Я начала с календаря, как с наиболее практичного и широко применяемого (в крестьянском хозяйстве) инструмента. В этой книге мы с вами не будем препарировать его в подробностях, как инструкцию для начала/окончания полевых работ: если вас интересует этот аспект, то отрывной календарь садовода-огородника будет гораздо полезнее. Просто сейчас нам важно понять, во-первых, что Коло Сварога — это мера времени. А во-вторых, что основной принцип ЗОЖ — это избегание вреда (то есть всего, что ведет к смерти). Говоря современным языком, профилактика приоритетнее, чем лечение.

Можно питаться фастфудом или, скажем, деликатесами, состав которых вам неизвестен, можно пить хорошее вино или даже плохое пиво, а потом устраивать себе чистки организма при помощи клизмы и подсолнечного масла или оплачивать модные программы детокса.

Можно просто обжираться не по сезону, а потом садиться на строгую диету.

Можно перемещаться в пространстве сидя (за рулем или на заднем сидении), работать сидя (за компьютером) и отдыхать так же, а потом, отрывая время от сна или семьи, потеть в спортзале, истощая и без того невеликие остатки сил.

Можно не спать ночами или спать по три часа — во имя карьеры или просто из-за любви к ночным клубам. А потом восстанавливать физическое здоровье и душевное спокойствие при помощи йоги, медитации и иммуномодуляторов.

Можно на год забыть о физической любви, а потом в отпуске восстановить свои чувства при помощи тантрического секса…

В конце концов, древние философии и религии придумали массу способов, позволяющих хотя бы отчасти исправить последствия человеческих ошибок. Но ведь можно же просто не совершать ошибок — жить в соответствии со сроками Колеса. Питаться только тем, что приготовил сам из известных тебе продуктов. Соблюдать посты и правила питания, установленные нашими богами для наших климатических условий. Ходить пешком на работу (ну или хотя бы до метро). И на свой этаж — без лифта. С собственными детьми беззастенчиво играть в прятки, салки и вышибалы. Раскачивать их на качелях и раскручивать на каруселях (рычаговые качели дают нагрузку на руки и ноги почище модных силовых тренажеров). Кататься на коньках и на велосипеде. Зимой играть в снежки, а летом плавать в озере. А еще молиться по всем правилам — с душой и с земными поклонами. Между прочим, в XI–XII веках, когда составлялись православные церковные уставы для Киевской Руси, за нарушение поста полагалась епитимья: 500 земных поклонов в день в течение трех месяцев. Естественно, такая нагрузка с лихвой искупала весь вред, нанесенный организму избыточной пищей в неположенное время. Это обеспечит вам регулярную и, что характерно, неизбежную и естественную, физическую нагрузку.

Я, например, глубоко убеждена, что изношенность и склонность к депрессии осенью сильнее проявляются у тех, кто со всей дури вкалывает (хотя имеет право спать по 12 часов и пить горячие морсы). А весной агрессия и/или аутоагрессия одолевают тех, кто хорошо кушает (в буквальном смысле) и мало пашет (во всех смыслах).

То, что мы живем в городе и пользуемся электричеством, по большому счету, ничего не меняет. Человеческие организмы средней полосы России генетически приспособлены спать ночью, бодрствовать днем, впадать в спячку к зиме и пахать летом. Всему свой срок. Поэтому начинаем с календаря.

Коло Сварога — это в первую очередь аграрный календарь. Крестьянский. И в предыдущих главах мы с вами достаточно подробно рассмотрели его устройство. Зачем он современному горожанину?

Как это ни странно, представление современного человека о счастье наиболее близко крестьянскому: счастливая жизнь — это жизнь по возможности долгая, сытная, не омраченная болезнями; это жизнь в любви и согласии с супругами, предками и потомками. Не к тому ли стремится большинство из нас?

Разумеется, у воинов или, скажем, колдунов (волхвов, чародеев и прочих жрецов) на Коле Сварога были отмечены иные вехи. Воинам достаточно было знать о наступлении Перунова срока, чтобы планировать свои походы. Хотя, конечно, если «воинами» считать охотников и погружаться в архаику еще глубже, то там тоже соблюдалась строгая сезонность. Примечательно, что она соблюдается до сих пор, пройдя сквозь Крещение Руси, раскол, атеизм и коммунизм. Запреты и разрешения на охоту и рыбалку, выпускаемые ежегодно местными администрациями и лесохозяйствами, более или менее совпадают с таковыми в Коле Сварога. Понятно, что егеря и губернаторы ориентируются не по Луне, а по каким-то другим критериям… Впрочем, а почему бы не допустить, что и они по Луне?

