, и он свернул в переулок, чтобы глянуть в сторону здания милиции. Но там, на крыльце, никого уже не было. Настроение, державшееся на сознании своего превосходства, моментально испортилось…　

А ребята, забыв о Скульском, окружили дежурного по горотделу милиции, требуя от него сведений о Несветове. По телефону начальник КПЗ кратко ответил дежурному:　

— Зараз оформим.　

Всем было весело, по-праздничному легко и радостно. Беспокойный Леня пустился в объяснения с дежурным.　

— Виктор! — крикнула Люся.　

Все обернулись. Виктор, осунувшийся, похудевший, улыбаясь, стоял на пороге дежурной комнаты.　

— Друзья мои, товарищи!.. — взволнованно сказал он.　

— Да, Витя, мы за тобой пришли… Завтра концерт. И от выступления ты теперь не увильнешь, — тряся руки Виктора, высказывался Леня.　

— Что же мы стоим, мешаем работать людям, — спохватилась Маша. — Пошли на улицу.　

— До свидания, товарищ дежурный, — козырнул Леня. — А факт незаконного заключения мы выведем на чистую воду, комсомол любит правду…　

— Давно бы надо, — поддержал дежурный, провожая молодежь.　

На улице выяснилось, что все страшно голодны. Решили пообедать в ресторане «Горняк».　

Обедали весело и шумно. Поднимали тосты за возвращение Виктора, за Первое мая и за тех, кто в шахте. Слегка захмелели. Говорили много о разном, но больше о работе и будущем.　

— Слышали, машинист комбайна с пятой-бис Кочан дал восемнадцать тысяч тонн за прошлый месяц, — сообщил новость Леня.　

— Вот это здорово!　

— Можно больше дать, — заявил Виктор.　

— Ну, нет, — возразил Горобкин. — Кочан известный машинист.　

— Комбайн — мощная машина, — перебил Виктор. — Я уверен, что можно гораздо больше угля добыть.　

— Совершенно верно, — поддержал Леня. — И не где-нибудь, а в нашей комсомольской лаве. Это ж не лава будет, а мечта. Линия забоя, как струнка, кровля — песчаник, аж звенит…　

— А транспорт? — напомнила Маша. — О нем забываете?　

— Это твой конек, — улыбнулась Люся.　

— Она дело говорит: транспорт — это все! — выпалил Леня. — Маша, ты должна на своем электровозе обеспечить, кровь с носа!　

— Но, но, — предупредил Волохов, приподняв толстую бровь в сторону Лени. — Кровь здесь ни к чему. И еще вопрос: пойдет ли к вам Маша.　

— Ого! Уже решаешь за нее. Рановато.　

— Я вообще говорю.　

— Не похоже.　

— Леня, ты лучше ешь, твой бифштекс остыл, — напомнила Маша.　

— Ничего. Я парень огонь, во мне внутри все разогреется, — пошутил Леня и принялся за свой бифштекс.　

— Виктор, а ты не боишься, что тебе могут мстить дружки этого Быньди? — спросила Маша.　

— Боялся раньше, — сознался Виктор. — И в этом моя ошибка. С ними надо бороться. Когда-то я от этого отказался, не понимал, что это нужно. Но теперь будет все иначе: только бороться!　

— Бороться, бороться, — пробурчал Волохов. — По-моему: протянул руку вор за чужим добром, взять да отрубить ему эту руку!　

— Особенно, если добро — твой чемодан, — у колол его Леня.　

Волохов скривился, взялся за зубы.　

— Ух и оскомина ж у меня…　

— Хватит вам! — прикрикнула на них Люся. — Я считаю, что Виктор прав — помогать милиции надо. Ведь есть еще у нас разные людишки, которые хулиганят, спекулируют, воруют. Немного их, а есть. Может быть в нашем коллективе есть. Вот был же Сопронкин, а мы проглядели его.　

— На других шахтах уже давно созданы народные дружины, а у нас все раскачиваются, — вмешался Волохов. — А на мой взгляд — мы должны взяться за это дело.　

— Правильно, Сергей, — поддержала Люся. — Может тогда бы и банда у нас под носом не организовалась.　

— А девушек в дружину принимают? — спросила Маша.　

— Девушек принимают, — сказал Леня, — а вот замужних — нет.　

— Тогда я не выхожу замуж.　

— Ты, Маша, не слушай Леню, — толкнул ее локтем Волохов. — Женщин не берут…　

— Ха-ха-ха, — рассмеялся Леня. — Серега боится холостяком остаться.　

— Ты потише, — и Волохов показал Лене свой увесистый кулак.　

Леня лукаво переглянулся с Машей и внес предложение:　

— Мы все подадим заявление в дружинники. Кто против?　

«Все, кроме меня, — погрустнел Виктор. — Судимым туда дорога закрыта».　

— А ты, Виктор, против? — спросил Леня.　

— Я?.. — Виктор растерянно глянул на друзей. — Конечно, нет! Но…　

— Никаких «но»! — отрезал Леня и, вскочив, прихлопнул обеими ладонями по столу. — На очередном собрании…　

— Товарищи, — перебил его Горобкин. — Шумим мы непомерно. На шахте, дома все и обсудим.　

— Но идея-то пришла здесь, — Леня сел и руками позвал к себе. — Товарищи, — зашептал он, — у меня второе предложение: обсудить эту идею на ближайшем комсомольском собрании. При-ни-ма-ется?　

— При-ни-ма-ется, — подражая ему, заговорили все хором.