— Слава Богу, всё обошлось, а ведь могло бы… Ну чего ты полез в это звериное логово, к этому Стрекопытову?! И как он тебя не расстрелял — ума не приложу! — укоряла Ирина Ивановна долгожданного Станислава Даниловича.

— Да мне показалось, что эти мятежники порядок могут навести.

— Порядка всем хочется. Но как можно было ждать порядка от бандитов и мародёров? Они же такой погром в Гомеле устроили! Вот за что тебе от большевиков и досталось!

— Да, они это расценили как «сношения с мятежниками».

— Тебя революционный трибунал судил! А ты знаешь, что после похорон коммунаров по приговорам Ревтрибунала сто пятьдесят восемь участников мятежа лишили жизни? А ты всего-то «приговорён к общественному порицанию»! Почему новая власть тебя к стенке не поставила? Прошлые заслуги оценили? А при царе тебя к позорному столбу приговорили бы, как Чернышевского! Выпороть тебя надобно, невзирая на возраст! Хотя что это я? Ты же отбыл повинность…

— Да, в Рабоче-крестьянской Красной армии.

— Судя по твоей интонации, это посуровее порки…

— Ирина Ивановна, давайте не будем портить себе настроение.

— Прости, Станислав, извелась я вся.

— Так я же писал, что не волнуйтесь, служу в сфере военно-полевого строительства.

— Никаких писем не получала, — растерянно проговорила княгиня, присаживаясь в уютное кресло. — Письма, может, и приходили, только где им меня найти! Я всё скиталась по знакомым: жила у бывшей гувернантки, у бывшего повара Ляшкевича, сейчас вот у врача, у Брука. Он днями на работе, а я тут всё одна.

— А еду-то тут кто-то готовит?

— Да сыта я, сыта. Кто-то готовит — и ему, и мне. И как ты меня нашёл?

— Не сразу, но вот нашёл же. И спешу обрадовать, Ирина Ивановна, принёс дорогую для Вас весть.

— Не шути так. Какую дорогую весть ты мне можешь принести? Здоровье ты мне не поправишь. Ты хоть сам-то не попортил своё здоровье на военном-то строительстве?

— Обошлось. А весть для Вас всё же очень радостная: я назначен главным на реставрацию Вашего дворца…

Ирина Ивановна посмотрела по сторонам, потом произнесла шёпотом:

— Нет никого. Станислав, ты, что ль, про дворец сказал? Или мне послышалось?

— И ничего Вам не послышалось. Года за два должен отреставрировать Ваш дворец. Не один я, конечно, рабочих дадут. Что с вами, Ирина Ивановна?!

Княгиня побледнела, схватилась за сердце:

— Там, на столике… капли…

…Шабуневский потом корил себя:

— Ну я и балбес, надо было Вас как-то подготовить.

— Нет уж, лучше я от радости умру. Огорчений довольно было в моей жизни, хватит. Благодарю тебя, мой ангел-хранитель. У тебя много работы. Но ты не бросай это дело, отреставрируй мой дворец, прошу тебя. Мне-то уж в нём не жить, ты его для людей восстанови.

— И в мыслях не было оставить это важное дело, но…

— Никаких «но». Это твой главный объект. Восстановишь — подвиг совершишь.

— Не переживайте, всё сделаю, как полагается. Хочется Вас и себя порадовать…