«Можно подсовывать винные пробки под ручку кастрюль и сковородок, чтобы не обжигать руки горячим металлом. А еще перед прополкой нацарапать под ногти мыла — потом не придется с трудом вымывать землю»

Маленькие хитрости

Сентябрьский ветер гнал по аллеям парка желтые листья, шурша ими по щербатому асфальту. Погода стояла осенняя, с бодрящим холодком.

Мы сидели с майором КГБ Смирновым на облупленной зеленой скамеечке. Между нами, на дощатом столике, вкопанном прямо в землю, стояла потертая шахматная доска. Архип Ильич тактично ретировался под предлогом покупки свежей прессы, оставив нас один на один.

Надо было поговорить и поговорить о многом. Я был инициатором этого разговора, так как уже кое-что появилось по факту операции. Майор согласился, поэтому мы выбрали место чуть поодаль от возможных глаз.

Я сделал ход пешкой, перекрывая диагональ слону, и, не поднимая глаз от доски, негромко заговорил:

— Когда власти нужно помочь, Валерий Петрович, то добропорядочные советские люди всегда приходят на помощь. Я поговорил со своими людьми. Они согласны. Готовы патрулировать улицы, поддерживать порядок на нашей территории и, если надо, ломать рога залетным гастролерам. Однако нас мало. Пока мало. Тридцать рыл Баксана против моего десятка — арифметика не в нашу пользу, даже с учетом моих… тренировочных методик.

Смирнов неторопливо закурил сигарету. Дымок смешался с запахом прелой листвы и сырой земли. Я тоже прикурил от бензиновой зажигалки Смирнова.

— Мы поможем, Геннадий, — так же тихо, почти не разжимая губ, ответил майор, двигая коня. — Но поможем неявно. Использовать официальный ресурс милиции или светить наши удостоверения нельзя. Если мы начнем открыто «паковать» шпану Баксана, Штерн мгновенно почует неладное. Он осторожен, как старая крыса. Заляжет на дно, обрубит концы, и мы будем ловить его еще лет пять. Шах.

Я хмыкнул, уводя короля из-под удара.

— Хорошо. Помощь из тени — это нормально. Тогда у меня встречный вопрос, товарищ майор. Что именно вы хотите от нас увидеть? Какую глобальную роль вы нам приготовили? Просто остановить Баксана и набить ему морду? Или сломать ему ноги?

— Ну, как вариант.

— Этого вряд ли будет достаточно. На место одного мудилы придет другой. У криминала скамейка запасных длинная. Какой-то чёткий план у Конторы есть? Или мы просто будем играть в уличных дружинников, прессуя одного заходящего за другим, пока нам головы не проломят арматурой в темной подворотне?

Смирнов затянулся, выпустил тонкую струйку дыма и одобрительно прищурился. Похоже, ему нравилось, что я мыслю категориями стратегии, а не уличной потасовки.

— План есть, Мордов. Как только вы себя проявите и начнете жестко щемить людей Баксана, вами неизбежно заинтересуются госорганы. Насчет этого не переживай — вас будут вызывать на допросы к участковым, будут проверять на сознательность, трясти через дирекцию училища. Это создаст вам нужный, правильный фон. Но самое главное — люди Штерна заинтересуются тобой. Теневикам всегда нужна надежная, зубастая пехота.

— Пока ещё зубастая, но с каждым разом зубов будет становиться всё меньше.

Майор стряхнул пепел мимо урны. Чуть подумал и сходил конём.

— Они попытаются тебя подкупить и перетащить на свою сторону. И ты как раз должен будешь сыграть лидера правильной, идейной группировки, который в итоге лоялен к «уважаемому человеку» Штерну. Когда ты сможешь пару раз ему «помочь» — например, разогнать назойливых конкурентов или «уговорить» несговорчивого директора — ты станешь одной из его фигур. Пешкой. А может быть, даже слоном, который будет иметь доступ к телу. И вот тогда ты сможешь предупреждать его о грядущих рейдах БКД, о милицейских операциях, о разных напряженных ситуациях с властями, сливая ему нашу дезу. Внедришься, станешь своим.

Я откинулся на спинку скамейки и откровенно, чуть цинично усмехнулся:

— То есть, вы предлагаете мне перевести моих ребят в статус Боевой комсомольской дружины? Нацепить красные повязки, официально гонять алкашей, а потом с этими самыми повязками идти пробиваться в доверие к матерому теневику Штерну?

