«Если у вас разносилась или стала скользкой подошва на любимых кедах, не спешите их выбрасывать. Возьмите обычный резиновый клей, густо намажьте им подошву и щедро посыпьте крупным песком или мелкой солью. Когда клей намертво схватится, вы получите протектор, который не будет скользить на льду или мокром асфальте. В уличной драке, где всё решает устойчивость, этот простой фокус может спасти вам челюсть».

Маленькие хитрости

Вечер переставал быть томным… Я стоял на перевернутом деревянном ящике, засунув руки в карманы, и молча смотрел на собравшихся.

Передо мной переминались с ноги на ногу около двадцати человек. Третий курс. Элита нашего ПТУ. Здесь был здоровяк Михан, возвышающийся над остальными как водонапорная башня. Хмурился Кабан со своей неразлучной троицей мотористов. Витька Шуруп нервно поправлял воротник. И собралось еще полтора десятка крепких, жилистых парней, которым не привыкать было махать кулаками на танцплощадках из-за косого взгляда или симпатичной девчонки.

Они курили, сплевывали под ноги и выжидательно смотрели на меня. После моей речи в актовом зале, после медали и, что греха таить, после того, как Кабан растрепал всем о моих «особых» навыках, авторитет Мордова в этой среде был непререкаем. И сегодня мне нужна была их кровь, их пот и осознанное желание пойти со мной на войну.

— Значит так, пролетариат, — я не стал повышать голос, но заговорил так, что разговоры и шепотки стихли мгновенно. Заговорил лязгающим тоном командира, ставящего боевую задачу. — Вы все знаете, что наш район и это наша земля. Мы здесь живем, мы здесь учимся, мы здесь гуляем с девчонками. Но! Времена меняются. Спокойная жизнь заканчивается!

Я выдержал паузу, позволив ветру пошуршать ветвями старого тополя.

— На наш район зашла залетная банда. Старшой у них — отморозок по кличке Толик Баксан. Вчера я имел удовольствие с ним пообщаться в подворотне Универмага. Он и двое его быков прессовали нашего Эдика-Америку. Баксан открытым текстом заявил, что теперь они будут доить здесь всех. Фарцовщиков, продавцов, цеховиков. И нас с вами тоже! Да-да, нас с вами тоже! И, что самое паскудное, они готовы резать лица девчонкам, если им не будут платить.

И ведь ни капли не соврал! Всё сказал так, как есть.

По толпе пронесся глухой, недовольный ропот. ПТУшники, при всей своей внешней маргинальности, жили по строгим дворовым понятиям. Трогать девчонок и «доить» своих на своей же территории — это был беспредел чистой воды.

— Генка, да мы их порвем! — пробасил Михан, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. — Пусть только сунутся! Мы им монтировками головы проломим!

— Не проломите, — холодно отрезал я, спрыгивая с ящика и подходя к ним вплотную. — Вы — стадо. Крепкое, здоровое, но стадо. А у Баксана — стая. Человек тридцать хулиганов. Они ходят с финками, кастетами и цепями. Они не будут выходить с вами раз на раз «до первой крови». Они подкараулят вас по одному в подъезде, пырнут в печень и уйдут. А милиция… Сидорчук, конечно, мужик мировой, но он один на весь участок. Да и менты не всесильны. Пока они приедут на вызов, вы уже будете остывать в луже собственной крови.

Я обвел их тяжелым взглядом:

— Нам нужна своя бригада. Жесткая, дисциплинированная, спаянная группа. Не комсомольский дозор, который больше оперирует словами, а свой, районный, который будет доказывать правоту кулаками! Мы будем патрулировать улицы! Мы будем выставлять посты! И мы будем бить первыми! Бить так, чтобы у этих шакалов навсегда пропало желание даже смотреть в сторону нашего района! Каширка — это наш район! И мы не позволим каким-то мудакам нагибать нас! Но я предупреждаю сразу: это не драка на дискотеке до фингала или ссадины. Это почти что война. Могут покалечить. Могут порезать. Если милиция прихватит нас в процессе — могут быть проблемы с законом, хотя я постараюсь этот вопрос прикрыть сверху.

Я сделал шаг назад. Ребята молчали, ждали что ещё скажу. Было видно, как на щеках играют желваки, как стискиваются кулаки. Похоже, что проняло. Ну что же, пора вносить конкретное предложение:

— Кто не готов — разворачивается и уходит прямо сейчас! Я никого не осужу. Это дело добровольное. Нам не нужны герои на пять минут, которые дрогнут, когда блеснет нож. Кто не уверен в себе или просто сомневается в моих словах — лучше уйти сейчас.

