Алина Савельевна Громова. Охотница S-ранга

Отель «Акватория» стоял на набережной Волхова, в десяти минутах ходьбы от кремля. Четыре этажа, бежевый фасад, пластиковые окна, вывеска с якорем. Обычный отель для обычных людей, которые приезжали в Новгород смотреть на старинные церкви и пить медовуху в ресторанах с видом на реку.

Алина стояла напротив входа и смотрела на светящееся окно на третьем этаже. Там, за шторами, которые не закрывались уже два часа, горел свет. И сидела Серая Сова. Ей нужно было поговорить с женщиной, потому что она уже выполнила два задания из трёх.

Первое — «Первый шаг» — зашла в разлом C-ранга на окраине города, продержалась двадцать минут и вышла. Система засчитала выполнение, хотя Алина не понимала, зачем ей это было нужно.

Второе — «Первый контакт» — обнаружила аномалию в том же разломе. Странное пятно на стене, которое пульсировало в такт её сердцебиению. Система подтвердила идентификацию: девяносто четыре процента совпадения с базой данных.

Третье — «Первый выбор» — висело перед глазами, как приговор.

Выбрать класс. Из трёх вариантов, которые система ещё не показывала, потому что условия не были выполнены. Или были? Алина не понимала. Система говорила: «Варианты будут предложены после выполнения заданий 1 и 2». Задания 1 и 2 были выполнены. Но вариантов не было.

Вскоре, всё же, Алина вошла в отель. Лобби было пустым: ночь, тихо, на ресепшене дремала девушка с наушниками в ушах. Алина прошла мимо и поднялась по лестнице. Третий этаж. Номер 317.

Дверь открылась сразу, как будто женщина знала о гостье.

Серая Сова стояла в дверном проёме в халате и тапочках, с кружкой в руке, и выглядела так, будто ждала её весь вечер.

— Заходи, — сказала она. — Чай будешь?

— Нет, — Алина вошла в номер. — Мне нужно поговорить.

— Вижу, — Сова закрыла дверь и села на кровать. — Система?

— Система, — Алина остановилась посреди комнаты. — Задания…

— Сядь, — Сова указала на кресло у окна. — Стоять будешь долго, а разговор не будет коротким.

Алина села. Кресло было мягким, слишком мягким, и она почувствовала, как её тело, которое было напряжено весь вечер, начинает расслабляться. Не полностью, просто чуть-чуть, как будто кто-то убрал одну из пружин, которые держали её в тонусе.

— Два задания выполнила, — начала она. — Третье не получается. Система говорит: «Варианты будут предложены после выполнения». Я выполнила. Но вариантов нет.

— Варианты есть, — Сова отпила чай. — Просто ты не видишь их.

— Почему?

— Потому что не готова. Система не показывает классы, пока носитель не готов к выбору. Готовность — это не выполнение заданий. Готовность — это состояние.

— Какое состояние?

— Состояние, при котором ты понимаешь, кто ты. Не «кем хочешь быть», не «кем должна быть», а «кто ты». Без иллюзий, без самообмана, без надежд на то, что всё будет хорошо. Просто — кто ты.

Алина молчала. Слова Совы были простыми, но они резонировали с чем-то внутри неё, с чем-то, что она пыталась игнорировать с момента возвращения брата.

— Я не знаю, кто я, — сказала она наконец. — И не знаю, какой класс мне вообще нужен и для чего…

— Вот поэтому варианты и не появляются, — Сова поставила кружку на тумбочку. — Потому что класс — это не навык. Класс — это отражение твоей сути. И если суть размыта — класс будет размытым. А размытый класс — это смерть.

— Я бывший B-ранг, — Алина сжала руки на коленях. — Я была ассасином! Почему мне не система не предлагает такой же класс?

Сова откинулась на спинку кровати.

— Дело в том, что прошлый «статус» тебе не нужен. И причина в твоём предназначении.

Алина нахмурилась, в корне не понимая, к чему речь.

— Твоё предназначение, это твой брат. Который, к слову, перестал быть человеком.

