Возможность пересадки интерстициальной ткани от высших обезьян человеку. Родственность между человеком и высшими, антропоморфными обезьянами. Сходство между зародышем человека и обезьян. Одинаковое расположение и одинаковое количество зубов у человека и обезьяны. Сходство скелета, черепа и внутренних органов. Одинаковый химический состав крови. Родственность подтверждается возможностью заболевания обезьян тифом, сифилисом и прочими человеческими болезнями. Успешная пересадка костей обезьяны человеку. Успешная пересадка щитовидной железы. Пересадка щитовидной железы от обезьяны человеку дала лучшие результаты, чем пересадка той же железы от человека человеку. Будущность пересадок желез обезьяны человеку. Применение того же метода в отношении женщины. Неудобство для женщины некоторых пересадок. Влияние на организм внутреннего секрета, выделяемого яичниками. Пересадка молодых, полных жизни яичников, старым женщинам.

Ближайшими, родственными человеку формами среди животных являются высшие, антропоморфные обезьяны: орангутанги, шимпанзе, гиббоны. Решительно все сближает нас с этими младшими братьями нашими, и наше близкое родство выявляется с первых же дней развития зародыша.

Зеленка, хорошо изучивший развитие обезьяны, говорит, что в начале почти невозможно отличить зародыш человека от зародыша какой бы то ни было обезьяны. В более поздних стадиях развития зародыш высших обезьян скорее приближается к человеку, чем к зародышам низших обезьян. Так, например, трехмесячный зародыш гиббона (по Зеленка) мог бы свободно сойти за человеческий зародыш. Различие начинает проявляться значительно позже, еще у 5-месячного зародыша сходство очень велико.

Деникер указывает, что у зародыша гориллы настоящими волосами покрыты лишь голова, лоб, половые органы и окружность губ, брови и ресницы. Остальная поверхность тела — голая или покрытая отдельными волосками длиною не более миллиметра.

По словам Зеленка, который считает шимпанзе нашим ближайшим родственником среди всех остальных обезьян, «громадное сходство между постоянными ложно-коренными и коренными зубами у шимпанзе и человека указывает, что они имеют общих вымерших предков».

Действительно, нам известно, что при сравнительном изучении млекопитающих зубы играют решающую роль для определения сходства или различия между отдельными группами, и потому наблюдения Зеленка являются чрезвычайно важными.

Кроме того, Гексли в своей работе La Place de l’homme dans la Nature («Место человека в природе») утверждает, что «различие, которое существует между зубами высших обезьян и зубами человека, меньше, чем различие между зубами высших и низших обезьян». Сходство скелета, черепа, мускулов и внутренних органов очень значительно. У обезьян есть червеобразный отросток, совершенно сходный с нашим. Мозг шимпанзе приближается к мозгу человека опять-таки больше, чем к мозгу какой бы то ни было низшей обезьяны. То, что шимпанзе не может произносить членораздельных звуков, объясняется лишь недостаточным развитием мышц гортани.

Что окончательно должно убедить нас в близком родстве человека с антропоморфными обезьянами — это утверждение Грюнбаума (Ливерпуль), подтвержденное многими исследователями, «что кровь человека и кровь обезьны совершенно схожи» и резко отличаются от крови всех остальных животных.

Эта физиологическая родственность подтверждается еще родственностью патологической, и одни только антропоморфные обезьяны пользуются печальной привилегией заболевать человеческими болезнями: тифом, сифилисом и пр.

В нашу задачу не входит изучение того, каким чудесным образом от отдаленного, общего предка произошли два детища, которые в своей эволюции пошли по совершенно различным дорогам, точно так же как мы не в силах объяснить, почему в одних и тех же семьях наряду с ограниченными, малоспособными детьми родятся такие гении, как Ньютон, Пастер, Микеланджело и др.

Мы должны запомнить одно: совершенно логично допустить а priori, что орган обезьяны, пересаженный человеку, найдет на своем новом месте те же условия жизни и питания, какими он пользовался до пересадки, и что он вполне может примениться к новым условиям родственной для него среды.

Я, может быть, лучше других знаю, благодаря моей большой практике по пересадкам во время моего пребывания в Hopital de Groffes osseuss (Госпиталь костных пересадок), что пересадка ткани или органа, взятых у самого больного или другого человека, дает наилучшие и наиболее прочные результаты.