Парни начали переглядываться. Юношеский максимализм боролся с инстинктом самосохранения. Одно дело — разбить нос сопернику из соседней шараги, и совсем другое — идти на ножи уголовников.

Первым не выдержал долговязый парень из параллельной группы, Смирнов. Он опустил глаза, потоптался на месте и, не говоря ни слова, развернулся. За ним потянулся его дружок. Потом еще один. Они уходили молча, сутулясь, стараясь не смотреть на тех, кто остался.

Всего ушло десять человек. Половина.

Я смотрел им вслед, и внутри меня боролись два противоречивых чувства. С одной стороны, старый кадровый офицер ликовал: балласт, который мог запаниковать и сдать позиции в критический момент, отсеялся сам собой. Идеальная фильтрация.

С другой стороны… Я вдруг поймал себя на мысли: а чем я сейчас отличаюсь от того же Баксана? Ведь я по сути сколачиваю банду. Я учу подростков насилию.

«Ты сколачиваешь ополчение, полковник, — жестко одернул я сам себя. — Ты готовишь их защищать свой дом, своих женщин и свои жизни. Добро должно быть с пудовыми кулаками, иначе его затопчут в грязь».

Я кивнул сам себе и повернулся к оставшимся. Их было десять. Моя гвардия. Кабан, Михан, Шуруп, трое мотористов и четверо крепких парней из моей группы. Они смотрели на меня с мрачной решимостью.

— Отлично. Вас десять. Больше и не надо, — я снял куртку, оставшись в одной водолазке, и бросил ее на ящик. — Забудьте всё, что вы знали о драках. Забудьте боксерские стойки из кино, забудьте красивые удары в челюсть и борьбу в партере. На улице нет рефери. Тут нет правил. Тут есть только одна цель: вырубить противника за три секунды и остаться на ногах. Упал — значит, умер. Затопчут наглухо.

Я вышел на середину бетонной площадки.

— Михан, Кабан! Идите сюда. Будете ассистировать. Остальные — встали в шахматном порядке. Разомкнитесь на вытянутые руки!

Пацаны нестройно рассредоточились по площадке. Я начал медленно ходить между ними, поправляя осанку и положение ног.

— Урок первый. Стойка и баланс, — я подошел к Кабану, который по привычке сжал кулаки и поднял их к лицу, приняв классическую боксерскую позу. — Серега, вот так ты стоишь, когда хочешь показать всем, что готов драться. Это ошибка. Ты предупреждаешь врага. В уличной драке элемент внезапности решает всё.

Я хлопнул его по опущенным рукам.

— Стойка должна быть естественной. Как будто ты просто разговариваешь. Ноги на ширине плеч, чуть согнуты в коленях для пружинистости. Одна нога слегка впереди. Руки не сжаты в кулаки, а открыты и находятся на уровне груди. Как будто ты жестикулируешь или просишь успокоиться.

Я продемонстрировал: встал в пол-оборота, поднял раскрытые ладони на уровень груди, чуть выставив их вперед. Со стороны это выглядело абсолютно мирно: «Эй, парень, давай возьмём паузу и слегка остынем».

— Видите? Внешне я не агрессивен. Но из этого положения мои руки находятся ближе всего к лицу противника. Раскрытые ладони — это идеальное оружие и идеальный щит. Если он бьет, я просто сбиваю его руку своими. Если бью я — мне не нужно тратить время на замах.

Я повернулся к Михану.

— Михан, возьми меня за грудки. Крепко.

Здоровяк шагнул ко мне и вцепился в водолазку двумя руками.

— Что делает обычный человек? — я обвел взглядом строй. — Пытается оторвать чужие руки или бьет в лицо. Долго и неэффективно. Запомните биомеханику тела. У человека есть «треугольник равновесия» — две стопы и точка между ними. Чтобы повалить даже такого шкафа, как Михан, не нужна сила. Нужно изменить его баланс.

Я не стал бить здоровяка. Вместо этого я положил свои ладони поверх его кистей, фиксируя их на своей груди. Сделал короткий, резкий шаг назад и вправо, одновременно скручивая свой корпус. Масса Михана, лишенная опоры, по инерции устремилась вперед. Я лишь слегка добавил усилие, потянув его руки по касательной вниз.

Михан охнул, его ноги подкосились, и он с грохотом рухнул на колени, едва не впечатавшись носом в бетон.

— Поняли? Инерция — ваше главное оружие. Никогда не сопротивляйтесь силе напрямую. Пропускайте ее мимо себя, добавляя ускорение. А теперь разбились на пары! Отрабатываем скрутку. Один хватает, второй уходит с линии атаки и скручивается. Начали!