Алина и бровью не повела, ибо понимала, к чему пошёл разговор. Она просто смотрела на Сову, и в её глазах было что-то, что могло быть болью, а могло быть чем-то другим.

— Я понимаю, — сказала она тихо. — Скорее всего.

— Ты понимаешь, но не принимаешь, — поправила Сова. — Понимать и принимать, разные вещи. Ты знаешь, что он изменился, но продолжаешь относиться к нему как к брату. Как к человеку, который просто стал сильнее. Но это не так. Он не «стал сильнее». Он стал другим!

«И при чём здесь мой класс? — подумала про себя девушка. — Мне всё больше и больше кажется, что Сова говорит откровенный бред…»

— И? — протянула Громова. — Ну, вот вы говорите, что брат, предназначение. А мой класс при чём?

— Сегодня что-то произойдёт, — сказала Сова, игнорируя её вопрос. — С твоим братом. Что-то, что изменит всё. Я не знаю, что именно. Но я чувствую. И когда это произойдёт, тебе нужно будет решить: ты с ним или против него. Выбрать третье не получится.

«Так вот оно что?»

— А если я выберу «с ним»?

— Тогда ты станешь частью того, чем он стал. И это путь, с которого нет возврата. Система даст тебе выбор класса, под него.

— А если «против»?

— Тогда ты потеряешь брата. Навсегда. И система даст тебе другие классы. Всё просто.

Алина сидела в кресле и смотрела в окно. За стеклом была ночь: тёмная, тихая, снежная. Фонари отбрасывали жёлтые круги на снег. Где-то вдалеке проехала машина. Обычная ночь обычного города, в котором ничего не происходило и не должно было происходить. Но происходило.

Происходило внутри неё. И внутри её брата. И внутри мира, который трещал по швам и скоро рассыплется на куски.

— Я хочу быть рядом с ним, — сказала Алина. — Даже если он не человек. Даже если я не смогу его спасти. Я просто хочу быть рядом.

Сова усмехнулась… В её серых глазах было что-то, чего Алина не видела раньше: не холодность, не аналитический интерес, а что-то похожее на… уважение. Тихое, непритворное, идущее изнутри.

— Это хороший ответ, — сказала Сова. — Плохой мотив, но хороший ответ. Система его примет. Ты сама выбрала и нашла решение. Сейчас, система тебе…

Громова уже не слушала, ибо перед глазами вспыхнуло системное уведомление:

«Уведомление: условие разблокировки классов выполнено. Варианты будут предложены через 12 часов».

Двенадцать часов. Утро. Именно тогда, когда брат пойдёт в разлом.

— Это ты сделала? — спросила Алина.

— Не я, — покачала головой Сова. — Система. Я просто сказала то, что система желала услышать. Но поверь, тебе не понравится то, во что выльется твоя жизнь.

* * *

Я проснулся в шесть утра, за два часа до будильника, и полежал в кровати, глядя в потолок. Дубовые балки, тёплый свет от ночника, запах свежего белья — всё это было таким обычным, таким домашним, что на секунду показалось нелепым. Как будто я был туристом, который заскочил в чужую жизнь на пару дней и теперь не знает, как из неё выбраться.

«Ты не турист, — Тишина подал голос. — Ты жил здесь до Пустоши. Проблема в том, что тебе это больше не нужно. Ты не человек».

— Спасибо за философский анализ.

«Не за что. Я тут для того, чтобы говорить то, что ты не хочешь слышать. Это моя функция. Это мой смысл. Без меня ты бы жил в комфортной лжи, и мы оба знаем, чем это заканчивается».

Я встал. Душ, бритьё, чистая рубашка, тёмные брюки, ботинки. Обычная утренняя рутина, которая давала ощущение контроля над жизнью.

В семь тридцать я спустился в столовую, перекусил и вышел на улицу. Вася уже ждал у машины, с термосом в руках и лицом человека, который не спал всю ночь, но не жаловался на это.

— Доброе утро, шеф, — он открыл заднюю дверь.