Я первый являюсь противником ни к чему не ведущих пересадок органов от телят, баранов и др. Было уже не раз доказано, и я сам много писал в своем Traite des Greffes Humaines («Трактате о трансплантации у человека»), что такая пересадка совершенно невозможна. Между нами и животными настолько большая биологическая разница, что ни один из их органов не может прижиться в нашем организме.

Но если Гексли назвал человека гениальной обезьяной, то не заслуживает ли обезьяна названия первичного человека? Во всяком случае, сходство нашей крови и наших тканей с кровью и тканями высших обезьян настолько велико, что пересадку от обезьяны человеку можно сравнить с пересадкой от человека человеку. Впрочем, есть уже некоторые наблюдения, подтверждающие реальность этого факта.

В этом смысле большое значение имеет сообщение, сделанное в апреле 1913 г. проф. Куттенером на хирургическом конгрессе в Берлине. В нем говорилось о ребенке, у которого от рождения отсутствовала малая берцовая кость и которому профессор Куттенер пересадил малую берцовую кость от обезьяны. Прошло 18 месяцев после операции, и радиография показала, что кость срослась без малейшего признака разрушения. На это, правда, можно возразить, что здесь мы имеем дело с костью, сравнительно малодифференцированным органом, но 30 июня 1914 г. я сделал в Медицинской академии в Париже доклад, в котором сообщал о новом случае: на этот раз дело касалось одного из самых нежных и самых совершенных органов нашего организма, который во всех отношениях можно сравнить с интересующей нас тканью.

Это была щитовидная железа обезьяны, которую я пересадил ребенку; успех этой пересадки превзошел мои самые смелые ожиданья. Значение этого факта настолько велико, пути, которые он открывает перед нами, настолько широки, что я решаюсь остановить на них внимание читателя, приведя выдержки из моего доклада.

«Предметом моего доклада является 14-летний мальчик Жан Г.; родители его были родом с Корсики и не страдали никакими дефектами или болезнями щитовидной железы; младшие их дети были также вполне нормальны. Да и мальчик, о котором идет речь, сначала казался вполне здоровым ребенком. Он родился в срок, в 9 месяцев стал ходить, а в 12 месяцев — говорить.

Но, несмотря на такое раннее развитие, ребенок остается вялым и апатичным. До восьмилетнего возраста в нем не замечается ничего особенного, кроме все той же апатии, медленности в движениях и равнодушия к играм.

Восьми лет он перенес корь и тотчас же после этой болезни начались симптомы, которые обратили на себя внимание родителей. Лицо, живот и ноги ребенка опухают, рост, который до этого времени был нормальным, останавливается и не увеличивается в течение года. Развитие умственных способностей, мало отличавшихся от умственных способностей его сверстников (он уже начал учиться читать и писать), тоже приостанавливается. Учитель и родители замечают, что ребенок перестал делать успехи, становится все более и более мрачным, глухим и с трудом произносит слова.

Доктор Георги, пользовавший его в это время, пробовал лечить его от альбуминурии. У ребенка было большое количество белка, которое ежемесячно изменялось. После двухлетнего молочного лечения белок исчез, но отек остался, а рост и умственные способности ребенка остановились в своем развитии.

Семья его, находившаяся в это время в Пизе, обратилась к доктору Каразани, профессору внутренней патологии Пизанского университета; он через некоторое время определил у ребенка микседему, развившуюся вследствие того, что слабо развитый от природы аппарат щитовидной железы подвергся после кори инфекционному изменению; это, между прочим, довольно часто является причиной микседемы в раннем возрасте. Диагноз доктора Каразини скоро подтвердился; ребенка стали лечить тиреоидином, давая ему в течение трех месяцев по две таблетки в день.

Отек лица, живота и конечностей значительно уменьшился. Рост, хотя и очень медленно, стал увеличиваться, волосы, сделавшиеся редкими, ломкими и тусклыми, стали снова расти и сделались более мягкими; кожа, шелушащаяся и сухая, сделалась гладкой и мягкой; умственные способности стали заметно развиваться. Но, как только лечение приостанавливали хотя бы на 15 дней — цвет лица у ребенка снова делался желтым, отеки возобновлялись и ребенок вновь становился сонным и апатичным.

Снова приступали к лечению, но, как только оно прекращалось, все признаки болезни немедленно появлялись вновь. Лечение тиреоидином хотя и улучшало состояние больного, все же не могло сгладить все последствия неправильного выделения секрета щитовидной железы: цвет лица оставался желтоватым, веки, нос и губы — распухшими, лицо — неподвижным, щеки — отвислыми, глаза — мутными, речь — неуверенной и тягучей.

