Хотя прокурор города Земцев пришел на работу раньше обычного, на улице его уже ждали посетители.　

Посетителей было четверо: три парня и девушка.　

— Вы не прокурор? — поинтересовался маленький шустрый паренек со вздернутым носом.　

— Да, прокурор.　

— У нас, товарищ прокурор, вопрос очень срочный, и мы просим выслушать нас сейчас, даже здесь, на крыльце.　

— Да, да, убедительно просим вас, — заговорила девушка с голубыми глазами.　

— Постойте, постойте, — сказал прокурор, обращаясь к курносому пареньку. — Я вас где-то видел? Не говорите, я должен вспомнить… Вы плясали у нас в театре на смотре самодеятельности?　

— Совершенно верно, и фамилия моя Сокол.　

Рот его растянулся, и он весь просиял.　

— Ничего не поделаешь с вами, молодежь, пойдемте ко мне, побеседуем, — пригласил прокурор, открывая единственной рукой входную дверь.　

В маленьком кабинете все расселись: Люся и Волохов на диване, Леня и Виталий Горобкин на полумягких стульях, ближе к прокурору, который занял свое место за письменным столом.　

Земцев, среднего роста человек, в коротком пиджаке с пустым рукавом, заправленным в карман, не производил устрашающего впечатления, которое, по мнению Лени, должно было быть у прокурора. И поэтому он довольно бойко спросил:　

— Извините, товарищ прокурор, как ваше имя, отчество?　

— Григорий Илларионович.　

— Нас вызвали в милицию на допрос, Григорий Илларионович, но мы…　

— Считаете, что это неправильно, — перебил прокурор.　

— Не-е…　

— Разрешите, Григорий Илларионович, — пробасил Волохов и встал. — Леня не с того начал. Он вечно спешит… На допрос в милицию мы должны были явиться еще вчера, но были в шахте, а сегодня пойдем туда… Но к вам пришли узнать: почему арестовали Виктора Несветова.　

— И, заметьте, неправильно арестовали! — вмешался Леня.　

— Леня, да помолчи же, — вполголоса попросила Люся.　

— Несветов жил со мной и Соколом в общежитии в одной комнате, мы помогали ему, как комсомольцы. Парень он был неплохой и толковый, комбайн «Донбасс» освоил лучше всех нас, помощником машиниста его выдвинули. И вдруг пошел грабить. Не верится нам, что такое могло быть! — убежденно закончил Волохов и сел.　

— Это хорошо, что вы так уверены в товарище, — похвалил Земцев. — Но одной уверенности далеко еще недостаточно. Вчера я был в отлучке и ничего не могу сказать, пока не разберусь…　

— Григорий Илларионович, я заметил одну странность у Несветова, и это меня навело на мысль…　

— Леня, можешь ты помолчать, — перебила его Люся.　

— Григорий Илларионович, да что я, лишенный права голоса? — обиделся Леня.　

— Товарищи, пусть он выскажется, — сказал Земцев, весело блестя глазами.　

— Так вот, приходит вчера Виктор с работы и как будто сам не свой, думаю — наклюкался. Проверил — ничего подобного. Тогда отчего же пьян?　

— Это интересно, — сказал прокурор и придвинулся вплотную к столу.　

— Да, так вот я и подумал, что у него с девушкой неладно, — продолжал Леня. — Но потом, когда его арестовали, у меня другая мысль возникла… А не разоблачил ли Виктор всю эту шайку, что на «Софии» деньги уворовать хотела. И вот почему возникла. Виктор никогда от комнаты не брал с собой ключ, у нас не было запасного, а дверь он открывал гвоздем. Заложит его в замок, и р-раз — входите… Вчера уборщица во дворце обнаружила, что дверь в бухгалтерию открыта, а на полу валяется гвоздь. Я и подумал: а не заходил ли туда Виктор, чтобы позвонить по телефону в милицию.　

— Это очень важно. Очень! — серьезно сказал прокурор и заерзал на стуле, как школьник, решающий трудную задачу по арифметике. Он снял телефонную трубку. — Горотдел. Конюкина… Здравствуйте. Несветов у вас содержится? Бандит? Откуда же вам известно? Есть доказательства? — и, обращаясь к ребятам, сказал: — Ваш Несветов, оказывается, уличен серьезными данными.　

— Не может быть!　

— Очень хочется этому верить, — искренне сказал прокурор. — Но мы разберемся, а вы пока идите в милицию, там вас допросят.　

Ребята и Люся молча вышли, но Леня задержался:　

— Завтра же Первое мая. И если вы не освободите Виктора, у нас весь праздник будет испорчен.　

— Ничего не могу обещать, но постараюсь как следует во всем разобраться.　

