В то время, как Конюкин «выбивал» у прокурора санкции на арест, начальник городского отделения милиции майор Шинов в своем кабинете беседовал с участковым уполномоченным Корнеевым. Майор выглядел молодо, хотя ему было за пятьдесят.　

Его буйно вьющиеся черные волосы, живые глаза с оттенком озорства, стройная подтянутая фигура напоминали чем-то разбитного сельского парня. С кем бы ни говорил Шинов, с лица не сходило чуть-чуть насмешливое, но не обидное, а располагающее выражение… «Ты не стесняйся меня, я все уже знаю, ничего такого дрянного не случится, в жизни бывало у людей и похуже…» — приходило на ум многим собеседникам, жалобы которых он разбирал. Нечто подобное чувствовал и Корнеев.　

Он всегда терялся перед своим начальством, даже когда на это не было причин, а тут налицо явное упущение — принять по телефону серьезное заявление и не спросить, от кого оно! Так он мог всполошить всю милицию по прихоти какого-нибудь шутника. Но ведь такого не случилось. Наоборот… Все дело в чутье, которого, стоя вот так, навытяжку, не объяснить. Голос у парня был особенный, не как у шутника, в нем вся правда слышалась. Однако не ссылаться же здесь, у начальника, на голос. В правилах о нем ничего нет, в них сказано определенно: дежурный, принимая сообщение по телефону, обязан записать фамилию, имя и отчество заявителя, его местожительство, возраст… Больше того: заявителю должна быть разъяснена ответственность за ложный донос.　

А он — по голосу… Жаркий, кирпичного цвета румянец залил все его лицо, и это еще больше мешало ему хоть как-нибудь все объяснить. На помощь пришли глаза начальника, они чуть улыбнулись, по-прежнему доверчиво и располагающе, будто он и не заметил его замешательства.　

— Не представляю, кто бы это мог?　

— Мне звонил заместитель начальника шахты Синяев. У них во дворце кто-то окно разбил, руку порезал, потом открыл дверь в комнату, где расположена бухгалтерия, на телефонной трубке кровь. Вы проверили этот факт?　

Вместо ответа Корнеев неловко нагнулся, открыл полевую сумку и извлек оттуда свертки в белой бумаге.　

— Вот, — облегченно вымолвил он и положил свертки на стол.　

— Что это?　

— Во дворце изъял, товарищ майор, — отрапортовал Корнеев, вытягиваясь.　

— А ну-ка, покажите.　

Корнеев осторожно развернул самый большой пакет и вынул оттуда кусок стекла, похожий на треугольник. Шинов взял стекло кончиками пальцев за острые края и посмотрел на него на свет под углом.　

— Отпечатки пальцев, — воскликнул он.　

— Совершенно верно, товарищ майор, — подтвердил Корнеев. — Обнаружено мною в том окне, что разбито. А вот еще один предмет, — и он высвободил из другого свертка телефонную трубку.　

Шинов взял трубку, пристально разглядывая ее. На блестящей выпуклости, которая обычно соприкасается с ребром ладони, различались бурые пятна, похожие на кровь. Шинов осторожно положил трубку на стол рядом со стеклом, косо приставленным к письменному прибору.　

— Что у вас там еще? — нетерпеливо спросил он.　

— В этом пакете, — Корнеев указал на третий сверток, — осколки стекла, подобранные на подоконнике и на полу. — В этом — гвоздь, найденный в коридоре около входной двери в бухгалтерию, а в этом — засохшая земля, отставшая, по-видимому, от обуви.　

— Интересно, очень интересно, — говорил Шинов. — Давайте-ка я посмотрю их, — и он принялся сам разворачивать остальные свертки.　

В это время дверь кабинета открылась и вошла молоденькая девушка-секретарь в милицейской форме.　

— Товарищ майор, к вам просится на прием гражданин Носик, заведующий расчетным отделом шахты «Холодная балка».　

— Скажите ему, пусть подождет минут пятнадцать…　

— Собутыльник одного из бандитов, — заметил Корнеев.　

— Кого именно?　

— Виктора Несветова.　

— Откуда это вам известно, Корней Корнеевич?　

— Имею точные сведения: два раза они выпивали вместе.　

— А почему вы, Корней Корнеевич, называете Несветова бандитом? — строго спросил Шинов.　

Корнеев глянул в глаза начальника. Они были совсем другие, чем его голос, которым он спрашивал, они чуть прищурились и весело подбадривали: «ты не стесняйся меня, все рассказывай…»　

— Несветов арестован, и Конюкин так назвал его… Говорят, он уже признался.　

— Я не спрашиваю вас, товарищ лейтенант, о том, что говорят. Я спрашиваю вас о фактах.　

— Фактов у меня нет.　

— Но у вас, Корней Корнеевич, есть доказательства, — Шинов глазами показал на свертки на столе.　

— О Несветове?.. — Корнеев удивленно, совсем не по уставу, взглянул на начальника. — Ничего у меня о нем нет.　

— Хорошо, — согласился Шинов и тут же предложил: — Тогда расскажите мне, что вы знаете о Несветове?　

