«Если зимой навесной замок на гараже намертво замерз и ключ не лезет в скважину, не вздумайте лить туда кипяток. Вода остынет, и замок превратится в монолитную глыбу льда. Сверните в тугую трубочку кусок газеты, подожгите и направьте пламя прямо на корпус замка. Пара минут — и механизм оттает. А если под рукой есть тормозная жидкость, капните на ключ. Химия сделает свое дело, и замок сдастся без боя. Главное — смекалка и правильный подход к железу».

Маленькие хитрости

Снег в Москве повалил в начале декабря. Крупные, пушистые хлопья лениво падали на серый асфальт, мгновенно превращаясь в грязную жижу под колесами редких машин. Я стоял у окна в кабинете Льва Борисовича Штерна и смотрел на эту унылую картину.

Кабинет располагался в глубоком, хорошо замаскированном подвале под официальной вывеской артели инвалидов «Красный кожевник». Наверху стучали старые швейные машинки и пахло дешевым столярным клеем. Здесь же, в бункере теневого миллионера, царил совсем другой мир. Мягкий кожаный диван, импортный бар, тяжелые дубовые панели на стенах. В воздухе плавал аромат дорогого коньяка и хорошего трубочного табака.

Штерн сидел за массивным столом, перебирая какие-то бумаги. Золотая оправа его очков тускло поблескивала в свете настольной лампы.

— Значит, договорились, Гена, — вкрадчиво произнес он, не поднимая глаз. — Твои парни молодцы. Размяли кости Баксану, очистили район. Я ценю инициативу. Но одно дело — гонять уличную шпану с красными повязками на рукавах, и совсем другое — работать на меня. Мне нужны люди, которые умеют переступать черту. Люди, которые не побегут к участковому Сидорчуку, когда запахнет жареным.

Я повернулся к нему. Засунул руки в карманы брюк.

— Лев Борисович, мы черту давно перешагнули. Баксановские урки до сих пор кровью харкают. Мои пацаны готовы к серьезной работе.

— Слова, Гена. Всего лишь слова, — Штерн отложил бумаги. Посмотрел на меня долгим, пронзительным взглядом. — Я должен знать, что могу доверять тебе серьезные суммы и товар. Мне нужна гарантия. Доказательство преданности. Кровью или делом.

Он встал, подошел к бару. Плеснул коньяк в два пузатых бокала. Протянул один мне.

— Есть один человечек. Цеховик из соседнего района. Фамилия его Гуревич. Жадная, беспринципная тварь. Он решил, что может кинуть меня на крупную партию импортной фурнитуры. Взял товар и отказался платить. Сказал, что у него «крыша» в ОБХСС крепче моей.

Штерн сделал глоток, поморщился.

— Гуревича надо проучить. Бить ему морду бессмысленно — побежит жаловаться мусорам. У него есть слабость. Его машина. Черная «Волга» ГАЗ-24. Новенькая, экспортный вариант. Он над ней трясется больше, чем над родной женой.

— Вы хотите, чтобы мы ее сожгли? — спокойно спросил я, пригубив коньяк.

— Жечь — это варварство. И глупость, — Штерн покачал головой. — Машину надо забрать. Угнать из его личного гаража. Кооператив «Светофор» в Тушино. Сегодня ночью сможете сделать? Пригоните ее в мой отстойник на окраине. Там мы ее перекрасим, перебьем номера и отправим на Кавказ. Гуревич поймет намек, а ты, Гена, докажешь мне свою преданность. И получишь первый солидный гонорар для своей гвардии. Ну как? Справитесь? Или комсомольская совесть не позволяет чужое имущество трогать?

Я усмехнулся. Поставил бокал на стол.

— Скиньте адрес кооператива и номер гаража. И ключи от отстойника.

Штерн довольно улыбнулся. Ловушка захлопнулась. Для него я становился повязанным криминалом. Для меня это был прямой пропуск в его ближний круг. Майор Смирнов будет в восторге.

* * *

В нашей котельной было сыро и холодно. Я собрал свой костяк. Михан, Кабан и Шуруп. Мои самые преданные офицеры. Лампочка под потолком бросала резкие тени на их лица.

— Значит так, гвардия, — я обвел их тяжелым взглядом. — Сегодня ночью мы идем на дело. И это не пьяных барыг в переулках щемить. Мы берем машину. Черную «Волгу».

Шуруп поперхнулся дымом. Его глаза расширились до размеров чайных блюдец.