Смирнов непонимающе нахмурился:

— А что тебя смущает? Ты вполне способен справиться с этой ролью. У тебя авторитет, медаль, подвешенный язык.

Я сокрушенно покачал головой.

— Увы, Валерий Петрович, это будет плавать на самой поверхности. Дерьмо не тонет и моя работа тоже всплывёт. Вы сами сказали, что Штерн преступник. Подпольный цеховик, ворочающий миллионами. Вы серьезно думаете, что он поверит идейному комсомольцу-дружиннику, который вдруг решил стать «оборотнем» и работать на криминал? Да он меня проверять будет до десятого колена! Преступный мир всегда больше поверит лидеру уличной, полукриминальной группировки, чем правильному мальчику из БКД с комсомольским значком на груди.

Движение боевых комсомольских дружин (БКД) возникло в конце пятидесятых годов. В те годы дружины и отряды создавались по инициативе комсомола в учебных заведениях, на предприятиях, заводах.

Действовали они в тесном сотрудничестве с органами внутренних дел: с уголовным розыском, ГАИ, ОБХСС, инспекцией по делам несовершеннолетних, ведя борьбу со многими негативными проявлениями в обществе. Одна из казанских улиц носит имя Артема Айдинова, члена БКД КАИ, погибшего в начале шестидесятых годов в схватке с дебоширившими на улице хулиганами.

В начале девяностых годов вместе с упразднением ВЛКСМ исчезли и комсомольские правоохранительные отряды. Но в некоторых вузах добрые традиции, поддерживаемые энтузиастами, сохранялись, отряды реформировались в студенческие службы безопасности.

Я подался вперед, опираясь локтями о колени.

— Вы пьесу Шварца «Дракон» читали? Там всё четко сказано: победивший дракона сам становится драконом. Нельзя победить Баксана на комсомольских порывах и стать авторитетом для цеховика. Мы должны победить их банду и… сами занять их место. Мы должны стать для Штерна той самой зубастой, голодной стаей, которая выгнала предыдущих шакалов и теперь ищет нового хозяина с толстым кошельком.

Майор КГБ замер, глядя на меня. Сигарета тлела в его пальцах. Он оценивал риски моего предложения.

— И на идейных порывах своих ребят я поднимусь над шайкой Баксана, — жестко продолжил я, вколачивая аргументы. — Мы их размотаем, возьмем район под свой контроль и сами войдем под крыло Штерна. Не как стукачи из комсомола, а как молодая, дерзкая братва.

Смирнов помрачнел:

— Гена, ты понимаешь, что это значит? Тебе придется реально преступить черту. Твоих ребят рано или поздно задержат. Придется слегка подвести их под статью о хулиганстве, чтобы легенда была идеальной. Коллеги из милиции будут шить вам дела.

— Вот именно! — я сделал ход и смахнул его пешку. — И в свете этой грядущей операции вы, товарищ майор, должны будете вытаскивать всех моих людей, если случится что-то плохое. Я обеспечу внедрение. Я войду в окружение Штерна со всей его бухгалтерией. Но вы обеспечите нам абсолютное, непробиваемое прикрытие по всем фронтам.

Смирнов пожевал губами, обдумывая мои слова.

— Хорошо. Если не будет убийств и нанесения тяжких телесных, связанных с инвалидностью, то…

— Я вас перебью, Валерий Петрович, — мой голос стал ледяным. — ВСЁ должно быть снято. Абсолютно всё. Мы действуем в интересах государственной безопасности. Если в драке с урками кто-то из моих пацанов случайно сломает Баксану ключицу или проломит башку его быку — это издержки производства. Вы обязаны будете это замять.

Майор тяжело вздохнул, понимая, что я загоняю его в угол. И слон нацелился на крайнюю линию, и ферзь на подходе.

— Гена, ты требуешь невозможного. Я приложу максимальные усилия и обеспечу полное прикрытие, но пойми…

Я усмехнулся, глядя в уставшие глаза:

— Да всё я прекрасно понимаю, Валерий Петрович. КГБ и милиция… мягко говоря недолюбливают друг друга. И товарищ Андропов с товарищем Щёлоковым будут только рады вставить коллеге палки в колеса. А тут, представляете картину? Из цепких милицейских рук, с уже готовым обвинительным заключением, вдруг нагло вытаскивают «уличного хулигана» по прямому велению Комитета. Ну, это же будет прямо футбольным пендалем под зад милиции! Щелчком по носу их начальнику от вашего!