В общем, у крестьян были свои важные вехи календаря, у охотников — свои, у воинов — совсем отдельные, у волхвов — тем более. Мы с вами будем ориентироваться на крестьянские (пахотные), ибо, сдается мне, большинство, читающих эту книгу, — либо наемные работники, либо владельцы своего маленького хозяйства.

Счастье воина или волхва отличалось от обывательского, то есть крестьянского. Равно как и представления о добре и зле.

Счастье воина — добиться славы и погибнуть красиво, желательно не успев состариться. Ни диета, ни образ жизни воина не были нацелены на длительное пребывание на Земле. Предполагалось, что богатырь до старческих недугов просто не доживет. Поэтому «диеты» настоящих мужчин (хищников) и их изнурительные упражнения нацелены на быстрое приобретение силы, ловкости и отваги; славы, красоты и любви; золота, женщин и территорий… И на быструю же потерю. Весь объем счастья, здоровья и эмоций, который крестьянин рачительно распределял лет на 90, воин получал и тратил лет за 30, а потом — в идеале — красиво погибал в бою. Если идеальные обстоятельства почему-либо не складывались, то старый воин становился инвалидом или, по-русски говоря, негодником. Лучшее, на что он мог рассчитывать, — на роль народного сказителя… Ну был еще вариант на старости лет податься в волхвы и изменить образ жизни очень резко — чтобы дотянуть до тех самых крестьянских девяноста лет.

Добро и зло для воина — понятия относительные. Воин делит любые явления в мире, любые предметы, события, да и всех людей не на плохих и хороших, а на своих и чужих, прекрасно понимая, что абсолютного добра, так же, как и абсолютного зла, не существует: что славят сегодня, то назовут демоном завтра и, соответственно, наоборот. Добро — то, что хорошо для твоего рода в данный конкретный момент. Плохо то, что причиняет боль твоим людям. Если ради спасения своих надо убить чужих, значит, воин сочтет убийство добром.

Колдуны или волхвы на самом деле слишком обобщающее слово. Колдуны — жрецы Коляды, волхвы — Волоса (Велеса), но мы сейчас не будем углубляться в эти тонкости. Сейчас нам важно понять, что архетипические колдуны чтут Коло гораздо усерднее, чем крестьяне. Их календарь гораздо подробнее и сложнее. Их посты — дольше и строже. Прочие земные радости весьма сужены, а то и вовсе исключены. Жизнь колдуна направлена на познание. Чем она дольше, тем больше знаний успевает приобрести человек. Именно о таких строгих блюстителях всех дат Кола в русских сказках говориться: «И жили они счастливо, и по сей день живут». Религиозные обряды, жертвоприношения и посты также проходили в соответствии с древним солнечным календарем. Жизнь колдуна темна и сложна, она предполагает столько телесных и духовных практик, что не оставляет места для быта — в широком смысле: для хозяйства, для любви, для семьи… Многие ли сочтут такую жизнь счастливой? Вряд ли. Посему практики колдунов (волхвов и прочих магов) мы здесь рассматривать тоже не будем. К тому же, надо признать, и известно о них ничтожно мало. Для таких людей понятия добра и зла метафизические, связанные с абсолютом.

Для крестьян все проще. Добро — все, что ведет к увеличению жизни. Во всех смыслах — и к удлинению ее срока для данного конкретного человека, и к улучшению демографической ситуации в целом. Зло — все, что ведет к уменьшению жизни: к сокращению ее срока (неважно — насильственными или естественными способами), к болезням, не позволяющим прочувствовать жизнь, к бесплодию или просто нерождению детей.