— Генка… Ты че? Угон⁈ Это же сто сорок четвертая статья! До семи лет строгого режима! Ты нас под монастырь подвести решил⁈

Михан хмуро переминался с ноги на ногу.

— Гендос, мы же вроде дружинники. Ну, порядок наводим. А тут… воровство. Как-то не по-комсомольски это.

Кабан молчал, но по его напряженной челюсти было видно, что он тоже не в восторге от перспективы стать обычным автоугонщиком.

Я подошел к Витьке вплотную.

— Ты думаешь, мы у честного работяги машину уводим? У ветерана войны, который на нее всю жизнь на заводе горбатился?

Я резко развернулся ко всем:

— Эту тачку мы берем у вора. У матерого цеховика, который ворует у государства тысячами! Он жирует, пока ваши матери копейки считают от зарплаты до зарплаты. Он жрет черную икру ведрами и плюет на закон, потому что купил ментов. Угон этой тачки — это удар по его империи. Это восстановление справедливости, а мы накажем мразь.

Я понизил голос, сделал его доверительным, почти гипнотическим.

— И главное. Это наш билет в высшую лигу. Штерн проверяет нас. Если мы сделаем это чисто, мы получим доступ к его ресурсам. Мы будем контролировать район. Мы купим нормальную аппаратуру для группы. У нас будут деньги, чтобы никто не смел смотреть на вас свысока. Вы хотите всю жизнь крутить гайки за сто двадцать рэ? Или вы хотите стать кем-то?

Пацаны молчали. Я видел, как в их головах ломаются старые установки. Мой авторитет давил на них гранитной плитой. Они верили мне. Я вытащил их из статуса забитых пэтушников, сделал их хозяевами улиц. И теперь я вел их дальше.

— Я никого не заставляю, — тихо добавил я. — Кто боится — может прямо сейчас развернуться и уйти. Я слова кривого не скажу. Но те, кто останется, пойдут со мной до конца.

Кабан шумно выдохнул, сплюнул на бетонный пол.

— Ладно, командир. Сказал надо — значит надо. Менжуются только целки. Как брать будем? Там же сторож по-любому есть.

Я хищно улыбнулся. Рыбка заглотнула наживку.

— Сторож есть. Дед какой-нибудь. И тут на сцену выходишь ты, Серега…

* * *

Гаражный кооператив «Светофор» располагался на глухой окраине. Ряды кирпичных боксов, занесенных снегом, тянулись в темноту. У въезда горел тусклый фонарь, освещая деревянную будку сторожа. Из трубы на крыше будки валил дым — дед топил буржуйку.

Мы залегли в кустах метрах в пятидесяти от ворот. Снег неприятно холодил колени.

— Серега, твой выход, — шепнул я. — Действуй по легенде.

Кабан кивнул. Он поднялся, отряхнул снег с колен. В одной руке у него была авоська, в которой заманчиво позвякивали две пол-литровые бутылки «Столичной» и лежал шмат краковской колбасы. В другой руке он сжимал пустую канистру.

Серега вышел на освещенный пятачок и нетвердой, шатающейся походкой направился к будке. Он забарабанил в стекло.

Окошко приоткрылось. Оттуда высунулась заспанная физиономия пожилого мужика в ушанке.

— Чего надо? Ночь на дворе!

— Батя… выручай! — Кабан изобразил пьяную, страдальческую икоту. — Бензин кончился… Тачка за углом встала. А на улице мороз собачий… Налей пару литров до заправки дотянуть, а? В долгу не останусь!

Сторож подозрительно оглядел Серегу.

— Нету у меня бензина! Иди отсюда, алкаш!

— Батя, ну не бросай в беде! — Кабан привалился к окну и потряс авоськой. Бутылки весело звякнули. — Я ж не с пустыми руками! У меня тут «Столичная», колбаска свежая… Давай я тебе бутылку оставлю, а ты мне сольешь чуток с дежурной канистры? Или хоть погреться пусти, а то околею совсем. Выпьем, посидим, за жизнь перетрем?

Слово «Столичная» подействовало на сторожа магически. В глазах деда вспыхнул огонек. Ночная смена в одиночестве, мороз, скука… А тут готовый собутыльник с хорошей выпивкой и закуской.

— Ну… заходи, леший с тобой, — буркнул дед, щелкая замком. — Только ненадолго. А то начальник может на поверку заскочить.

Дверь будки захлопнулась за Кабаном.

Мы с Шурупом и Миханом продолжали лежать в сугробе. Время тянулось мучительно медленно. Холод пробирался под куртку.