— Доброе, — я сел на заднее сиденье.

— А где ваш, этот… ну, ушастый?

— Отозвал навык обратно, теперь он в режиме ожидания. Если понадобится — вызову.

— Понял, — Вася сел за руль. — Куда едем?

— Координаты пришлют в восемь. Пока — к Кремлю. Там будем ждать.

Машина тронулась. Зимний Новгород в семь тридцать утра был тихим: немногие пешеходы, редкие машины, фонари, которые ещё не выключились. Снег лежал нетронутым, как будто ночь была слишком холодной, чтобы кто-то выходил на улицу.

В восемь ровно телефон завибрировал. Сообщение от Сеченова: координаты разлома. Я передал их Васе, и мы поехали.

У Кремля нас ждали три машины. Две чёрные «Тойоты» и один серый «Мерседес». Люди из «Круга» стояли возле машин, лица непримечательные, одежда стандартная: тёмные куртки, джинсы, ботинки. Выглядел как группа туристов, собравшихся на экскурсию. Если бы не ауры, которые я чувствовал благодаря восприятию: напряжённые, сфокусированные, готовые к бою.

Я вышел из машины. Навстречу мне шагнул мужчина из «Мерседеса» — высокий, сухой, с лицом, которое я узнал сразу, а вслед за ним, пошла незнакомая женщина средних лет в форме «ОГО». Наверное, я бы предпочёл увидеть лейтенанта Васильеву. К слову, давно я про неё ничего не слышал…

— Громов, — кивнул Игнатий. — Готов?

— Готов, — я кивнул в ответ. — Кто в моей группе?

— Шесть человек, включая тебя, — Игнатий повернулся к машинам. — Пятеро из «Круга». Я видел их досье — системные, опытные, надёжные.

— А вы пойдёте?

— Я буду наблюдать, — Игнатий посмотрел на меня. — Они зайдут вместе с тобой, но дальше — ты один. Так было условлено.

— Один, — я повторил. — Хорошо.

Пятеро из «Круга» подошли ближе. Вскоре узнал «состав»: танк, двое стрелков, целитель и боец ближнего боя. Стандартная группа зачистки. Только зачищать сегодня было нечего.

— Я — Марк, — представился высокий блондин с лицом скандинава. — Руководитель группы. Остальных представим по пути, времени мало.

Мы сели в машины и поехали. Колонна из четырёх автомобилей двинулась через заснеженный Новгород, и я сидел на заднем сиденье «Тойоты» и смотрел в окно. Марк сидел рядом с водителем и молчал. Двое других членов группы — женщина с короткой стрижкой и мужчина азиатской внешности — сидели сзади и тоже молчали.

Разлом был в тридцати километрах от города, в лесу, рядом с заброшенной деревней. Когда мы подъехали, я увидел оцепление: полицейские ленты, машины «ОГО», люди в форме, которые стояли по периметру и не пропускали никого. Лариса встретила нас у входа в оцепление, с планшетом в руках и наушником в ухе.

— Разлом стабилен, — сказала она, не здороваясь. — Открылся шесть часов назад. Пока ведёт себя спокойно: не расширяется, не выплёвывает мобов, просто… как раньше. Мы зафиксировали несколько аномалий: радиация на нуле, температура внутри — минус пятнадцать, кислород — в норме. И ещё одно: он играет цветами.

— Играет цветами? — удивился я.

— Сами посмотрите.

Она провела нас через оцепление, и я увидел разлом.

Он был… красивым. Это было первое слово, которое пришло в голову. Не страшным, не опасным, не угрожающим — красивым. Разрыв в реальности, который переливался всеми цветами радуги: красный, оранжевый, жёлтый, зелёный, голубой, синий, фиолетовый — все они были там, плавно переходя друг в друга, как в мыльном пузыре. Края разлома были размытыми, не рваными, как у обычных разломов, а мягкими, как будто кто-то нарисовал их акварелью.

— Красиво, — констатировал Марк.

— Красиво и странно, — Лариса посмотрела на меня.