Площадка заполнилась кряхтением, шарканьем подошв и глухими ударами падающих тел. У них не получалось. Они пытались бороться, напрягали мышцы, пыхтели от натуги.

Я ходил между ними, безжалостно раздавая подзатыльники и поправляя захваты.

— Не тяни его на себя! Ты же не репку тянешь! Смещай корпус! Вращай тазом! Вся сила идет от бедер, а не от рук! Шуруп, не стой на прямых ногах, тебя от ветра сдует! Согни колени! Пружинь!

Полчаса изнурительной отработки одних только скруток вымотали их больше, чем разгрузка вагона с углем. Они тяжело дышали, по лбам катился пот. Но я только начал. Я должен был выбить из них эту дворовую дурь и вколотить рефлексы выживания.

— Стоп! — я хлопнул в ладоши. — Переходим к ударной технике.

Я поднял вверх сжатый кулак.

— Забудьте про кулаки. В драке без перчаток, если вы ударите в твердую кость, вы с можете сломать себе пястную кость или выбьете сустав. А со сломанной рукой вы уже наполовину повержены.

Я разжал пальцы и сильно отогнул кисть назад, обнажая твердое, костяное основание ладони.

— Вот ваше главное оружие. Основание ладони. «Пятка». Этим местом сломать себе что-либо невозможно, зато проломить чужой нос или сломать челюсть — раз плюнуть. Удар наносится в подбородок или в основание носа. Эффект сногсшибательный. Шейные позвонки получают жесткий импульс, мозг бьется о черепную коробку — мгновенный нокаут.

Я подозвал Кабана.

— Держи вот так руки, Серега, — я показал ему, как скрестить предплечья перед собой. — Бейте жестко, вкладывая в удар всю массу. Шаг вперед, толчок опорной ногой, поворот бедра, плечо, рука. Удар должен прошивать цель насквозь, а не останавливаться на поверхности.

Я показал движение. Без замаха, коротко, резко. Мое основание ладони врезалось в скрещенные руки Кабана, и здоровяк отшагнул на полметра назад, удивленно крякнув.

— По парам! Один держит предплечья, второй бьет. Сто ударов каждой рукой. Начали!

Воздух наполнился ритмичными хлопками и тяжелым дыханием. Я ходил между ними, исправляя ошибки, которые они допускали раз за разом.

— Локоть не задирай! Удар идет от корпуса, как поршень! Ты не пощечину даешь, ты должен пробить его насквозь! Вкладывай спину!

Пот заливал глаза. Кто-то уже начал стонать, жалуясь на отбитые ладони, но я не давал спуска. В прошлом, когда натаскивали молодняк для спецподразделений, мы заставляли их бить по макиварам до тех пор, пока кожа не стиралась в кровь. Здесь я был гуманнее, но суть оставалась прежней: мышечная память должна была записаться намертво, чтобы в критической ситуации тело сработало само, без участия сознания.

— Стоп! — скомандовал я, когда увидел, что удары стали вялыми и смазанными. — Теперь локти и колени. Оружие ближнего боя. Когда вас прижали к стене, когда нет места для замаха.

Я показал им короткий, рубящий удар локтем сбоку, целясь в воображаемую челюсть.

— Дистанция всего полшага. Рука согнута, предплечье прижато. Скручивание корпуса — и локоть летит в цель. Защититься от локтя вблизи практически невозможно. А теперь голени. Забудьте про удары в пах — туда еще надо попасть, а адреналин часто гасит боль. Наша цель — бедро. Внешняя часть бедра, чуть выше колена.

Я подошел к одному из сварщиков.

— Встань ровно. Я покажу вполсилы.

Я сделал короткий удар голенью ему в боковую часть бедра. Парень взвыл, его нога мгновенно подогнулась, и он рухнул на асфальт, потирая ушибленное место.

— Это называется «сушняк» или удар в седалищный нерв, — спокойно пояснил я. — Мышца мгновенно спазмируется. Суть в том, что нерв оказывается между голенью ударяющего и костью бедра получающего пинок. Как между молотом и наковальней. В результате нога просто «отсыхает». На неё нельзя опереться потом несколько секунд, она не слушается. Есть такой же вариант с внутренней стороны бедра, но по нему ещё попасть нужно. Тут же легче. И противник теряет опору и падает. А лежачий противник — это половина победы. Отрабатываем! Локти в воздух, голени — легко, вполсилы по бедрам партнера! Погнали!