Чтобы не перенапрягаться и не выгорать (а у крестьян в районах рискованного земледелия было много поводов для перенапряга — гораздо больше, чем у нас теперь), нагрузки нужно было распределять по срокам года. Не равномерно, а сюжетно. В прошлой главе мы с вами уже эту схему рассмотрели:

Если вы ведете некий проект, то наиболее продуктивное распределение сил и задач в течение года будет именно таковым:

• замысел и обмен идеями в начале года;

• обучение и подготовка — в феврале-марте;

• интенсивная работа — от весеннего равноденствия до второго полнолуния от него;

• начало PR-компании — в конце весны;

• заключение договоров — на вершине лета;

• битва за урожай (прибыль) до осеннего равноденствия;

• пожинание плодов и распределение ресурсов — осенью;

• отдых и обдумывание новых планов — до Рождества.

В физическом плане мы должны помнить, что раз уж мы большую часть времени проводим не в полях, а в кабинетах, а наша «пахота» называется таковой лишь метафорически, то придется нам, как каким-нибудь воинам, выполнять определенного рода упражнения. Но не для красоты и самопрезентации (что, впрочем, не возбраняется), а для имитации крестьянских нагрузок. То есть виды физических нагрузок должны быть не круглый год одни и те же, а тоже распределяться в соответствии с сезонами. Примерно вот так:

• Коляда — игровые и командные виды спорта;

• Велес — силовые нагрузки (больше на ноги), статические упражнения, партерная гимнастика;

• Жива — растяжка и аэробные нагрузки;

• Лада — аэробные нагрузки, танцы;

• Купала — плавание, гребля, водные виды спорта;

• Перун — любые единоборства, силовые нагрузки (больше на руки и спину);

• Макошь — суставная гимнастика, упражнения на баланс;

• Морена — йога и медитация.

Поскольку меняются задачи, способы их решения и расход энергии, то соответственно должно меняться и питание: в разные сроки года — разные типы пищи. Будем справедливы, в древности это было обусловлено не столько потребностями крестьянских организмов, сколько доступностью еды… Казалось бы, в эпоху глобальной продовольственной и топливной безопасности (которая все равно уже заканчивается) можно было бы круглый год есть киноа с авокадо. Но, оказывается, нет.

Состав микробов, населяющих ваш кишечник (микробиота), меняется не только в зависимости от диеты, но и в зависимости от сезона (даже если вы блюдете неизменный рацион). Особенно это заметно у жителей регионов, где погодные условия сильно зависят от времени года. Значит, изменение микробиоты — это адаптационный механизм. Он позволяет нам справляться и с похолоданием, и с изменившейся долготой дня, и с сезонной вирусной нагрузкой и даже трудно предсказать, с чем еще. Необходимость носить на себе несколько слоев одежды и передвигаться по глубокому снегу — это дополнительная физическая нагрузка, с одной стороны, и ограниченный доступ витамина D, с другой стороны. Конечно, это надо каким-то образом компенсировать! Очевидно, что сезонное питание, наработанное десятками поколений наших предков, усиливает адаптационные механизмы, а вот универсальное для всех «правильное питание» — вряд ли.

Как выяснилось, состав микробиоты зависит не только от диеты, но и от генетического фона хозяина, и от образа жизни и факторов окружающей среды[44]. Причем нельзя сказать, что какой-то из этих факторов «ведущий». Фокус в том, что они работают именно в совокупности. Один и тот же, например, греческий салат летом у моря будет воспринят организмом иначе, чем зимой в лесу. А при силовых нагрузках нужно иное питание, чем при аэробном или тем более при полном отсутствии физических нагрузок. Сейчас подо все это подводятся научные обоснования. А раньше люди просто знали, что это работает, хотя и не всегда знали как. Возможно, и не пытались знать: просто так требуют боги.

В принципе, причинно-следственная связь может быть ровно обратной (и даже, скорее всего, именно такой она и была): не жрецы и волхвы разработали схемы питания, обеспечивающие высокую выживаемость и производительность пахарей, а наоборот, собиратели и охотники, а потом пахари веками адаптировались под заданные природные условия. Мутации, нужные для выживания, закрепились. Мешающие выживанию — отфильтровались. И вот теперь наш метаболизм устроен так, чтобы наилучшим образом вписаться в этот климат и этот ландшафт с учетом смены сезонов. Вкратце так:

• Коляда — череда праздников после Рождества, когда нет совсем никаких запретов.

• Велес — постепенная (по лунным фазам) отмена животной пищи: сначала молока, потом птицы, потом мяса.

• Жива — голодное время, срок «на бобах».

• Лада — время зелени, молока и яиц.