Я подошёл ближе. В десяти метрах от разлома я почувствовал что-то: не тепло, не холод, не давление — притяжение. Как будто разлом был магнитом, а я железной опилкой. Что-то внутри меня реагировало на что-то внутри разлома, и это «что-то» тянуло меня вперёд.

И когда прозвучала команда, мы двинулись. Чем ближе подходили к разлому, тем больше радужный свет заполнял пространство. Я закрыл глаза, и в следующий миг почувствовал, как перешёл границу между двумя состояниями бытия.

Открыл глаза.

Лес исчез. Оцепление исчезло. Машины, люди, Лариса, Марк, Игнатий — всё исчезло. Я стоял на снегу. Белом, чистом, нетронутом снегу, который уходил во все стороны до горизонта. Небо было серым, низким, тяжёлым, без облаков, без солнца, без признаков того, где оно начинается и где заканчивается. Холод был другим: не зимним, не морозным, а… пустым.

Как будто температура была не минус пятнадцать, а «ничего». Абсолютный ноль, который не обжигал, а просто был.

«Где мы? — Тишина был настороженным. — Это не Пустошь. Это не разлом. Это что-то другое».

— Вижу, — я огляделся. — Других нет… почему-то. Но да ладно. Как думаешь, где мы?

«Не знаю. Но воздух… воздуха нет. Ты дышишь, но не чувствуешь запаха, вкуса, ничего. Как будто дышишь пустотой».

— Может, это и есть пустота?

«Нет. Пустошь — это хаос. Это — порядок. Холодный, мёртвый порядок».

Я сделал несколько шагов. Снег скрипел под ногами, но скрип был тихим, приглушённым, как будто звук поглощался чем-то. Я оглянулся: разлома за спиной не было. Не было ни радужного света, ни разрыва, ни границы между мирами, ни людей. Просто снег и тишина.

— Ладно, — я достал из инвентаря кинжал, просто чтобы чувствовать что-то в руке. — Раз выхода нет — значит, нужно искать другой.

Я активировал навык «Картограмма».

Система выдала изображение: не карту в обычном смысле, а схему пространства вокруг меня. Трёхмерная, вращающаяся, с точками и линиями. Я видел себя — зелёную точку в центре. Вокруг — пустота. Белая, чистая, без единого признака чего-либо. Пустота во все стороны, на сотни метров, может, километры.

И одна точка.

Красная. Мерцающая. В полутора километрах к северу. Единственная точка, которая была не пустотой.

«Там, — Тишина сфокусировался на точке. — Что-то есть. Что-то живое. Или то, что было живым».

— Или то, что притворяется живым, — я начал идти на север. — В любом случае — единственная зацепка.

Полтора километра по снегу при минус пятнадцати заняли двадцать минут. Я не уставал — сто выносливости давали о себе знать, но чувствовал холод. Не физический, а тот самый «пустой», который проникал под кожу и садился где-то внутри, как лёд в холодильнике.

Когда я подошёл ближе, я увидел строение. Башню. Белую, спиральную, полупрозрачную — точно такую же, как в «Ладоге-1». Та же башня, те же стены, тот же светящийся мох. Но без кокона внутри. И без мобов вокруг. Пустая.

И трупы.

Они стояли вокруг башни, как часовые. Десятки. Может, сотни. Люди в разных одеждах: кто-то в зимней одежде, кто-то в лёгкой, кто-то в форме. Лица — синие. Не «посиневшие от холода», а именно синие, как будто кто-то покрасил их синей краской. Глаза открыты, пусты, бессмысленны. Трупы стояли и не двигались, но не падали. Как будто их что-то держало.

Я подошёл к ближайшему. Мужчина лет сорока, в куртке с капюшоном, с лицом, которое когда-то было обычным, а теперь было синей маской. Я протянул руку и коснулся его плеча.

Холод. Как будто я прикоснулся к куску льда, который был холоднее любого льда, который я знал.

Труп не отреагировал. Не пошевелился, не вздрогнул, не упал. Просто стоял.