Прокурор остался один.　

Что же все-таки случилось? Преступник Несветов или нет? И прокурор поймал себя на мысли, что ему не хочется огорчить молодежь, только что оставившую кабинет.　

Земцев посмотрел на часы: без двенадцати минут　девять; встал из-за стола, вышел в приемную. Никого. Дернул дверь в кабинет помощника — закрыта. Вернулся к себе. Взял телефонную трубку:　

— Товарищ Конюкин, я жду арестованного, почему вы медлите. Нет конвоя? С девяти будет? Хорошо. Тогда пришлите материалы следствия.　

Ничего другого прокурор делать не мог. Разобраться, как можно быстрее разобраться в этом деле — было его единственным желанием.　

Земцев около года работал на высокой должности, но этого уже было достаточно, чтобы научиться улавливать побуждения людей, с которыми имеет дело прокурор. Нет, не желание выгородить знакомого привело сегодня к нему трех юношей и девушку. Тогда что же? Вера в невиновность своего товарища. И если она развеется?　

В дверь постучали.　

— Войдите.　

Конюкин протиснулся боком и, поздоровавшись, почтительно остановился.　

— Слушаю вас, Григорий Илларионович.　

— Садитесь и рассказывайте.　

Конюкин устало опустился на стул. Лицо его заострилось и позеленело, глаза покраснели.　

— Опять ночь не спали? — заметил прокурор.　

— Да. Вторую ночь подряд.　

— Вот это и плохо. Неужели нельзя построить работу так, чтобы отдыхать вовремя?　

— Нельзя, никак нельзя. У меня дела прежде всего. Вчера колол банду. Сегодня утром занимался с пацанами, которые принесли из поселка какую-то хозяйственную сумку.　

— Опять у вас все по-старому идет. Вы следствие сводите к вымогательству признаний, или, по-вашему, «колете», а этого как раз и не нужно делать…　

— Э-э, — устало протянул Конюкин, — поработаете, как я, тридцать лет, иначе заговорите…　

— Ладно, — недовольно поднял брови прокурор. — Об этом в другой раз серьезно поговорим. А теперь — что у вас стряслось, рассказывайте.　

Конюкин подался вперед:　

— Хорошее дело! Крупную банду сняли! — выпалил он, и глаза его заблестели. — Таких дел давно у нас не было, и взяли, можно сказать, с поличным… Дело будет…　

— Конкретно, что произошло? — перебил прокурор.　

— Лейтенант Чалый, мой помощник, оперативным путем установил, что Борис Матвеев по кличке Быньдя развил подозрительную деятельность. Он встречался с ранее судимыми Несветовым по кличке Красавчик и Носиком, зав расчетным отделом шахты «Холодная балка». Было также установлено, что эти лица готовят ограбление. Правда, предположительно: мы не знали, где и когда они намечают осуществить свой замысел.　

— Так надо же было принять меры и обезвредить эту группу, — заметил Земцев.　

— Данных у нас было маловато, — вздохнул Конюкин. — А тут, как на беду, серьезно заболел лейтенант Чалый. И вот…　

— Что с лейтенантом Чалым? — обеспокоенно прервал рассказ прокурор.　

— Простудился и на этой почве — воспаление легких.　

Земцев придвинул к себе настольный календарь и что-то там записал.　

— Так вот, — продолжал Конюкин. — Двадцать восьмого вечером Быньдя — дежурный шофер в тресте — отвез на «Победе» заместителя главного инженера Строкова на квартиру обедать, а сам отпросился у него домой. Но вместо этого поехал на шахту «Холодная балка», где встретился с Несветовым и Сопронкиным, и они отправились на «Софию». Красавчик остался в машине, а двое пошли в контору. Сторожу и пикнуть не дали: в рот кляп из тряпок, ну и связали. Дверь в кассу взломали мигом, у них с собой инструмент был, фомка, ножовка и все остальное. Еще бы пяток минут, и они деньги взяли. Но я по тревоге организовал всех, кто был в милиции, и туда… Двоих задержали в кассе как миленьких. Правда, Быньдя пистолет потянул из кармана, выстрелил, да мимо, выбили, не дали применить… А вот третий, Красавчик, который остался в «Победе», увидев нас,　нажал на газы и был таков. Это взорвало Быньдю, и он заявил: «Несветов поехал во Дворец культуры песни петь». Погнались за ним. На переезде стояла брошенная «Победа». Оказалось, она наткнулась на закрытый шлагбаум, когда проходил товарняк в направлении станции Удальцево. Красавчику деваться было некуда, и он сбежал из машины во дворец, который совсем рядом. Я послал туда двух работников, там его и взяли.　