— Ген, а если дед пить не станет? — стуча зубами, прошептал Витька.

— Станет. Серега умеет уговаривать. У него харизма.

Прошло сорок минут. Для нас они показались вечностью. Наконец, дверь будки приоткрылась. Кабан высунулся наружу, огляделся и махнул нам рукой.

Мы бесшумными тенями метнулись к воротам. Проскользнули на территорию кооператива.

Заглянули в окно будки. Сторож мирно храпел, уронив голову на стол прямо поверх нарезанной колбасы. Рядом стояли две пустые бутылки. Кабан сработал чисто — споил деда до состояния абсолютной комы. Сам Серега стоял рядом, дыша перегаром, но глаза были трезвые. Он выливал свою водку в кадку с цветами.

— Готов клиент, — ухмыльнулся Кабан. — До утра пушкой не разбудишь.

— Молодец. Погнали, — скомандовал я.

Шестнадцатый ряд, гараж номер сорок два.

Мы подошли к кирпичному боксу. На массивных железных воротах висел здоровенный, пудовый амбарный замок. Весь покрытый инеем и изморозью.

— Витя, твой выход.

Шуруп, который в ПТУ считался непризнанным гением слесарного дела, достал из кармана связку отмычек, сделанных из упругой стальной проволоки. Он стянул рукавицы, подышал на замерзшие пальцы и подошел к замку.

Поковырялся минуту. Тихо выругался.

— Ген, замерз наглухо. Лед внутри. Отмычка не лезет, штифты заклинило.

Я мысленно похвалил себя за предусмотрительность. Достал из кармана куртки небольшой пузырек с тормозной жидкостью и газету.

— Отойди.

Я скрутил газету в тугую трубку. Чиркнул спичкой. Бумага ярко вспыхнула. Я поднес факел прямо к корпусу замка. Огонь начал лизать промороженный металл. Иней зашипел, превращаясь в пар. Через пару минут я капнул в скважину тормозухой. Жидкость разъела остатки льда и смазала закисший механизм.

— Пробуй.

Шуруп снова вставил отмычку. Поколдовал пару секунд. Внутри замка что-то глухо щелкнуло. Дужка откинулась.

— Готово! — радостно прошептал Витька.

Мы с Миханом сняли замок, скинули тяжелый засов и распахнули створки ворот. Петли протяжно скрипнули в ночной тишине.

Внутри, в полумраке гаража, тускло поблескивая хромом, стояла она. Черная «Волга» ГАЗ-24. Мечта любого советского человека. Символ статуса и власти. Машина пахла новой резиной, бензином и дорогой кожей салона.

— Ух ты… — выдохнул Шуруп, благоговейно проводя рукой по полированному крылу. — Красота-то какая…

— Хватит слюни пускать. Вскрывай дверь и заводи, — я прервал его восторги.

С дверным замком Витька справился за десять секунд. «Волговские» замки тех лет не отличались сложной секретностью. Мы сели в салон. Кожаные сиденья холодили спину.

Шуруп нырнул под приборную панель с фонариком. Он профессионально выдернул пучок проводов из-под замка зажигания. Зачистил контакты зубами.

— Сейчас, командир. Дадим искру…

Он замкнул два провода. Стартер натужно взвизгнул, провернул коленвал раз, другой. Мотор кашлянул, чихнул и сыто заурчал. Звук работающего двигателя показался мне оглушительным.

— Отлично, — я сел за руль. Захлопнул дверцу. — Михан, Кабан, остаетесь здесь. Закройте ворота, повесьте замок обратно, чтобы не сразу спохватились. И валите домой пешком разными дворами. Витя, ты со мной, на подхвате. С остальными встречаемся завтра в котельной.

Парни выскользнули из гаража. Я включил свет. Плавно выжал сцепление, воткнул первую передачу. «Волга» мягко, почти бесшумно выкатилась из бокса в заснеженный проезд кооператива. Сзади тут же сомкнулись железные створки.

Я вырулил за ворота мимо будки спящего сторожа. Выскочил на пустынное шоссе.

Операция прошла чисто. Без шума и пыли. Мы взяли машину. Теперь оставалось только перегнать ее на другой конец Москвы, в отстойник Штерна.

Ночь была темной. Снег продолжал сыпать, заметая наши следы. Дороги были пустынны. Изредка навстречу проносились одинокие грузовики. Я вел машину уверенно. В прошлой жизни я водил почти всё: от бронеавтомобиля «Тигр» до спортивных спорткаров. ГАЗ-24 после современных машин казался баржей, руль без гидроусилителя требовал усилий, тормоза были ватными, но я быстро привык к ее габаритам и повадкам.