«Мёртвые, — Тишина был тихим. — По-настоящему мёртвые. Не зомби, не вампиры, не оживлённые трупы. Просто мёртвые люди, которые стоят, потому что… не знаю почему. Может, потому, что здесь нет гравитации в обычном смысле. Может, потому, что здесь время остановилось. Не знаю».

Я обошёл башню по кругу. Трупы стояли везде, плотным кольцом, но не реагировали на меня. Не поворачивали голов, не следили глазами, не делали никаких попыток атаковать. Просто стояли. Как декорации.

— Ладно, — я остановился у входа в башню. — Внутрь?

«Внутрь, — Тишина согласился. — Внешность обманчива. Башня может быть пустой, а может содержать то, что мы ищем. Единственный способ узнать — зайти».

Я зашёл. Внутри было так же, как в «Ладоге-1»: светящийся мох на стенах, сталактиты на потолке, ровный каменный пол. Но без кокона в центре. Пустота. И тишина. Та самая абсолютная тишина, которая была не отсутствием звука, а присутствием чего-то другого.

Я стоял в центре башни и чувствовал, как что-то давит на меня. Как будто кто-то смотрел на меня со всех сторон одновременно. Не враждебно, не угрожающе — просто смотрел. Изучал. Оценивал.

«Вызывай Араниса, — Тишина подал голос. — Ему нужно это увидеть».

— Зачем рисковать?

«Потому что он узнает этот мир. Я чувствую, как он реагирует на твои воспоминания о нём. Это его мир. Его дом. И если кто-то может объяснить, что здесь происходит, — это он».

Я активировал навык «Призыв Араниса».

Серые полоски побежали по воздуху, и через секунду передо мной стоял эльф. Белые волосы, острые уши, глаза цвета льда. Он выглядел лучше, чем вчера: не так бледно, не так измождённо. Но когда он открыл глаза и посмотрел по сторонам, его лицо изменилось.

— Нет, — прошептал он. — Нет, нет, нет…

«Да что с ним происходит? От манерного ушастого придурка, почти ничего не осталось. Как запуганный щенок!»

— Аранис?

— Это Ледяные Пустоши, — его голос был дрожащим, как будто он говорил не о реальном месте, а о кошмаре, который не мог проснуться. — Мой мир. Мой дом. Но… неправильный. Мёртвый.

— Мёртвый?

— Здесь нет маны, — Аранис протянул руку и сжал кулак, как будто пытался что-то схватить. — Ничего. Пустота. Как будто кто-то выкачал всю ману из мира и оставил оболочку. Без маны Ледяные Пустоши — это не мир. Это труп. Труп мира.

Он обошёл башню, трогал стены, нюхал воздух, смотрел на мох. Каждое его движение было быстрым, нервным, не похожим на обычную размеренность. Он был напуган. Аранис, который не боялся ничего, был напуган. Забавно!

— Трупы снаружи, — он остановился у входа. — Они… они были людьми. Обычными людьми. Охотниками, может. Или путешественниками. Они пришли сюда и… замёрзли. Они умерли, но их тела остались, как предупреждение!

— Предупреждение о чём?

— О том, что этот мир больше не живёт, — Аранис повернулся ко мне. — Господин, это… это должно было быть невозможно. Ледяные Пустоши — это живой мир. Он был живым тысячу лет, пока я помню. Мана — это его кровь. Без крови мир умирает. И он умер. Кто-то его убил.

«Вызывай Жигано, — Тишина был настороженным. — Если здесь опасность — нам нужна защита».

— Жигано не почувствует этого мира, — я покачал головой. — Для него это просто пустое пространство.

— Тогда мы вдвоём, — Аранис положил руку на рукоять клинка. — Идем дальше. Нужно найти центр. Центр любого мира — это ядро. Если ядро мёртво — мир мёртв. Если ядро живо — есть надежда.

Я активировал «Картограмму» снова. Та же схема, те же пустые пространства, та же красная точка. Но теперь точка была ближе. Не в полутора километрах — в пятистах метрах. К северу от башни.