— Понятно, — проговорил прокурор. — Но в отношении двоих. А вот кто третий?　

— Как кто?　

— Да, кто он?　

— Ну, этот же Несветов.　

— Чем это доказано?　

— Доказательств полно, — убежденно махнул рукой Конюкин. — Матвеев и Сопронкин показали на него — раз; отлучался из Дворца культуры, где должен был выступать, — два; при оперативной разработке был замечен двадцать восьмого днем в машине около шахты «Холодная балка», причем это была дежурная машина «Победа», на которой ездил главный инженер Строков, и управлял ею Быньдя. Наши работники обогнали их дважды. Это уже — три, товарищ прокурор. И четвертое, пожалуй, не менее важное: Несветов в камере избил Быньдю за то, что тот уличил его.　

— Как избил? — удивился Земцев.　

— Обыкновенно, кулаком.　

— Безобразие, в камерах порядка нет, — рассердился Земцев.　

— Ничего страшного: он ударил Быньдю слегка по носу, — успокоил Конюкин, — небольшое кровотечение… — И, подойдя к столу, положил перед прокурором бумаги — Это постановления на санкцию ареста всех троих. Подпишите, и больше вас беспокоить не стану.　

Земцев наклонился, открыл верхнее отделение сейфа и достал печать. Конюкин не спеша потирал руки и довольно щурил покрасневшие глаза.　

Зазвонил телефон.　

— Да. Здравствуйте, Семен Львович. Занимаюсь　этим вопросом. Ваши комсомольцы? Были у меня только что. Разберемся. Разговоров на шахте много? Это закономерно и даже хорошо в смысле воспитания людей. Да, да, разберемся… До свидания, — закончил разговор Земцев и, задумавшись, медленно опустил трубку на рычаг телефонного аппарата: — Звонил Коротков, парторг шахты «Холодная балка», просил разобраться с Несветовым. У них он был на хорошем счету.　

— Э, да они и начальнику горотдела звонили. Не пойму, зачем им нужен этот бандит. Радоваться нужно, что избавились от него, а они — «выясните», «проверьте». Здесь все яснее ясного. Бандит — и точка, доказано ведь, чего еще…　

— Насколько мне известно, за бандита просят наоборот: судить показательно и расстрелять… А здесь не то… — дыша на печать, сказал прокурор. — Да вот и ребята ко мне приходили…　

«Получить у него санкцию — это просто пытка: все прицеливается, прикидывает, мораль читает, — неприязненно размышлял Конюкин. — Откуда у него такая осторожность? Ведь улики по делу прямо-таки железные…».　

— Арест Матвеева и Сопронкина санкционирую, а с Несветовым надо будет еще разобраться.　

— Не понимаю, в чем еще разбираться? — воскликнул Конюкин, выхватил у прокурора постановления и дрожащей рукой стал их запихивать в свою объемистую папку.　

— Не собрано достаточно доказательств вины Несветова.　

— А цепь косвенных улик? — воскликнул Конюкин, весь подаваясь вперед. — Разве она не сомкнулась вокруг него? — и чуть улыбнулся, вспомнив быстротечный сон: «Золотая цепь…»　

— Напрасно улыбаетесь, товарищ капитан, — сухо сказал Земцев, истолковав улыбку Конюкина по-своему. — Значение цепи косвенных улик мне тоже известно. В данном случае есть отдельные разрозненные звенья, а непрерывной цепи — нет… И поэтому необходимо разобрать каждое доказательство в отдельности, — он сделал минутную паузу. — Первое　из них — показания двух бандитов прямо уличают Несветова, но эти показания могут быть сговором и поэтому нуждаются в подтверждении другими данными.　

— Несветов ушел из дворца незадолго до ограбления.　

— Куда именно он ушел? Это главное как раз вы и не знаете.　

«Тот студент лучше его разобрался», — подумал про себя Конюкин, с силой зажимая пухлую папку под мышкой, но промолчал; возразить прокурору было нечего.　

— Серьезная улика против Несветова, — продолжал Земцев, — встреча с Быньдей в машине. Она свидетельствует о сговоре их.　

«Наконец-то и он подошел к делу», — Конюкин положил папку на стол, готовый в любую минуту извлечь из нее постановление на арест Несветова…　

— Но вне связи с другими это доказательство нельзя признать исчерпывающим, — закончил свою мысль Земцев.　

— Зачем же тогда Несветов избил Быньдю? — прищурился Конюкин. «Уж это ему не удастся раскритиковать…».　

— А вот этот факт скорее всего доказательство против вас. 　

— Что!? — изумился Конюкин.　

— Против вашей системы работы.　