Шуруп сидел рядом на пассажирском сиденье, вцепившись в ручку на двери. Его колотило от адреналина.

— Ген… мы это сделали! Прикинь! Угнали «Волгу»! Прямо как в кино про Фантомаса!

— Рано расслабляться, Витя, — я смотрел на дорогу. — Пока не поставим тачку в гараж, мы — преступники, которых можно взять с поличным. Сиди тихо и смотри по сторонам.

Мы свернули на Ленинградское шоссе. До отстойника оставалось километров десять. Снег усилился, дворники с трудом справлялись с налипающей кашей.

И тут, на перекрестке с Волоколамкой, в свете фар я увидел то, от чего внутри всё оборвалось.

Поперек дороги, мигая синим проблесковым маячком, стоял желто-синий «Москвич» ГАИ. Рядом топтался инспектор в тулупе и портупее с белой кобурой. В руке у него был полосатый жезл.

Он заметил нас издалека. Темная «Волга», едущая поздно ночью в снегопад. Ну прямо идеальный клиент для проверки документов.

Инспектор шагнул на проезжую часть. Поднял жезл. Направил на нас. Властный жест: «Принять вправо и остановиться».

Шуруп рядом со мной пискнул и вжался в кресло:

— Генка… Менты! Всё, нам хана! Тормози, Гена, тормози!

Мой мозг заработал с бешеной скоростью. Тормозить нельзя. Документов на машину нет. Прав у меня нет. Номера на машине настоящие. Если остановимся — это чистая статья. Заломают руки, кинут в обезьянник. Майор Смирнов, конечно, вытащит, но легенда полетит к чертям, и к Штерну будет не подобраться.

Тормозить нельзя.

— Пристегнись, — коротко бросил я.

Я не стал сбрасывать скорость. Наоборот. Я включил дальний свет, ослепив инспектора, и вдавил педаль газа в пол. Карбюраторный мотор взревел.

Гаишник, поняв, что тяжелая черная машина не собирается останавливаться, а несется прямо на него, в последний момент с проклятиями отпрыгнул в сугроб на обочине. Мы пронеслись мимо него в метре, обдав фонтаном грязного снега.

— Ты че творишь⁈ — заорал Витька, хватаясь за голову. — Они ж стрелять будут!

Я глянул в зеркало заднего вида. Инспектор барахтался в снегу. Он выскочил на дорогу, схватился за кобуру, но стрелять не стал — дистанция слишком быстро увеличивалась. Зато он бросился к своему «Москвичу». Мигалка закрутилась быстрее. Раздался пронзительный, надрывный вой сирены.

Погоня началась.

— Держись, Витя. Будет трясти, — сквозь зубы процедил я, переключаясь на третью передачу.

Тяжелая «Волга» летела по заснеженному проспекту. Скорость перевалила за сто километров в час. Для зимней резины тех лет (которой по факту не существовало — все ездили на всесезонке) это было чистое самоубийство. Машину кидало на снежной каше, заднюю ось нещадно водило.

В зеркале заднего вида маячили фары гаишного «Москвича». Инспекторы оказались не робкого десятка. Они шли на перехват, включив сирену на полную мощность. Расстояние медленно, но верно сокращалось. Их «Москвич» был легче и увереннее на скользкой дороге.

— Гена, они догоняют! — визжал Шуруп, глядя назад. — Сдаемся, Гена! Нас же посадят!

— Заткнись! — рыкнул я.

Я знал, что на прямой трассе уйти от милиции на тяжелой «Волге» будет сложно. Мне нужно было увести их в узкие переулки, в лабиринты дворов, где масса машины и мои навыки контраварийного вождения дадут преимущество.

Впереди показался поворот на узкую улицу, заставленную по краям припаркованными грузовиками.

Я не стал сбрасывать скорость заранее. В последний момент, перед самым поворотом, я резко дернул руль вправо и одновременно рванул на себя рычаг ручного стояночного тормоза.

Классический, жесткий «полицейский разворот» с использованием ручника. В моём прошлом этому учили на курсах экстремального вождения. Здесь, в семидесятом, это выглядело как магия.