• Купала — наращивание диетических допущений: то же, что на ладу, плюс ягоды.

• Перун — череда спасов и отмены запретов. Фрукты, мед, орехи, хлеб нового урожая, к концу срока вводится мясо.

• Макошь — пора урожая, сезон сдобы. Можно все, кроме того, что было основной пищей срока Живы.

• Морена — сезон без молока и яиц, но с большим акцентом на «мореные» (квашеные, ферментированные) продукты, рыбу и корнеплоды.

Антропологи полагают[45], что тип и режим питания, закрепившийся как «традиционный», действовал как фактор естественного отбора и способствовал формированию и распространению в популяции определенного «этнического» типа микробиоты (совокупности микробов, населяющих организм человека). Этот тип обеспечивал высокий уровень адаптации и выживаемости этноса в заданных природных условиях. Есть даже версия, что ожирение как мировая проблема — это следствие отказа от традиционных паттернов питания. И не следует упрощать ее до «вредного фастфуда».

Очевидно, что в странах, где лето слишком сильно отличается от зимы (и по температуре, и по долготе светового дня), летнее питание должно сильно отличаться от зимнего. Поэтому внедрение православных (читай, греческих и палестинских) традиций питания в России проходило трудно — чем севернее, тем труднее. Систему питания и быта поменять — это вам не просто новый оберег надеть. Это действительно приводило к физическим проблемам и в конце концов просочилось в народное сознание как идеология терпения и страдания. То есть религиозные требования и правила с переходом от язычества к мировой религии и монотеизму сменили свои цели ровно на противоположные. Они вменялись не для облегчения адаптации к природным условиям и не для повышения шансов на выживание, а наоборот — для истязания и умерщвления плоти.

Тут закономерно возникает вопрос, а были ли у язычников посты?

Чтобы на него ответить, давайте сначала разберемся в терминологии. Что такое «пост»?

Первоначально, до разделения христианских церквей, этим словом обозначалось воздержание от любой пищи. В норме добрый христианин постился ежедневно «до девятого церковного часа», то есть до трех часов дня. Строго говоря, они там, на родине религии, в теплых странах, время от времени придерживались интервального голодания 18/6, называя это постом.

Для славянских территорий это было, скорее всего, нормой жизни и до христианизации, а потому специального слова для обозначения времени, когда человек ничего не жует, в языке не было. Потом пришло слово «пост». Вероятнее всего, от германцев или варягов, еще до крещения, и обозначало воздержание от еды накануне какого-нибудь серьезного мероприятия. В этом был бытовой смысл, который позже сакрализировался: охотники перед охотой или, например, пасечники перед открытием ульев и сейчас голодают — чтобы избавиться от «человечьего духа», то есть не выдать себя запахом.

Еда один раз в сутки — это, в принципе, нормальный режим древнего охотника или собирателя: встал с утра, пошел за добычей. Несколько часов гонял по лесу лося или собирал грибы, ягоды. Вернулся. Приготовил. Поели. Пока светло, успели каких-то домашних дел поделать. Легли спать. Завтра новый заход по той же схеме.

Для крестьян в раннем Средневековье примерно то же: печка за ночь остыла, угли дотлевают — встал, принес дров, растопил. Скотину подоил, выгнал пастись. Пошел в поле попахал. Жена тем временем тепло в печи поддерживает и еду готовит. Упахался, пришел, поел, загнал скотину, подоил, лег спать.

Зимой вообще в четыре часа дня уже темнеет. Так что пообедать с трех до четырех (при свете дня) — нормально. В темноте не ели и постом это не считали. Ночью к холодильнику не бегали за отсутствием холодильников. А выбираться за заморозкой зимней ночью на двор — удовольствие для самых отчаянных и оголодавших.

Для зоны Средиземноморья или тем более Палестины расклад другой. Им генетически более свойственно дробное питание: встал, пошел в поле, по пути сорвал инжиру — съел. Шел дальше, присел под шелковницей, опять поел. Попахал немножко, опять сорвал инжира или съел устрицу…

То есть для обитателей зоны гарантированного земледелия (особенно если у моря) до обеда не поесть было реально подвигом, приближающим их к господу. Поэтому после разделения церквей разделились и представления о посте. Для католиков он вот таким и остался: если до трех не поел, значит, постился и молодец! После трех ешь, что хочешь, все равно молодец. И в их религиозно-кулинарной системе есть еще понятие «воздержания» — ешь что угодно, кроме мяса: можно рыбу, молочку, яйца…

А вот у православных не позавтракать — норма жизни, а не пост. А поститься в полном смысле слова (то есть вообще ничего не есть) несколько дней — это не всякий выдержит. Поэтому РПЦ со временем установила несколько уровней отказа от еды, и все они называются «постом».