— Ну, знаете…　

— Не будем пока спорить — у нас нет времени, — примирительно прихлопнул рукой по столу Земцев. — Мне нужно сейчас же допросить Несветова.　

— Как хотите, — Конюкин схватил свою папку и, с силой ткнув дверь, вышел из кабинета.　

«Ну и папка у него, раздулась, будто хозяйственная сумка, интересно, что он там насобирал?» — подумал Земцев и вдруг припомнил начало своего разговора с капитаном.　

— Постойте!　

На голос прокурора вошла секретарь, и он попросил ее вернуть Конюкина.　

— Что еще? — не скрывая своей неприязни, спросил возвратившийся Конюкин.　

— Я хотел узнать у вас, товарищ Конюкин, что за сумку вам принесли сегодня?　

— Мы вам материал представим потом.　

— Нет, я прошу вас рассказать об этом сейчас.　

— Пацаны принесли хозяйственную сумку, а в ней два огурца, один надкушенный, кусок хлеба с килограмм и две маски из черной материи.　

— Где же они ее взяли?　

— В посадке около железной дороги за поселком шахты «Холодная балка».　

— В сторону станции Удальцево?　

— Да.

— Это интересно. Очень, — сказал Земцев и задумчиво уставился на острый подбородок Конюкина, покрытый рыжей редкой щетиной. — А «Победу», на которой ездил Быньдя, обыскали?　

— Да.　

— Что нашли?　

— Бутылку из-под водки «Московская» под сиденьем, стакан тонкостенный в ящике справа и окурки от папирос.　

— Быньдю и остальных допрашивали о том, пили ли они водку в «Победе»?　

— Нет.　

— Зря, это надо сделать, и срочно. А на бутылке и стакане имеются отпечатки пальцев?　

— Да, но слабоватые.　

— Нужно немедленно упаковать их и послать на экспертизу. Впрочем, вы этого не делайте. Я пришлю следователя. Кончайте дознание и дело передавайте в прокуратуру.　

— Ладно, — согласился Конюкин.　

— И еще один вопрос: бандиты в кассе были задержаны в масках?　

— Да, но маски другой формы и из другого материала, чем в сумке.　

— Не считаете ли вы, товарищ капитан, что Матвеев и Сопронкин, показывая на Несветова, могут выгораживать кого-то другого?　

— Нет, не считаю, — сухо ответил Конюкин.　

— Хорошо, вы можете быть свободны, и не забудьте распорядиться, чтобы привели ко мне Несветова.　

Конюкин ушел.　

Прокурор нажал кнопку электрического звонка. Вошла секретарь.　

— Пригласите ко мне следователя Строева.　

Через минуту явился высокий сутулый мужчина.　

— Вы слышали о бандитском налете на кассу шахты «София»?　

Строев утвердительно кивнул. По натуре своей он был неразговорчивым, сдержанным человеком.　

— Вести следствие по этому делу я поручаю вам, Федор Кириллович.　

Строев еще раз наклонил голову.　

— Обещаю: дело будет интересное. Когда ознакомитесь с материалами дознания, составьте план. А сейчас пойдите в милицию и оформите к отправке на экспертизу бутылку и стакан с отпечатками пальцев, изъятые в задержанной автомашине «Победа», на которой бандиты ездили на «дело». Кроме того, допросите Матвеева по кличке Быньдя и Сопронкина — каким образом попали эти предметы в машину, пили ли они водку и с кем. Еще найдена в посадке хозяйственная сумка и в ней — две маски. Эти маски нужно предъявить для опознания сначала Сопронкину, потом Быньде. Причем учтите, что они не должны знать, откуда маски. Кроме того, в сумке обнаружен надкушенный огурец, осмотрите и его и, если там имеются следы зубов, сделайте слепки.　

— Вы хотите проверить версию: не был ли в «Победе» тот, кто оставил сумку в посадке, — уточнил Строев.　

— Совершенно верно. Если это подтвердится, то третий участник не Несветов, на которого показывают Быньдя и Сопронкин, а кто-то другой. Исходя из конкретной обстановки, Несветов вряд ли мог очутиться за поселком, чтобы спрятать эту сумку в посадке. Но может случиться, что эта сумка и не имеет никакого отношения к настоящему делу.　

— Отпечатки пальцев на бутылке и стакане абсолютно точно ответят на вопрос: кто был в «Победе», — подсказал Строев.　

— Безусловно, безусловно, — подтвердил Земцев. — Но вдруг они непригодны для экспертизы? Да к тому же на это уйдет около недели времени, а хотелось бы иметь данные уже сегодня.　

— Чтобы скорее решить вопрос о Несветове?　

— Совершенно правильно. Так что идите и принимайтесь за дело, Федор Кириллович.