Тренировка превратилась в методичный, изматывающий конвейер. Я гонял их до тех пор, пока они не перестали соображать, что делают. Я ломал их привычные паттерны, заставлял двигаться не так, как они привыкли во дворах.

Когда солнце начало садиться, окрашивая небо в багровые тона, а бетон под ногами стал холодным, я перешел к самому глазному и страшному этапу.

— Внимание! — я достал из кармана деревянную палочку, размером и формой напоминающую финку. — Нож. То, с чем вы обязательно столкнетесь.

В строю послышалось нервное переминание. Одно дело махать кулаками, и совсем другое — лезть на перо.

— Главное правило ножевого боя, — я поднял палочку так, чтобы ее видели все. — Если вы видите нож, вы один и у вас есть возможность убежать — бегите. Это не трусость, это здравый смысл. В уличной драке победители с ножевыми ранениями редко бывают. Бывают те, кто умер на месте, и те, кто умер в скорой.

Я прошелся вдоль строя, глядя каждому в глаза.

— Но если бежать некуда. Если за спиной стена, подруга или ваш товарищ. Что вы делаете?

— Бьем в челюсть! — крикнул один из мотористов.

— Ошибка, — я покачал головой. — Пока ты бьешь в челюсть, он вгоняет тебе нож в живот. Вторая ошибка — пытаться перехватить лезвие. Вы останетесь без пальцев.

Я подозвал Михана. Отдал ему палочку.

— Бей меня. Прямо в живот, снизу вверх, как бьют зэки.

Михан неуверенно шагнул ко мне и сделал медленный, неуклюжий выпад.

— Быстрее! Жестче! Я тебе не девочка на танцах! — рявкнул я. — Хочешь жить — бей по-настоящему!

Здоровяк разозлился. Он сделал резкий, страшный выпад деревяшкой мне в солнечное сплетение.

Я не стал отскакивать. Шаг вперед и в сторону, уходя с линии атаки под углом сорок пять градусов. Моя левая рука жестко, предплечьем, как стальным шлагбаумом, ударила Михана по предплечью вооруженной руки, сбивая траекторию удара наружу. Одновременно моя правая ладонь намертво вцепилась в его запястье.

— Первое и единственное правило: контроль вооруженной конечности! — я зафиксировал его руку так, что он не мог ей пошевелить. — Вы забываете про его лицо, про его ноги. Вас интересует только рука с ножом! Вы должны вцепиться в нее двумя руками и не отпускать, даже если он бьет вас свободной рукой!

Я показал, как перевести захват в рычаг локтя, заставляя Михана согнуться пополам.

— Как только рука с ножом зафиксирована — ломайте сустав. Бейте коленями в пах, в бедро, ломайте ему ноги, но не отпускайте руку с ножом! Отрабатываем! Один с деревяшкой нападает, второй уходит с линии и фиксирует руку! Медленно! По фазам!

Они начали возиться. Это было самое сложное. Психологический барьер перед оружием, даже деревянным, был огромен. Они инстинктивно отшатывались, закрывали лицо, забывая про нож.

Я вклинивался в пары, матерился, показывал снова и снова.

— Не пяться назад! Он тебя достанет на втором шаге! Иди на него, режь угол!

— Фиксируй запястье, а не предплечье! Он вывернется!

— Не стой на прямых ногах!

Мы возились с ножом больше часа. Сгустились сумерки. Бетонная площадка за гаражами освещалась только тусклым светом фонаря с улицы. Воздух был пропитан едким запахом мужского пота, пыли и перегара от дешевых сигарет.

— А теперь — закрепление материала, — мой голос был хриплым. — Физуха. Боевая выносливость. Вы должны уметь бить, даже когда ваши легкие горят огнем, а руки весят по пуду.

Я указал на длинную, темную аллею за гаражами.

— Челночный бег. Пятьдесят метров туда, полтинник обратно. На максимуме. Кто прибежит последним — отжимается двадцать раз. Пошли!

Они рванули в темноту. Я слышал их тяжелое, хриплое дыхание, топот ботинок. Они возвращались, задыхаясь, опираясь руками о колени.

— Последний — Кабан! Упор лежа принять! Двадцать раз!

Серега, пыхтя как раненый медведь, рухнул на бетон и начал отжиматься.

— А теперь — переноска раненого! — скомандовал я, едва он встал. — Разбились по парам! Один взваливает второго на плечи — «мельницей» — и тащит пятьдесят метров! Потом меняетесь! Пошли!