В школе, куда он был в состоянии вновь поступить после лечения тиреоидином, он никогда не принимал участия в детских играх, успехи его были слабы, умственно он был мало развит сравнительно с детьми своего возраста и всегда жаловался на какую-то тяжесть в голове.

Как раз в это время я впервые увидал больного ребенка вместе с доктором Гобсом, профессором Бордосского университета. Ребенок, живя в деревне, снова на время прервал свое лечение, и вскоре я увидал столь хорошо мне знакомую и характерную маску больных микседемой. Тогда я предложил пересадить ребенку часть железы, взятой у матери или отца, но, несмотря на уверения родителей, что им легче видеть своего ребенка мертвым, чем в таком ужасном состоянии — предложение мое было встречено безо всякого энтузиазма. Тогда я решил испробовать на этом ребенке пересадку щитовидной железы, взятой у большой обезьяны, живущей у меня в лаборатории (раріоn[66]).

Операция была совершена в Ницце, в Клинике Св. Маргариты, 5 декабря 1913 года в присутствии 19 докторов, среди которых находились доктора Гринда и Шмидт, хирурги больницы Saint Roc и доктор Ру — хирург больницы Ланваль. Присутствовали также два ветеринара — Дюгэ и Гроньар.

Доктора Джиовани и Фосе по очереди хлороформировали ребенка и обезьяну. Сначала операция была сделана обезьяне, у которой я хотел вырезать одну дольку щитовидной железы вместе с соответствующей паращитовидной, но, к несчастью, эта левая долька была нечаянно положена в слишком горячую жидкость Рингера, и мне пришлось взять также и правую дольку, которую я и использовал для пересадки.

Ввиду того что обезьяна лишилась паращитовидных желез — она погибла на четвертый день от тетании. Правая долька со всеми предосторожностями полной асептики была положена в тепловатую жидкость Рингера в ожидании того момента, когда ее можно будет пересадить ребенку. Промежуток был недолог, так как во время операции над обезьяной мальчика успели усыпить. Во время операции мы убедились, что средняя и левая дольки щитовидной железы у ребенка отсутствуют вовсе, а правая виднеется в виде тонкой пластинки светлого коричневато-красного цвета. Этот факт вполне объясняет те болезненные явления, которые наблюдались у ребенка. Затем правую дольку железы обезьяны вынули из жидкости Ригнера, t° которой доходила приблизительно до 30°, и пересадили ее в углубление, образованное отсутствующей у ребенка левой долькой железы.

Последствия операции, столь роковые для обезьяны, оказались благоприятными для ребенка. Железа вполне сжилась с организмом ребенка, и никакого рассасывания не произошло. Операция кончилась благополучно, но оставался открытым вопрос: будет ли эта железа, оставаясь посторонним телом, лишь до поры до времени переноситься организмом, обреченная на медленное рассасывание, или же она станет нераздельной частью организма и вновь будет исполнять предназначенные ей функции? Этот вопрос могло решить только время.

Влияние секрета, выделяемого щитовидной железой, настолько велико, отсутствие его ведет к столь тяжелым нарушениям, что нам оставалось лишь воздержаться от лечения тиреоидином и наблюдать; мы так и сделали в течение 14 месяцев.

Однако прекращение лечения в течение такого длительного периода времени не повело за собой никакого ухудшения в состоянии здоровья ребенка; наоборот, состояние его заметно улучшилось. Уже через месяц опухоль лица, а в особенности отек век заметно уменьшились. Взгляд стал более живым, и ребенок мало-помалу стал выходить из состояния апатии.

Но тогда еще мы не могли делать никаких заключений о результатах пересадки. Рассасывание железы, если оно совершалось, могло действовать на организм так же, как и лечение тиреоидином, и дать временное улучшение; но в этом случае оно должно было быть кратковременным, и скоро можно было вновь ожидать ухудшения.

Ничего подобного не произошло. Чем больше проходило времени, тем заметнее и резче обозначалось улучшение в состоянии здоровья ребенка. Лицо постепенно теряло свой желтый оттенок, опухоль носа и губ исчезла, овал лица заметно удлинился.