Мы пошли. Снег скрипел под ногами, трупы стояли по сторонам, как статуи, а мир вокруг был мёртвым, тихим, пустым. Я чувствовал, как холод проникает внутрь, заполняя что-то, что должно быть тёплым. Не тело — душу. Как будто смерть этого мира заражала и меня.

Прошли пятьсот метров и… вокруг был лишь снег, уходящий во все стороны. Но стоило пройти ещё с десяток, как ямы увидели существо.

Оно было большим. Метров пять в высоту, гуманоидное, с пропорциями, которые были правильными, но не человеческими. Тело было сделано из льда: прозрачного, чистого, без примесей. Голова — из льда. Руки — из льда. Всё — из льда. Но не мёртвого льда, а живого: внутри льда что-то двигалось, пульсировало, мерцало тусклым синим светом.

Существо стояло и смотрело на нас. У него не было глаз, но я чувствовал его взгляд.

Я остановился в двадцати метрах от него. Аранис остановился рядом, его рука лежала на рукояти клинка.

«Это босс, — констатировал Тишина. — Но странный. Очень странный. Он не атакует. Он смотрит».

— Может, он ждёт?

«Может. Или может он не умеет атаковать. Или не хочет. Или не может. Слишком много вариантов, слишком мало данных».

Существо сделало шаг вперёд. Один. Медленный. Снег под его ногами не скрипел — просто оседал, как будто вес существа был больше, чем можно было ожидать от ледяного тела.

И оно заговорило.

«Ты пришёл».

Голос. Глубокий, древний, без пола, без возраста. Тот же голос, который я слышал в «Ладоге-1», когда кокон исчез. Тот же голос, который сказал мне это, когда я убил роевого босса. Тот же голос, который принадлежал тому, кого я не знал.

— Я пришёл, — ответил я. — Кто ты?

«Я — страж. Я — дверь. Я — то, что было до и будет после. Ты знаешь меня. Ты просто не помнишь».

— Я не помню многого. Объясни.

Существо наклонило голову. Ледяное лицо, без выражения, без эмоций, но я чувствовал, как оно оценивает меня.

«Ты — не человек, — сказало оно. — Ты выглядишь как человек. Говоришь как человек. Думаешь, что ты человек. Но ты не человек. Ты — ключ. Ключ, который может открывать двери между мирами. И ты только что открыл одну из них».

— Я не открывал. Разлом открылся сам.

«Разлом открылся, потому что ты существуешь, — существование поправило меня. — Разломы — это не аномалии. Это двери. Порталы между мирами. Твой мир и этот мир — теперь связаны. Через тебя. Через то, чем ты стал».

Я молчал. Слова существа оседали в голове, как снежинки на тёплой коже: таяли, превращались в воду, но оставляли след.

«Старые разломы были комнатами, — продолжило оно. — Подземельями с боссами, с мобами, с правилами. Новые разломы — это порталы. Двери в другие миры. Мир за дверью может быть любым: живым, мёртвым, опасным, дружелюбным. Ты не знаешь, что найдёшь, пока не зайдёшь. И ты не можешь контролировать, куда ведёт дверь. Она ведёт туда, куда ведёт. И ты — единственный, кто может пройти».

— Почему я?

«Потому что ты — ключ. Ключи открывают двери. Это их функция. Твоя функция — открывать двери между мирами. И ты только что открыл первую».

Аранис, который молчал всё это время, шагнул вперёд.

— Это Ледяные Пустоши, — сказал он. — Мой мир. Мой дом. Ты говоришь, что он мёртв. Но ты здесь. Ты страж. Почему ты не спас его?

Существо повернуло к нему ледяную голову.

«Эльф, — сказало оно. — Дитя маны. Ты чувствуешь смерть этого мира, потому что он был твоим домом. Но я не могу спасти то, что уже мертво. Я могу только охранять. Охранять дверь. Охранять путь. Охранять то, что осталось».

— Что осталось?