— Несветов прибыл на шахту, как ранее судимый, — начал Корнеев. — И я бы сказал, не совсем обыкновенно прибыл…　

— Не тот ли шум, который вы устроили, задерживая его, вы имеете в виду? — перебил Корнеева Шинов, присматриваясь к ржавому согнутому гвоздю.　

— Тот шум был лишний, товарищ майор. Но избежать его мне не удалось, — Корнеев закончил, сбившись с начатого разговора.　

— А была ли вообще надобность задерживать Несветова?　

— Да, товарищ майор. Его поведение было подозрительно: ночевал в кочегарке, после освобождения больше месяца не работал и не был прописан, очень похоже на бродяжничество.　

— Что еще вы знаете о Несветове?　

— Уже будучи на шахте, он встречался с Быньдей и Носиком и, как я уже докладывал, был замечен в пьянках. И, наконец, этот случай в красном уголке… — топча ковер, Корнеев обошел приставной столик и оказался напротив начальника: так лучше было докладывать.　

— Вы мне, Корней Корнеевич, все — о плохом. Неужели у Несветова не было положительных черт?　

Корнеев, незаметно теребя пальцами синие галифе, подумал и сказал:　

— Как же, были. Я справлялся насчет его работы, и мне сказали, что старается. Потом в самодеятельности он очень пригодился…　

— Все у вас?　

— Еще есть один факт, — замялся Корнеев.　

— Что именно?　

— Хотел я, товарищ майор, привлечь его к работе по поддержанию общественного порядка, и тут он проявил себя: наотрез отказался.　

— Почему же отказался?　

— Заявил, что не хочет связываться с хулиганами и ворами.　

— Расскажите-ка мне об этом, Корней Корнеевич, — Шинов оставил свертки и прошел на свое место за письменным столом. — Садитесь и давайте — все подробно.　

Корнеев осторожно отодвинул полумягкий стул, присел и, не торопясь, передал содержание своего разговора с Несветовым.　

— А не находите ли вы, Корней Корнеевич, что это неудачно у вас получилось? — спросил Шинов и, чуть помолчав, с улыбкой добавил: — С этим привлечением?　

Корнеев чувствовал, что лучше бы согласиться с начальством. Ведь в самом деле, он, как уполномоченный, не справился с «привлечением» Несветова. Но это в том случае, если не учитывать всего дальнейшего…　

— Наоборот, товарищ майор, вышла полная удача, — уверенно возразил он начальнику. — Хороши бы мы были, если бы он числился в бэсээмовцах.　

Корнеев, конечно, не ждал смущения начальника, но надеялся на что-нибудь такое, что благоприятно отразится на исходе всей этой истории по поводу выяснения неизвестной личности, позвонившей ему. Однако, кроме загадочной улыбки, ничего другого он не увидел.　

— Вот вы, Корней Корнеевич, принесли целую сумку разных предметов, — Шинов кивнул на свертки. — Зачем?　

— Я полагаю, что они имеют связь с бандитским делом, — осторожно ответил Корнеев.　

— А точнее вы можете высказаться?　

— Точнее улик, товарищ майор, не могу.　

— Хм… — Шинов, качнув своими буйными кудрями, встал и прошелся вдоль кабинета по пружинящему ковру. — Пока свертки лежат здесь на столе, пока тайна вещественных доказательств не раскрыта, может быть кто-нибудь напрасно находится под стражей. А?..　

— Неужели вы думаете, товарищ майор, что позвонить мог Несветов?　

— А вы этого не думаете?　

— Нет.　

— Почему?　

— Несветов назвал бы себя, он не какой-нибудь новичок в таком деле. И потом, как он мог предать своих дружков?.. Тут кто-то случайный, из посторонних.　

— Ну, а если дактилоскопическая экспертиза установит, что на стекле, добытом вами, имеются отпечатки пальцев, оставленные руками Несветова, а на телефонной трубке окажется кровь, сходная с его группой крови? Что вы тогда скажете?　

— Тогда, товарищ майор, я ничего не смогу вам возразить.　

— Однако, Корней Корнеевич, вы упрямый человек.　

— Вам виднее, товарищ майор. Но в нашем деле всегда надо удостовериться, а потом уже решать.　

— А предполагать, по-вашему, не следует?　

— Можно, товарищ майор. Но нельзя решать только на предположении.　

— Это правильно. Но почему же вы, Корней Корнеевич, не предположили, что Несветов не преступник, а честный человек?　

Корнеев опустил голову, и снова лицо его вспыхнуло кирпичным цветом. Что тут возражать, когда правда: он знал Несветова не хуже других парней, но помнил о нем лишь плохое.　

— Почему все-таки, а? — настаивал на своем вопросе Шинов.　

— Виноват, товарищ майор! — Корнеев с шумом поднялся, вытянул руки по швам.　

— Вы хоть уяснили серьезность своих ошибок?　

— Вполне, товарищ майор.　

Шинов улыбнулся, как всегда чуть располагающе и загадочно, но ничего не сказав, позвонил. Вошла секретарь, и он попросил ее пригласить Конюкина. Через минуту она вернулась и сообщила, что Конюкина вызвал прокурор, но он уже ушел оттуда и скоро будет здесь.　

