Одному из наиболее жестоких и активных налётчиков в Гомеле Даньке Домбровскому удавалось избегать засад, ускользать, как ужу болотному. Только на извилистом пути что ни дом, то казённый. Вскоре привезли его из Киева в Гомель, где губернский суд вначале приговорил его «к высшей мере социальной защиты». Услышав приговор, Данька в зале суда устроил свой «театр»: объявил себя белым генералом Добровольским, потребовал лампасы на штаны, а то он откажется есть.

Лапицкий при первой возможности вышел во двор, сел на скамейку. Почему-то при виде «театра» Домбровского его стошнило. Наверное, от мысли, что этот один из наиболее жестоких главарей безжалостно убивал неповинных людей, а сейчас так боится потерять свою жизнь, что цепляется за неё, как хищная крыса, которая порой притворяется дохлой.

Вышел и Дмитрий Ергунёв, сел рядом, расстроенный, сообщил:

— Он так успешно симулировал сумасшествие, что избежал расстрела. Его направили в психушку.

Лапицкий, к удивлению Димы, не возмутился, не стал ругаться, что труды его и агентов УГРО пошли прахом, — вдруг улыбнулся, толкнул Митю в плечо:

— И чё ты нахмуренный? Ты вот как на это глянь. Этот Домбровский показал: такие, как он, как Мишка Васильев, они же…

— Неясыти ненасытные…

— Все эти неясыти больны.

Лапицкий вздохнул, поспешил раскурить сигарету. И какой он пример показывает некурящему Мите? Что он не может справиться с этой чепухой?! Бросил сигарету, растёр её сапогом, продолжил:

— Они морально искалечены войнами. Насмотрелись на насилия — вот и стали этому подражать. Разве ж здоровые они люди? Больные. Мы своё дело сделали — и нечего унывать! Вот с детства хотел врачом стать. И чувствую, мечта моя сбылась. Да, я — санитар. Мы с тобой санитары общества. Понял? Ну вот уже и улыбнулся! Как там Машенька твоя? Растит сына-то?

— Растит, растит, — Митя широко улыбнулся, — и сына, и дочь.

— Ну, здрасти-мордасти, приехали! Это чё же, у тебя и второй появился, а ты ни гу-гу?

— Так всё нам некогда: сами говорите, у санитаров дел полно.

— Зря ты так, ты товарищей своих уважай, мы за тебя порадоваться хотим. Когда в гости позовёшь?

— Так это… после получки.

— Получка же завтра!

— Ну вот и приходите.