«Память. Память мира, который был. И надежда. Надежда на то, что кто-то принесёт ману обратно. Вернёт жизнь. Или создаст новую».

Система выдала уведомление. Золотые буквы, мягкий свет, тёплый фон — те же, что всегда.

Дополнительное задание!

«Страж мёртвого мира»!

Цель: уничтожить стража портала в мире Ледяных Пустошей.

Ограничения: без использования призывных контрактов.

Награда: +20 уровней, нераспределённые очки характеристик: +60, разблокировка навыка «Путешественник».

Описание навыка «Путешественник»: вы можете чувствовать порталы между мирами в радиусе 10 километров и определять мир, к которому они ведут.

Штраф за отказ: потеря 30% текущих характеристик (необратимо).

Примечание: страж портала не является врагом в традиционном смысле. Уничтожение стража приведёт к закрытию портала в этот мир. Навсегда.

Я перечитал описание навыка. Потом ещё раз. «Путешественник». Чувствовать порталы. Определять миры. Это было… это было тем, что я хотел. Тем, что мне нужно. Тем, что могло дать ответы на вопросы, которые я уже даже не задавал…

Например, о моём доме…

«Тишина, — подумал я. — Что делать?»

«Ты меня спрашиваешь? — Тишина был тихим. — Меня? Голос в голове, который не имеет права на решения? Ты спрашиваешь меня, стоит ли убивать существо, которое охраняет мир эльфа, чтобы получить навык, который позволит тебе находить другие миры? Ты серьёзно?»

— Мне нужен совет.

«Совет? Хорошо. Убери эльфа обратно. Это его дом. Его мир. Его память. И ты собираешься уничтожить его.»

— А если я откажусь от задания?

«Потеряешь тридцать процентов характеристик. Станешь слабее. Станешь уязвимее. Но сохранишь что-то, что важнее характеристик. Человечность. Или то, что от неё осталось».

Существо смотрело на меня. Оно ждало, как будто знало, что я должен решить. И как будто принимало любое решение.

— Аранис, — я повернулся к эльфу. — Короче, у меня задание тут появилось. Типа, убить стража, закрыть портал, получить навык. Но сам понимаешь, стража ты слышал, не станет его, не станет памяти и чего-то ещё, чего я не понимаю. И как ты понимаешь, я не спрашиваю разрешение, но мне интересно твоё мнение.

«Ага… а я тут про человечность что-то говорил… — забормотал Тишина. — Её нет нахрен!»

Аранис посмотрел на меня. Потом на стража. Потом на снежную пустошь, которая была его домом.

Его глаза были мутными, но в них было что-то, чего я не видел раньше: принятие. Спокойное, тяжёлое принятие того, что не можно изменить.

— Мир мёртв, — сказал он. — Я чувствую это. Без маны он не может жить. Никто не может принести ману обратно. Мир умер, и я должен это принять. Страж… — он посмотрел на ледяное существо. — Страж тоже мёртв. Он просто не знает об этом. Он охраняет дверь, которая никуда не ведёт. Память мира, который был. Но память — это не жизнь.

— Ты хочешь, чтобы я убил его?

— Я хочу, чтобы ты сделал то, что нужно, — Аранис опустил руку с клинка.

— Это твой дом.

— Был моим домом, — Аранис поправил. — Теперь это — снег и лёд. И память. Память не греет, господин. Память не кормит. Память — это просто тень того, что было. А тени нельзя жить. Да и к тому же, кто я? Твой слуга. Моего дома больше нет.

Хм, в целом, он прав? С чего вдруг я вообще интересуюсь? Я его уже убил, он мой слуга и никогда не станет свободным. Почему меня больше заботят чувства слуги-эльфа, чем человеческие?

«Потому что ты не человек. Уже нет, Громов».

Я посмотрел на стража. Он стоял неподвижно, как ледяная статуя, и смотрел на меня пустым лицом без глаз. Ждал. Принимал. Не боялся.

— Прости, — сказал я.

Я активировал «Стремительность».