В глазах Смирнова мелькнула искра. Я ударил в самую точку — в ведомственную грызню, которая на верхах шла не на жизнь, а на смерть. Использовать уличную шпану, чтобы утереть нос конкурентам из МВД — это для Конторы был приятный бонус.

Мне не хотелось ссориться ни с теми, ни с другими, и уж тем более подставлять честного служаку Сидорчука, но если уж я ввязался в эту грязь, то надо было дожимать до конца.

Я повернулся к майору всем корпусом и чеканя каждое слово, сказал:

— И еще одно, самое главное условие. Когда всё это закончится. Когда Штерн и его империя рухнут, всех моих ребят приставить к государственной награде.

Смирнов поперхнулся дымом и закашлялся.

— Что⁈ Каждому по государственной награде? А хлебало не треснет?

— Не треснет. Хотя бы какую-нибудь медальку выбить! За содействие, за доблесть, за что угодно. Или грамоты от ЦК комсомола, и отличия, вписанные в личные дела красными чернилами! Не всё же одной словесной благодарностью ограничиваться.

Майор хмыкнул, оттирая слезы, выступившие от дыма:

— А не до хрена ли ты просишь, Мордов? Еще не убив медведя, уже его шкуру делишь. Да и за что им медали? За уличные драки?

Я укоризненно покачал головой. Тут уж не до иронии. На кону были человеческие жизни тех, кто мне доверял.

— При всем моем к вам уважении, Валерий Петрович. Ребята должны быть награждены. Обязательно. Поймите простую вещь: я сейчас беру простых, честных советских пацанов. Рабочий класс. Я буду учить их ломать челюсти, бить исподтишка, жить по волчьим законам улицы и играть в криминальную банду. Им придётся запачкать руки.

Я посмотрел на гуляющих вдалеке мамочек с колясками.

— И только так, через официальное признание государством их подвига, через эти самые медали и грамоты, мы сможем вырвать их обратно. Вернуть к нормальной жизни из той пучины, в которую мы же сами их сейчас и толкаем. Иначе они почувствуют вкус безнаказанной силы и крови, и после Штерна вы получите реальную… организованную преступную группировку, с которой вашей милиции придется воевать по-настоящему. Медаль для них будет своего рода якорем, который удержит их в нормальном обществе.

Смирнов долго молчал, барабаня пальцами по краю шахматной доски. Он смотрел на меня как на равного. На бойца, который заботится о своем личном составе больше, чем о собственной шкуре.

Наконец, майор КГБ коротко кивнул.

— Хорошо, полководец. Твоя взяла. Каждый из твоих ребят будет награжден и отмечен на работе или в учебе. Гарантирую. Но смотри у меня, Гена… — он ткнул в меня пальцем. — Держи их в узде. Чтобы твои бойцы не сильно зарывались и не слетели с катушек. А то вместо одной банды Баксана, мы своими руками вырастим другую — куда более мотивированную, тренированную и опасную. И тогда мне придется сажать уже вас.

— Не придется, товарищ майор, — я протянул ему руку. — Я их командир. А свои не предают и в спину не стреляют. Мат, кстати.

Смирнов опустил глаза на доску. Его король был плотно зажат моим ферзем и ладьей. Отступать некуда.

Он усмехнулся, крепко пожимая мою ладонь.

— Мат так мат. Действуй, Мордов. Контора прикроет.

* * *

Каширка гудела слева, как растревоженный улей. Потоки «Москвичей» и «Побед» тарахтели, выплевывая сизый дымок, а я неспешно топал по набережной. Хорошо-то как, ёлы-палы. В моем родном двадцать шестом тут всё в плитке и камерах, а сейчас — старый добрый асфальт с трещинами и вольный ветер с реки.

Возле передвижной тележки «Мороженое» стояла дородная тетка в белом халате и откровенно скучала. По случаю прохладной погоды торговля не спорилась. Клиентов было мало.

— Гражданочка, можно одно эскимо? — я протянул мелочь.

Взял холодный цилиндр на палочке за двадцать две копейки. Схрямкал его чуть ли не моментально, пока шел. Ммм, красотень! Вкусно до одури! Даже пожалел, что одно взял — надо было ещё хотя бы парочку зацепить.