Задние колеса «Волги» заблокировались. Тяжелую корму занесло, машина пошла боком, юзом по снежной каше, выписывая идеальную дугу. Мы влетели в поворот боком, едва не чиркнув бампером по стоящему ЗИЛу. В нужный момент я отпустил ручник, выкрутил руль в сторону заноса и вдавил газ. Задние колеса поймали сцепление, машина выровнялась и с ревом помчалась в переулок.

Гаишный «Москвич», который несся за нами на все деньги, не ожидал такого маневра. Водитель попытался повторить наш финт, но куда там. «Москвич» занесло, он потерял управление, его закрутило волчком и с глухим стуком выбросило на высокий бордюр, прямо в сугроб. Фары мигнули и погасли. Сирена продолжала уныло завывать.

Я глянул в зеркало. Хвост отпал.

Я не стал сбавлять скорость. Начал петлять по дворам, сбрасывая скорость, выключая фары при проезде под окнами, путая следы. Через пятнадцать минут безумной гонки мы выехали на глухую промышленную зону в районе Тушино.

Вот он. Нужный адрес. Заброшенный складской ангар. Двери были приоткрыты. Я загнал «Волгу» внутрь, в кромешную темноту. Выключил зажигание. Мотор стих, издав последний, тяжелый вздох. Металл потрескивал, остывая.

В ангаре стояла гробовая тишина. Было слышно только наше с Шурупом прерывистое дыхание.

Витька сидел, вцепившись побелевшими пальцами в панель. Его трясло крупной дрожью. Адреналин начал отпускать, оставляя после себя дикий, животный страх и понимание того, по какому краю мы только что прошли.

— Мы… мы ушли… — прошептал он, стуча зубами. — Гена… мы от ментов ушли… Ты как это сделал? Машина же боком летела… Я думал, мы сейчас в стену впечатаемся…

Я откинулся на спинку сиденья. Вытер мокрый от пота лоб рукавом куртки. Сердце колотилось в горле. Да, это было жестко. Одно неверное движение рулем — и мы бы собирали свои кости по асфальту.

Я повернулся к Шурупу. Положил руку ему на плечо.

— Мы сделали это, Витя. Ты молодец. Не запаниковал, не дернул руль. Мы сработали чисто.

— Но это же… преступление, Гена, — Витька поднял на меня полные слез глаза. Юношеский идеализм дал трещину и с треском развалился. — Мы тачку угнали. От милиции сбежали. Мы бандиты теперь?

Я смотрел на него. На простого, честного советского пацана, которого я своими руками втянул в эту криминальную грязь ради высшей цели. Моя совесть ворочалась внутри, царапая душу. Но я не мог дать слабину.

— Мы не бандиты, Витя, — я сказал это твердо, с металлом в голосе. — Мы солдаты. А это — война. На войне приходится делать грязные вещи, чтобы уничтожить врага. Гуревич — мразь. Штерн — враг. Мы влезли в их логово. И мы доведем дело до конца. Ты со мной?

Шуруп судорожно сглотнул. Он посмотрел на меня. На своего командира, который только что вытащил его из-под расстрельной статьи.

— С тобой, Ген. До конца.

В этот момент в глубине ангара вспыхнул свет мощного фонаря. Луч ударил по глазам. Послышались шаги. К машине подошли трое.

Я вышел из салона. Щурясь от света, я узнал старшего из быков Штерна — того самого со шрамом, который приходил за мной в общежитие.

Он обошел машину. Присвистнул, погладив полированный капот.

— Чистая работа, студент, — с уважением произнес урка. — Без шума. Замки целые. Хозяин до утра даже не чухнется. Лев Борисович будет доволен.

Он достал из кармана пухлый конверт. Протянул мне.

— Ваш гонорар. Сто полновесных советских рублей. Как договаривались. Штерн велел передать: ты теперь в деле. Жди звонка. Работы будет много.

Я взял конверт. Сунул его за пазуху. Сто рублей. Почти месячная зарплата всего за один вечер.

— Передай Льву Борисовичу, что мы всегда готовы к сотрудничеству, — ровно ответил я. — Пойдем, Витя. Нам пора.

Мы вышли из ангара в морозную московскую ночь. Снег продолжал идти, заметая следы наших ботинок. Мы шли молча. В моем кармане лежали криминальные деньги. Мы официально перешли черту.

Я стал частью империи Штерна. Моя банда была легализована в преступном мире. Операция внедрения завершилась успехом. Но я понимал: самое страшное только начинается. Игра на два фронта — это танец на минном поле. Одно неверное движение, и я погублю не только себя, но и всех этих парней, которые поверили мне. И свою Светочку.