Самый суровый — монастырский — это полное голодание сутки и более (можно только воду пить). Мирянам вчиняется разве что в наказание, у священослужителей практикуется. Язычники (не только славяне), можно предположить, постились накануне каждого срока, как, например, сейчас индусы практикуют посты амавасья. Трудно сказать, насколько массово.

Второй по суровости уровень поста у православных — сухоядение. Едят только растительную пищу, которую не надо готовить, — сырые овощи, орехи, сухофрукты, моченое (но не вареное) зерно — сочиво. Известная тема: от названия блюда «сочиво» произошло название праздника «сочельник» — выход из полного голодания. Но вся прелесть в том, что в исходном своем значении слово «сочиво» означало бобы или похлебку из бобовых. Так вот в языческий календарь срок «на бобах» вполне вписывается. И это не считается постом — просто такие сезонные обстоятельства.

Третий уровень православного поста — можно вареную еду.

Четвертый — можно в вареную еду добавлять растительное масло.

Пятый — самый легкий — нельзя мясо, яйца и молочку, а все остальное (включая рыбу) можно. Собственно, на сроке Морены крестьяне в основном так и жили: молоко нельзя (да оно и не доится), куры не несутся (и потому, логично, яйца тоже нельзя), мясо — дорого, не трогай, это на Новый год (но не запрещено)… Это не пост. Это такое у нас, у язычников, сезонное питание.

Новые правила, вводимые новой верой, постоянно нарушались, пересматривались и искусственно подгонялись под уже устоявшиеся традиции. Собственно, феномен двоеверия (который, на самом деле, так и не был изжит) — совмещения христианских обрядов и догматов с языческими — сформировался именно в крестьянской среде. Как говорил известный в СССР религиовед Н. С. Гордиенко, преодоление двоеверия «оказалось в значительной степени формальным, и достигла его церковь ценой компромисса и приспособленчества. Византийское христианство не устранило славянское язычество из сознания и повседневного обихода народов нашей страны, а ассимилировало его, включив языческие верования и обряды в свой вероисповедно-культовый комплекс». Язычники прикрыли своих богов библейскими именами (см. примеры в главе 4), церковники нашли языческим праздникам христианские обоснования — и календарь стал «народно-христианским». Если мы вспомним, что в одном из исходных значений слово «язык» означает «народ», то — какая прелесть! — календарь у нас оказывается «языческо-христианский». Притом не только что (при погружении в архаику) он таковым оказался, а всю жизнь таким был — всю тысячу лет после крещения Руси.

Языческо-христианский календарь

В XIX веке был такой довольно известный христианский проповедник, богослов, философ, профессор Санкт-Петербургской духовной семинарии — Николай Иванович Барсов. Он писал статьи по православию для энциклопедии Брокгауза и Ефрона. Вот этот ученый утверждал (ну ему по должности полагалось), что к XIX веку двоеверие в России было полностью побеждено. «Оно, — говорил профессор, — в сознании народа давно утратило свой языческий смысл, и если где и проявляется, то просто как черта бытовая, а не вероисповедная».

В этом вся суть. Искренне считая себя христианами и оскорбляясь словом «язычник», наши предки, сколько могли, цеплялись за древние правила в быту: это ритуалы можно соблюдать чужие, а жить все-таки лучше по-своему. И в нашей городской жизни соблюдение сроков года — это хороший способ синхронизации себя с природными циклами.

Чтоб не возникало путаницы, еще раз уточню: срок — это не месяц. Это, скорее, сезон, в среднем равный 6–7 неделям (то есть 40–50 дням) — это и в христианстве, и в большинстве других религий значимые периоды.

Там, где это возможно, рядом со значимыми датами Кола Сварога я буду указывать ближайшие христианские праздники или конкретные даты григорианского календаря — просто для ориентира — для тех, кто не захочет самостоятельно отсчитывать и проименовывать в календаре седмицы от новолетия.