Мир замедлился. Снежинки застыли в воздухе. Аранис замер в позе человека, который только что сказал что-то важное и теперь ждал результата. Страж стоял неподвижно, как и раньше, но я видел, как внутри его ледяного тела что-то дрогнуло. Реакция. Даже в замедленном времени — реакция.

Я подошёл к нему в три шага. Поднял кинжал. Целился в центр груди, туда, где мерцал синий свет.

И ударил.

Кинжал вошёл в лёд, как в масло. Трещина побежала по телу стража, от груди к голове, от головы к рукам, от рук к ногам. Синий свет внутри вспыхнул ярко на секунду, может, меньше и погас.

Страж начал рассыпаться. Куски льда падали на снег, как осколки разбитого зеркала, и таяли, не оставляя следа. Тело уменьшалось, руки крошились, и через пять секунд на том месте, где стоял страж, была только кучка мокрого снега.

Система выдала финальное уведомление:

ЗАДАНИЕ ВЫПОЛНЕНО!

Награда получена: +20 уровней (текущий уровень: 135), нераспределённые очки характеристик: +60 (всего: 205).

Навык «Путешественник» разблокирован. Портал в мир «Ледяные Пустоши» закрыт. Повторный доступ невозможен.

Внимание: через 30 секунд вы будете возвращены в точку входа.

Тридцать секунд.

Я посмотрел на Араниса. Он стоял рядом, смотрел на кучку мокрого снега, которая была стражем, и не двигался. Его лицо было пустым, как будто кто-то вынул из него всё, что было внутри, и оставил только оболочку.

— Аранис, — я положил руку ему на плечо.

— Он был последним, — сказал эльф тихо. — Последним, кто помнил мой мир таким, каким он был. Теперь его нет. И мир… мир окончательно мёртв.

— Я помню, — ответил я.

Двадцать секунд. Я чувствовал, как пространство вокруг меня начинает меняться. Появилось ощущение, как будто кто-то тянул меня назад.

Десять секунд.

Пять секунд.

Две…

Одна!

Мир исчез.

Я открыл глаза.

Лес. Снег. Машины. Люди в форме «ОГО». Лариса с планшетом. Марк с группой. Игнатий, стоящий в стороне с непроницаемым лицом.

Я стоял на том же месте, откуда ушёл. Разлом за моей спиной рассыпался, как стекло, и через секунду от него не осталось ничего. Только кучка мерцающих частиц, которые таяли на снегу, как иней на солнце.

— Громов! — Лариса подбежала ко мне. — Вы… вы вернулись! Тридцать две минуты! Мы уже начали паниковать! Остальных почему-то не пропустило!

— Я вернулся, — я посмотрел на место, где был разлом. Пустота. Просто снег и деревья. — Портал закрылся.

— Закрылся? — Марк подошёл ближе. — Что это значит?

— Значит, что этого мира больше нет, — я повернулся к Игнатию. — По крайней мере, для нас. Разломы нового типа — это не подземелья с боссами. Это двери в другие миры. И когда дверь закрывается, она закрывается навсегда.

Игнатий смотрел на меня. Его лицо было непроницаемым, но я видел, как что-то сдвинулось в его глазах. Не удивление — понимание. Он понял. Не всё, но достаточно, чтобы знать, что мир изменился. Снова.

— Другие миры, — повторил он медленно. — Ты уверен?

— Я был там, видел мир, который был чужим. Мир, который умер. И дверь, которая вела в него, закрылась навсегда, — а затем заговорил чуть тише. — Если система хочет, чтобы я находил другие двери — значит, другие двери существуют. И я их найду.

Я посмотрел на небо. Серое, низкое, тяжёлое. Обычное зимнее небо Новгорода. Но теперь я знал, что за этим небом есть что-то другое. Другие миры. Другие двери. Другие возможности.

И, может быть, однажды я найду дверь, которая ведёт домой. В мой старый мир. Тот, который я потерял. Тот, который был моим домом до того, как всё пошло по одному месту.

А может быть, не найду. Но хотя бы буду искать.

Это было больше, чем ничего.