Движения ребенка, медленные и как бы сонные, стали более живыми, а главное — его умственные способности быстро начали развиваться. Школьные учителя единогласно подтверждают это внезапное развитие умственных способностей и желание учиться, тем более что оно резко отличается от прежнего состояния ребенка, считавшегося одним из последних учеников.

Доктор Монтальти и проф. Гоббс, которые осматривали мальчика, каждые две недели также подтверждают заметное улучшение в физическом и моральном состоянии ребенка.

Итак, перед вами факт, который не оставляет никаких сомнений в возможности успешной пересадки щитовидной железы от обезьяны человеку. Вот что говорил еще 6 лет тому назад профессор Бернар, изучивший этот вопрос и много писавший о нем в Traite de Chirurgie («Трактате о хирургии»): «возможно, и даже весьма вероятно, что через несколько лет частичные и полные пересадки щитовидной и паращитовидных желез будут производиться с большим успехом. Это будет тем радикальным средством, которое возвратит страдающим микседемой и тетанией недостающий им орган».

Теперь мы знаем, что благодаря высокой современной технике пересадка щитовидной железы от обезьяны человеку возможна и большое количество взрослых, а главным образом детей, страдающих микседемой и совершенно потерянных для общества и семьи, обреченных на чисто животное существование, могут быть спасены.

Доклад этот, прочитанный мною в 1914 г. в Медицинской академии в Париже, и фотографии ребенка до операции и год спустя могут уже служить доказательством реальной возможности такой пересадки, но то, что я могу добавить теперь, через 6 лет после моего сообщения, еще более убедительно.

Отец ребенка, служивший в казино в Ницце, родом корсиканец, в 1914 г. вернулся к себе на родину в Бастию. Я потерял из виду моего маленького пациента, так как родители его, несмотря на обещание, не писали мне больше, и я, по правде сказать, считал это молчание очень дурным знаком. Я думал, что оно вызывается тем, что первоначальное улучшение скоро уступило место ухудшению, и больной теперь снова находится в том состоянии, из которого я так надеялся его вывести. Меня мучило сознание, что, может быть, я ввел в заблуждение Медицинскую академию, слишком рано прочтя свой доклад об успешности пересадки.

Какова же была моя радость, когда в конце 1917 г. я получил из Бастии письмо (которое я храню как реликвию), в котором отец моего пациента просит меня похлопотать, пользуясь моими парижскими связями, чтобы сын его не был послан на передовые позиции. Мальчик, которого в 1913 г. я знал в состоянии полуидиотизма, с совершенно неразвитым мозгом и телом восьмилетнего ребенка, через четыре года признан годным к военной службе и идет как здоровый, нормальный человек на защиту своей родины!

Итак, железа обезьяны великолепно выполнила свое назначение, выделяемый ею внутренний секрет стимулировал у человека не только развитие тела и рост костей, но и развитие умственных способностей. Она не только не атрофировалась и не рассосалась, но и теперь, через шесть лет, продолжает функционировать так же хорошо, как и нормальная железа. Опыт удался и доказал, что железа обезьяны вполне может заменить недостающую у человека железу.

Второй опыт, произведенный мною в 1916 г. в Париже, послужил подтверждением первого: на этот раз я пересадил ребенку щитовидную железу, взятую у шимпанзе. С тех пор мне не раз приходилось пересаживать щитовидные железы при случаях кретинизма или при задержке умственного развития у детей, страдающих микседемой. На дальнейшие опыты у меня не хватает обезьян, точно так же как мне недостает их теперь для опыта пересадки интерстициальной ткани; однажды мне пришлось прибегнуть к матери больного ребенка и взять у нее три кусочка щитовидной железы, что не вызвало в ее организме никаких изменений.

Я предпочтительно брал железу у матери не потому, что ее железа обладает какими-нибудь особенными качествами по сравнению с другими членами семьи, а лишь потому, что мать охотнее других жертвует собой для блага своего обездоленного ребенка. Результаты этих опытов также были благоприятны, но все-таки они не могут сравниться с результатами, которые получились при пересадке железы от обезьяны.

Одной из наиболее удачных таких пересадок была пересадка, сделанная Жоржу П. из Монтеро. Профессор биологии в College de France д-р Глей имел возможность наблюдать благоприятные результаты этой операции в течение 3 лет и упоминает об этом случае в своей речи на открытии Биологического института в Барселоне в 1919 г.