Следом наткнулся на желтую пузатую бочку с квасом. Очереди почти не было.

— Маленькую? — спросила продавщица, когда взглянула на меня.

— Давайте большую, за шесть, гулять так гулять.

Кружка была тяжелая, из толстого стекла. Квас ядреный, с кислинкой, в нос шибанул сразу. Выпил залпом эту живительную влагу, аж на душе полегчало. Посмотрел на Москву-реку. На деревья уже потихоньку наползала осенняя позолота, багрянец в листве проклюнулся. Красота, глаз не оторвать.

А в башке тем временем шестеренки крутились. Как сделать так, чтобы майор Смирнов нас не кинул?

Контора — она такая: сегодня ты ценный кадр, а завтра — расходный материал в папке с грифом «Секретно». Как бы придумать нечто этакое, чтобы мы не расходным материалом стали, а ценным ресурсом?

И ведь придумал!

Чтобы показать всю серьёзность своих намерений, мы должны…

— Гена! — раздался за спиной звонкий голос, от которого у меня внутри потеплело. — Привет!

Я обернулся. Светочка! В легком светлом плащике, волосы ветерок треплет. Красивая — сил нет. Я подошел, приобнял ее за талию, чувствуя, как она вся так и лучится радостью.

Мы пошли вдоль парапета. Я травил ей байки из «армейской жизни» (конечно, сильно причесанные), анекдоты про Чапаева и Петьку, которые в этом времени были самым писком. Она смеялась, заливисто так, и терлась плечом о мою руку. Кайфово, честное слово.

— Генечка, ты иногда такие вещи говоришь, — она глянула на меня своими огромными глазами, — будто ты жизнь прожил. Откуда в тебе это?

— Да так, Светик, — я усмехнулся, глядя на проплывающую мимо баржу. — В библиотеке ПТУ книги правильные на полках лежат. Читать надо между строк.

— Ты у меня такой умный, — она чуть прижалась сильнее. — Только… ты в последнее время какой-то напряженный. Будто ждешь чего-то.

— Работа такая, Светик. Слесарь — он ведь как сапер, один неверный поворот ключа, и гайка сорвана. А я люблю, чтобы всё по резьбе шло.

— А я сегодня в Универмаге Зое Михайловне помогала с отчетом, — защебетала она. — Она про тебя всё спрашивает. Говорит, Генка твой — парень с двойным дном, но рука золотая.

— Зоя Михайловна — женщина проницательная, — хмыкнул я. — Ей бы в разведке служить.

Мы остановились у самого края, там, где вода плещется о бетон.

— Гена, — она вдруг стала серьезной, — пообещай мне одну вещь.

— Какую? — я прищурился.

— Не лезть в драку. Я слышала, в районе какие-то залетные появились… Страшно мне.

Я аккуратно взял ее за подбородок, заглянул в глаза.

— Света, посмотри на меня. Ты за моей спиной как за каменной стеной?

— Как за крепостной, — прошептала она, краснея.

— Вот и не дёргайся. Моя задача — чтобы ты по улицам спокойно ходила и улыбалась. А остальное — это всё мужские заботы. Понятно?

— Понятно, — вздохнула она, но глаза всё равно тревожные.

Я обнял ее крепче. Сентябрьское солнце пригревало спину. Хорошо. Но где-то там, в лабиринтах проходных дворов и подворотен, Баксан уже точил зубы. И мне надо было быть готовым вырвать эти зубы вместе с челюстью. Но Светочке об этом знать необязательно. Для неё я просто Гена из ПТУ, который любит анекдоты и мороженое. И пусть так оно и будет как можно дольше.

— Ладно, — бодро сказал я, — хватит о грустном. Ты слышала, что на той неделе в «Космосе» новый фильм показывают? Французский, про любовь.

— «Мужчина и женщина»? — у неё аж глаза загорелись.

— Он самый. Пойдём?

— Конечно!

— Ну вот и ладненько. А сейчас пошли за семечками, тут за углом бабка козырные продает, каленые.

Мы зашагали дальше. Конечно, я не был любителем мелодрам, но ради своей подруги — на какие жертвы не пойдёшь? К тому же сидение в темноте кинотеатра бок о бок было чем-то этаким, эротичным и необычным. О таком в моём времени уже стали забывать…

А зря!