Это был ад. Носить на себе пятьдесят-шестьдесят килограммов живого веса, когда твои собственные ноги уже не держат, — это испытание не для слабых. Они падали, матерились, роняли друг друга, но вставали и тащили. Я бежал рядом с ними, неся на своих плечах Шурупа, чтобы показать, что командир не требует того, чего не делает сам.

Мое восемнадцатилетнее тело стонало, но мышечный корсет, наработанный годами спецназовских тренировок в прошлой жизни, держал нагрузку. Я контролировал дыхание, распределял вес.

— Встать! — орал я на тех, кто пытался сдаться. — Если твоего товарища порежут, ты его так же бросишь в грязи⁈ Тащи, сука! Тащи его, или сдохнете оба!

Они тащили. Злость на меня, на Баксана, на собственную слабость придавала им сил.

Когда они закончили челночный бег с отягощением, я не дал им и минуты на отдых.

— Круговая тренировка! Три упражнения! Минута на упражнение, переход без отдыха! Первое упражнение — бой с тенью на максимальной скорости. Второе — приседания с выпрыгиванием. Третье — отжимания с хлопком! Погнали!

Я включил секундомер на своих командирских часах.

Минута казалась им вечностью. Они били воздух невидимыми противниками, хрипя от натуги. Они выпрыгивали из приседа, словно к их ногам привязали гири. Они отжимались, падая лицами в бетонную пыль.

— Терпеть! — ревел я, перекрывая их стоны. — В драке никто не даст вам тайм-аут! Адреналин сожжет кислород за двадцать секунд! Вы должны уметь драться на анаэробном гликолизе! Бейте! Прыгайте!

Вторая серия. Третья.

К концу четвертого круга площадка напоминала поле битвы после артиллерийского обстрела. Парни валились на землю, не в силах даже стонать. Кабан лежал на спине, раскинув руки, его грудная клетка ходила ходуном. Михана рвало желчью в кустах. Сварщики сидели, прислонившись к стене гаража, тупо глядя перед собой остекленевшими глазами.

Их мышцы были забиты молочной кислотой, легкие горели. Я выжал из них всё, до последней капли. Ох, как же у них завтра всё будет ломить…

Я прошелся между распластанными телами. Мое дыхание было глубоким и ровным. Лицо блестело от пота, водолазка прилипла к телу, но я стоял на ногах твердо.

Я остановился в центре площадки. И вдруг заметил движение.

Среди стонущих, блюющих и лежащих тел, пошатываясь, как пьяный матрос в шторм, встал один человек. Витька Шуруп.

Он был бледным как полотно. Его вечно измазанный мазутом нос заострился. Худые, жилистые руки дрожали мелкой дрожью. Колени подкашивались, он то и дело опускал голову, ловя ртом воздух, но он стоял. Стоял, упрямо сжав зубы и глядя на меня исподлобья.

Он не обладал массой Кабана или мышцами Михана. Он был тощим автомехаником, фанатеющим от «Битлз». Но прямо сейчас, в этом замурзанном ПТУшнике, я увидел стержень, который не ломается ни под какими нагрузками.

— Витя… — я сделал шаг к нему. — Сядь. Тренировка окончена. Ты молодец.

Шуруп мотнул головой, разбрызгивая пот с волос.

— Не сяду, командир… — прохрипел он срывающимся голосом. — Пока ты стоишь… я тоже буду стоять. Мы же… гвардия.

У меня внутри что-то дрогнуло. Я подошел к нему вплотную, положил руку на его худенькое, вздрагивающее плечо и крепко сжал.

— Вольно, гвардия. Ты сдал норматив.

Витька слабо улыбнулся и, только почувствовав мою поддержку, медленно, по стеночке, сполз на асфальт.

Я обвел взглядом свою побитую, измотанную, но теперь уже настоящую армию.

— Завтра в это же время. Здесь же, — негромко сказал я в темноту. — И так каждый день. Пока вы не станете монолитом. Пока ваши кулаки не станут кувалдами, а реакция — как у мангуста. Баксан думает, что он хозяин улиц. Мы докажем ему, что улицы принадлежат нам.

Я поднял свою куртку с ящика.

— Отдыхайте, бойцы. Вы заслужили. Это было жёстко, но вы показали, что можете отстоять свою улицу, свой дом.

Я развернулся и пошел прочь с площадки, в сторону ярко освещенного проспекта. Ночная прохлада приятно студила разгоряченное лицо.

Моя гвардия выдержала жёсткую проверку. Они еще не знали этого, их мышцы стонали от боли, но я уже вложил в их головы главный код победителя: никогда не сдаваться!

Завтра они будут проклинать меня. Послезавтра они захотят меня убить. А через месяц они станут машиной, которая сметет любую банду на своем пути.