Имеющаяся у меня фотография лучше всяких слов показывает происшедшую после операции перемену в общем виде больного. Что же касается умственных способностей, то до пересадки их можно было сравнить с развитием любого домашнего животного. В 20 лет он не знал, сколько у него пальцев на руках, и с трудом мог произнести несколько слов. Операция была сделана 21 сентября 1915 г. В настоящее время он хорошо читает, сносно пишет, играет на рояле и помогает своим родителям-булочникам. Перед нами уже не тупое существо с мозгом и взглядом идиота, а юноша с разумным взглядом, который может следить за вашим разговором и отвечать вполне разумно, но все же он не мог бы быть признан годным к военной службе, как Жан П.

Железа матери оказала благотворное влияние, но не дала возможности развиться способностям, необходимым для самостоятельной и разумной жизни. Ему еще необходимы заботы и присмотр близких. Железа обезьяны, таким образом, оказала моим двум первым пациентам большую услугу.

То же самое я могу сказать о моем последнем опыте над ребенком, больным микседемой, которого мне направил д-р Лесне. Результаты операции, произведенной год тому назад, при помощи дольки щитовидной железы, взятой у матери больного ребенка, сказались: возобновление роста, исчезновение отеков и развитии умственных способностей. Но опять-таки все эти явления выразились в гораздо более слабой степени, чем при пересадке железы от обезьяны.

В чем же дело? Являются ли органы обезьяны качественно лучше органов человека и их физическая организация не испорченная наследственным алкоголизмом и подагрой более крепкой, или же причина лежит в том, что я при первых операциях брал органы для пересадки у молодых обезьян, между тем как для вторых я брал у 40-летних женщин?

Я не сумею ответить вам на этот вопрос. Единственно, что я могу сказать — это то, что железа обезьян, пересаженная человеку, дала лучшие результаты, чем железа человеческая. На возражение, что у меня всего лишь два случая, я могу ответить, что, если бы у меня не было недостатка в обезьянах, опыты не заставили бы себя ждать.

Ученые имеют в своем распоряжении лягушек, морских свинок, собак, в редких случаях коз и баранов, между тем как обезьяны, в особенности шимпанзе, являлись до сих пор лишь украшением, и то далеко не всех, зоологических садов. Единственный за последние 6 лет шимпанзе в Jardin des Plantes в Париже был тот, которого я отдал туда, взяв у него предварительно часть щитовидной железы для пересадки больному ребенку и плечевую кость для пересадки раненому моего госпиталя. На такие возражения может быть, однако, и более серьезный ответ. Можно сомневаться в случае отрицательных результатов, но при положительных — сомнения быть не может. Когда при исследовании туберкулезного больного не находят Коховских палочек[67] — это нам не позволяет утверждать, что больной не заражен туберкулезом; по той или иной причине палочки могли не попасть в сферу исследования. Если же палочки найдены — сомнений быть не может — туберкулез налицо.

Если бы пересадка железы обезьяны дала отрицательные результаты, я не имел бы права утверждать, что такая пересадка невозможна, потому что целый ряд приходящих обстоятельств, как: плохая техника, недостаточная асептика и др., могли помешать положительным результатам. Для того чтобы убедиться в отрицательных результатах такой операции, опыт необходимо повторить. Но если вы констатируете, что пересадка удалась, что в течение нескольких лет пересаженная железа функционирует правильно, ничто не заставляет нас думать, что и другие подобные же пересадки, совершенные при благоприятных условиях, не дадут таких же положительных результатов. По результатам, следовательно, пересадку органов от обезьяны человеку (гетеротрансплантацию) можно приравнять к пересадке от человека человеку (гомотрансплантации).

Открываются новые, широкие горизонты для пересадок вообще, и в особенности для пересадок интерстициальной железы. Как трудно будет нам добывать обезьян, все же это будет легче, чем убедить молодых людей уступить одну из своих желез.

Возможно устройство питомников для обезьян, подобно тому как устраивают питомники для домашних животных, тем более что обезьяны необыкновенно плодовиты. Обезьяна, хранящая в себе жизненную энергию, которую она может передавать человеку, будет рассматриваться как ценнейшее животное.

Люди, достигшие такого возраста, когда их умственные и физические способности начинают ослабевать, когда память начинает им изменять, всякое усилие утомляет, мысль становится вялой, когда жизненная энергия ослабевает, а подчас и угасает вовсе — такие люди будут в состоянии заимствовать у своих ближайших родственников, живущих в девственных лесах, новый источник жизненной энергии.

