— Здравствуйте, Ирина Ивановна…

В дом, где проживала в последнее время княгиня, вошёл стройный молодой человек в кожанке.

— Разрешите поцеловать Вашу ручку, княгиня.

Отвыкшая от излишней по нынешним временам обходительности, Ирина Ивановна встала навстречу гостю, предположив: наверное, из бывших царских офицеров.

— Разрешите представиться: Михаил Васильевич Васильев, возглавляю Гомельскую чрезвычайную комиссию по борьбе с контрреволюцией.

Княгиню несколько насторожило поведение представителя советской власти, но вслух она произнесла:

— Удивлена… Вашей учтивости.

— Ну что Вы! Ирина Ивановна, присаживайтесь. Вы уже… в годах. А беседовать нам быстро не получится…

Чекист сам присел рядом на стул.

— Чем обязана вниманию пролетарских властей к моей бедной особе? — видя попытку комиссара возразить, княгиня продолжила: — Хотели сказать, мол, не бедная? Разве не знаете: после революции ко мне пожаловал комиссар Нейбух и прочёл декрет Ленина. Вскоре я предоставила новой власти списки всего движимого и недвижимого имущества. И ушла из дворца.

Гость продолжал вызывать у княгини странные подозрения, она осторожно предположила:

— Вы не местный? Приезжий? Не знаете, что мною добровольно всё передано новой власти?

— Вам сколько? Можете не отвечать, вижу: много, очень много. Многое повидали и многое нажили. Добра всякого: золотишко-то было…

— Правильно Вы сказали: было. Во дворце. Ведь всё вывезли после пожара, когда стрекопытовцы разбойничали. Себе удивляюсь, что столь прозорлива: избежала пожара, в котором неминуемо погибла бы…

— Ах, этот стрекопытовский контрреволюционный мятеж! Неделю в Гомеле был хаос! Дворец от пожара сильно пострадал.

— Вот после пожара все ценности погрузили на подводы… Согласно описи, более трёх тысяч предметов! Одних золотых и серебряных изделий — статуэток, каминных часов, подсвечников, канделябров — более ста пудов! А ещё старинные иконы, картины! Когда-то один искусствовед писал: «Художественная коллекция гомельского дворца — гимн искусству XIX века»!

— И куда увезли этот «гимн искусству»?

Вопрос совсем насторожил Ирину Ивановну. Даже если учесть, что этот Васильев не местный… А чекист ли он? Княгиня решила не продолжать беседу, плавно свернуть её и распрощаться со странным нагловатым человеком, похоже, выдававшим себя за чекиста.

— А Вы что, не знаете? Часть — в Петербург, в Эрмитаж; часть — в Москву, в Исторический музей…

— Хорошо, ежели так, а ежели нет?

— Вам-то лучше знать.

Михаил Васильев вновь елейно обратился к Ирине Ивановне:

— Княгинюшка, драгоценная, мы всё же надеемся на Вашу помощь. Вы патриотка, не сбежали за рубеж, как многие дворяне… Кстати, может, ещё и потому, что фамильные драгоценности… у Вас… не изъяты. Где личные украшения: ожерелья, серьги, браслеты? Бриллианты, изумруды, рубины? Да одного чёрного бриллианта хватило бы с лихвой!

Заметив изумление княгини, гость с ещё большим азартом продолжил:

— Думаете, мне неведомо, что таковой имеется среди сокровищ Паскевичей? Только вот где Вы его запрятали, а?

Недоумение, которое не сходило с лица Ирины Ивановны, было принято за страх. Разговор стал напоминать допрос с пристрастием:

— Спрятаны? Факт! Но где? В подземелье, так? Ирина Ивановна, голубушка, а поточнее? Мы пробовали туда спускаться — там ноги поломать можно. Человеку жизни не хватит, чтобы там найти что-то. Княгиня, золотая Вы наша, поймите, ну очень нам некогда. Деньги нужны сейчас. Пролетариату. Вы же знаете: Гражданская война, разруха, голод…

— Так ведь я бы рада…

— Вот и хорошо, вот и славненько. Всегда знал, что Вы разумная женщина. Молодое государство сильно нуждается в Ваших сокровищах.

Васильев начал блуждать глазами — наткнулся на какую-то книгу в кожаном переплёте, открыл — нечто на непонятном языке, зевнул, закрыл.

— «Война и мир» Льва Толстого на французском, — пояснила княгиня.

— О, Вы владеете французским! — попытался польстить Васильев.

— Я перевела на французский.

— И неудивительно! С Вашим-то умом! Прекрасный перевод!

— Спасибо за комплемент. Не знала, что Вы читали, — иронично заметила княгиня.

— Да не читал я, конечно: французскому не обучен… Если честно, я и на русском-то не читал: некогда.

— Понимаю, очень заняты: дворянские имения надо экспроприировать.

— Зря Вы так. Вам уже годков-то! Детей нет, муж давно помер, ну и кому это всё добро? А рабочие и крестьяне голодают. Ну так что? Говорим, где сокровища?!

Княгиня поправила очки, встала, взяла стоящую на виду шкатулку, порылась в бумагах, развернула одну из них:

— Вы только гляньте, вот. — Не разбирая текст, она процитировала свои основные расходы, которые знала наизусть: — «В 1907-м году на строительство водопровода в Гомеле — 116 тысяч рублей. 1910 год: более 250 тысяч рублей на строительство нервно-хирургической клиники в Петербурге», — а это четвёртая часть стоимости всей моей недвижимости! «1912 год: на строительство гинекологической больницы и родильного дома по проекту архитектора Шабуневского…»

— Вы что тут за чтения развели?! — Васильев аж вскочил.

— Это отчёт о пожертвованиях, куда деньги Паскевичей пошли до революции. А в войну, в 1915-м, ещё были построены госпиталь и лазареты для раненых. Их дважды посетил Николай II, выразил благодарность.

— И угощали-то императора на золоте и серебре! И где она, посуда эта?

— Я его тогда уже не на золоте угощала…

Васильев стал зловеще шептать:

— Вы что, издеваетесь? Время тут у меня отнимаете отчётами всякими?! Да я Вас… Упеку в каталажку!

Княгиня окончательно поняла, кто перед ней. Она не испугалась, что он может её убить:

— Молодой человек, я давно разменяла девятый десяток. И за свою жизнь повидала много императоров. Не боюсь! Слава Богу, у меня нет детей: они бы умерли от горя, видя, как над их матерью издевается какой-то разбойник с большой дороги! Вы представитель новой власти? Лжёте! Комиссары жизни свои отдали за людей! Вы ходите по улицам Гомеля, которые носят их имена! И сокровища мои комиссары не тронули! Когда мой дворец горел при стрекопытовских баталиях, представитель советской власти спасал ценности! Мобилизовал людей на тушение пожара, жертвуя собой, выносил коллекции. Несколько человек получили ранения, он сам — ожоги! Я говорила с ним… Вспомнила! Викентий Пашуканис! Вот кто истинный герой! Вот за кого я молиться буду! А Вы идите-ка подобру-поздорову! Как бы я хотела образумить Вас, чтоб честным путём деньги добывали! Увы! Буду молиться за Вашу грешную душу — может, она просветлеет.

— Бога нет! — крикнул Васильев по пути к выходу.

— И Ваши мать, отец, дед тоже так считали?

— Нет! Нет! Нет!

— Так неужели они все ошибались?!