— Можете быть свободны, Корней Корнеевич, — распорядился Шинов. — Но из горотдела не уходите. Вы еще понадобитесь.　

— Есть из горотдела не уходить, — вытянулся Корнеев и, показав глазами на свертки, спросил: — Куда их?　

— Останутся здесь.　

Корнеев бодрым шагом вышел из кабинета, а Шинов уселся за стол и задумался. За свои почти тридцать лет работы и милиции он сталкивался с разными делами, и удивительно, что среди них почти не было абсолютно похожих. Новое дело приносило с собой и новые загадки. Можно, конечно, по примеру Корнеева ждать точных данных, и это будет правильно. А если вот надо, срочно надо, как сейчас, решить: честный человек Несветов или преступник? Шинов поймал себя на том, что он уже решил этот вопрос. Но сможет ли он убедить других? Конюкин будет наверняка против его предположения. Он уже, наверное, и прокурору изложил свою точку зрения. «Ну, что ж… испробуем еще раз силу логики», — решил Шинов и позвонил, чтобы справиться о Конюкине.　

Но в это время в кабинет вбежал начальник уголовного розыска.　

— Этот мальчишка опять фокусы строит. На Несветова не дал санкции. Надо немедленно послать нарочного в областную прокуратуру и утереть ему нос…　

— В чем дело? — перебил Шинов.　

— Ему, видите ли, желательно лично допросить его…　

— Ну и пусть допросит. Чего вы волнуетесь? Сейчас же распорядитесь, чтобы Несветова доставили к прокурору!　

— Но…　

— Никаких «но», выполняйте приказание, — строго сказал Шинов, и с лица его исчезло располагающее выражение. — И кроме того, нужно срочно направить эти вещественные доказательства на экспертизу.　

— Что еще за доказательства? — сердито спросил Конюкин. — У меня их и так достаточно.　

— Эти самые главные, — подчеркнул Шинов. — Они помогут решить нам вопрос о Несветове.　

— И вы за него! Не пойму, чего он всем вам дался? У меня железные данные, вот послушайте, товарищ майор… 　

Но Шинов не стал его слушать, он уже был знаком с собранными данными по делу и еще раз повторил свое приказание об отправке вещественных　доказательств на экспертизу. Конюкин, знак характер своего начальника, понял, что возражать бесполезно, и, нервно повернувшись, выбежал из кабинета.　

Шинов позвал секретаря.　

— Пригласите ко мне заведующего расчетным отделом, который просит принять его.　

Вошел Носик.　

— Здравствуйте, Викентий Вячеславович, — вкрадчиво приветствовал он майора.　

— Здравствуйте.　

— Я извиняюсь, но прошу рассеять некоторые недоразумения. Сегодня второй день, как меня вызывают в милицию, а ведь на мне расчетный отдел крупнейшей в районе шахты… О деле со взломом я ничего не ведаю, кроме того, что у нас хотели ограбить кассу бандиты. Прошу вас, Викентий Вячеславович, дайте указание, чтобы меня не терзали, чтобы я мог спокойно трудиться, чтобы меня здесь не задерживали.　

— Конечно, конечно… — проговорил Шинов. — Задерживать вас пока нет оснований…　

Носик вздрогнул и уставился своими большими воловьими глазами в лицо майора. Но ничего, кроме веселой улыбки, не уловил.　

— И я распоряжусь, чтобы вас побыстрее отпустили…　

— Вот и спасибо. Занятый человек всегда понимает, как дорога каждая минута. До свидания!　

— Одну минуточку, — окликнул майор и неожиданно спросил: — Все же почему вы дали указание не выплачивать зарплату рабочим шахты «София» двадцать восьмого апреля?　

— Неужели вы меня подозреваете? — побагровел Носик.　

— Нет, я просто интересуюсь.　

— Не мог же я двести пятьдесят тысяч выплатить сам… Деньги привезли в три часа дня, кассир заболел, плательщиков не было.　

— Допустим, это так, но почему же вы не распорядились хранить деньги в центральной кассе в комбинате, а завезли их в ненадежное помещение?　

— Во-первых, я не предвидел, что кассир заболеет; во-вторых, не знал, что будет торжественное…　

— Но, когда вы узнала обо всем этом, можно было дать указание о перемещении денег в центральную кассу…　

Под Носиком скрипнули половицы, он большим смятым платком смахнул со лба пот и хрипло, нервничая, ответил:　

— Мог же я ошибиться, недосмотреть… Конь о четырех ногах, и то спотыкается.　

— Вполне, вполне могли, — перекатывая в пальцах карандаш, успокоил его Шинов. — Попрошу вас, товарищ Носик, зайдите к старшему лейтенанту Сальникову в пятую комнату, он вас быстро допросит и отпустит.　

— Благодарю вас, Викентий Вячеславович. Вижу: вы меня поняли.　

— Пожалуйста, пожалуйста, — чуть насмешливая, но приятная улыбка тронула губы и глаза майора.　

Уже в коридоре, медленно переваливаясь тучным телом, Носик обрадовался: «Толково, что я пошел к нему: все подозрения рассеялись».