А женщина? Достигнув возраста, когда силы начинают изменять ей, когда приближается старость — будет ли она обречена неизбежно идти по роковому склону? Старость пугает ее еще больше нежели нас, и, если в течение жизни она тратит меньше энергии, она не менее нас стремится ее сохранить.

Пластическая хирургия, которой мы занимаемся уже в течение многих лет, за последнее время сделала громадные успехи, позволяющие нам без труда сглаживать следы, которые время оставляет на лице женщины. Что же касается пересадок, то я лично не могу советовать женщине пересадку мужской интерстициальной железы. Женщина, правда, приобретает новую жизненную энергию, но зато теряет всю свою женственность.

Мне приходилось наблюдать на козах и овцах результаты подобных пересадок: они теряли инстинкт материнства и в их психике была заметна значительная перемена. Тело также подвергается неприятным для женщины изменениям. Пересадка мужской половой железы влечет за собой изменение голоса и появление бороды и усов. Кроме того, женщине совершенно не нужно заимствовать у мужчины то, что противоречит ее природе, когда она сама в молодости полна жизненной энергии и все ее способности обострены; это несомненно указывает, что она сама обладает железой, подобной мужской интерстициальной железе.

Где же находится эта железа? В яичнике? Думаю, что да. Как и у мужчины, расцвет жизненной энергии совпадает у женщины с периодом интенсивной половой жизни, и, несомненно, есть прямая связь между функциями яичников и функциями других органов.

Действительно, удаление яичников у молодой женщины с прекращением менструаций понижает ее жизненную энергию, развивает сильное ожирение и часто вносит расстройство в ее психику. Изменение это мало заметно в первые годы после операции, так как организм еще пользуется запасами секреции, выделенной яичниками; с годами же симптомы усиливаются, и преждевременное постарение все более и более сказывается во всех проявлениях физической и психической жизни. Изменения эти, однако, выражены менее резко, чем у мужчины при кастрации.

Зависит ли это от того, что мужская половая железа выделяет более активный секрет, или, может быть, у женщины в период ее молодости на помощь слишком слабой секреции, выделяемой яичниками, приходят еще и другие железы?

Трудно ответить на этот вопрос. Внутренний секрет, выделяемый яичниками, очень мало изучен. До сих пор даже не выяснено, выделяется ли он интерстициальными клетками, находящимися в яичнике, точно так же как и в мужской половой железе, или же он выделяется желтыми тельцами, которые образуются в яичнике после того, как лопаются Граафовы пузырьки и яйца выходят из яичника.

Необходимы новые исследования, которые не замедлят пролить свет на этот вопрос, в котором женщины в высокой степени заинтересованы. Весьма вероятно, что пересадка молодого, полного жизни яичника принесет женщине новый приток жизненной энергии. Пока же я могу их утешить лишь одним: статистика смертности показывает, что во всех странах женщины живут дольше мужчин. Таким образом, женщины находятся в лучшем положении, чем мы, и, следовательно, могут подождать еще несколько лет, пока наука принесет им средство продлить их существование.

Что же касается мужчин, то я уверен, что с настоящего времени они могут пользоваться новейшими достижениями экспериментальной науки. В большинстве случаев можно будет удовлетвориться пересадкой лишь одной интерстициальной железы. В некоторых же случаях может понадобиться пересадка еще и щитовидной железы. В самом деле, ведь обе они тесно связаны между собой. Атрофия одной из них часто влечет за собой атрофию другой. Как та, так и другая железа играют важную роль в нашем организме: в то время как интерстициальная железа делает более интенсивной работу благородных клеток и усиливает их сопротивляемость соединительнотканным элементам, щитовидная железа понижает деятельность соединительнотканных клеток, задерживает их быстрое размножение, которое губит благородные клетки и является угрозой самой жизни.

Таким образом, щитовидная железа является ценнейшим помощником в борьбе высокоспециализированных клеток с клетками соединительнотканными и пересадка ее одновременно с пересадкой интерстициальной железы иногда бывает весьма желательна.

Внимательное исследование, изучение симптомов, определяющих ослабление деятельности той или иной железы, послужит путеводителем для того или иного способа лечения в каждом отдельном случае. Обезьяны должны будут пожертвовать нам еще одной железой. Что же касается человека, то для него пересадка одной или двух желез является одинаково пустяшной операцией.