Не спеша, без подозрительной суеты, они проскользнули к четырёхъярусной башне. Именно там, по словам старца, с которым гутарил Мишка, и находились подземные этажи. В первый из них вела неприметная с виду дверка в закоулке. Когда-то она закрывалась на ключ, ключ был утерян, замок менять не стали: подвального вида комнату использовали для старой мебели, которая обветшала от времени, а выбросить её руки не поднимались.

Васильев уже побывал здесь ранее, продолжая поиски скрытого, более низкого подземелья. Среди книжных шкафов с разбитыми стёклами высился прислонённый к стене резной шкаф из тёмного дерева. «И чего такая красота стоит без дела? Безо всякой замочной скважины и дверной ручки, — пораскинул мозгами тогда Васильев. — Не иначе, что-то прикрывает».

Заподозрив, что громадный шкаф здесь неспроста, Мишка попытался его сдвинуть — не тут-то было: шкаф даже не шелохнулся. Поняв, что один не справится, тогда он и посвятил в свои планы Петьку. Пришлось.

— Слышь, Петруха, ты так и будешь рыскать всю жизнь в поисках подножного корма, как козёл однорогий? Или у станка ишачить? Не хошь сорвать жирный куш?

Увидев, как мышиные глазки Петра стали огромными, Михей продолжил, смакуя каждое словцо, — ведь он дарил этому шелудивому коту дорогущую тайну:

— Под дворцом — тайники. Они не могут там не быть. Потому как не бывает барских хоромов без подземных ходов, без кладов, — уверял он его и себя. — Богатства там, как пить дать. Упрятаны последней хозяйкой имения. Или другими. Тут барствовали многие.

Как стало известно от деда-всеведа о двух подземных этажах, он вообще светился, как блаженный Ефимка на паперти при виде петушка на палочке…

Вдвоём они, напрягаясь изо всех сил, попытались сдвинуть шкаф с места. Будто каменная глыба, скала!

— Михей, чёй-то тут не то. Он как приклеен к стене. Не заколдован ли часом? А что, я слыхал…

— От бабки Лукерьи, что в «Монастырьке»? Про нечистую силу? Она мастерица сказки сказывать.

Мишка хоть и хорохорился, однако и сам усомнился в своём неверии во всякие колдовские чары, когда перед ним оказалась такая махина неприступная. «Ишь, посматривает вензелями своими нагло, будто и впрямь страж какой», — думал он, глядя на затейливую резьбу шкафа.

Стал осматривать чудище со всех сторон… Аж присвистнул:

— Глянь-ка, Петро, чёй-то он широкий, а только что ж в него поместится, нежели он плоский какой-то?

— Мать честная, он и впрямь как большая книжка.

— И эта книжка должна открываться, — задумчиво прошептал Мишка.

Разглядывая шкаф, он щупал его, как шкатулку. Доводилось ему видеть такую на ярмарке: что-то там нажмёшь — она открывалась и играла музыка. Диковинка! Он стал нажимать на все выступы резьбы шкафа…

— Ты чё ищешь-то? — пытался понять его действия Петро.

— Стихни, сорока-белобока, не трещи попусту.

Шкаф был огромен. Но тут его палец соскользнул с выступа, на который он только что нажимал, попал во впадину, продолжив своё нажимательное движение… Раздался щелчок… Затем — скрип открываемой дверцы… Внутри шкафа оказалось пусто… Точнее, внутри была… Вот она, тайная дверца! Массивная, окованная железом, с суровым, проржавевшим замком.

— Видать, давно не открывали, — обрадованно просипел Мишка.

— Без топора или лома тут делать нечего, — махнул рукой Пётр.

— У тебя лоб что лопата, да ума небогато, — зашипел на него Васильев. — Ежели взламывать дверь, шум поднимется выше крыши. Все враз тут как тут. Медведь от шума бежит, а народ на шум спешит. Да и ночью не годится: эхо шум разнесёт — будет не дворец, а цирк-шапито.

— И как, чё? — прошептал Петро, оглядываясь по сторонам.

— Отмычками попробую. Они у меня с собой. Раздобыл у своего приятеля, — хмыкнул Мишка, скрыв, что он сам с ними не расстаётся.

Он недолго возился с отмычками — железная щеколда туго, но сдвинулась. Чуть поскрипывая, тяжёлая дверь открыла вход в какое-то подземелье, куда вели каменные ступеньки. Повеяло холодом, затхлостью и тленом. По спинам пробежал холодок. Но отступать никто не собирался. Первым двинулся вперёд Мишка, но тут же вернулся:

— Это что же, мы пойдём, а дверь открытой оставим?

— А если закрыть, то… выйдем ли?

— То-то и оно. Давай-ка вот что: я вовнутрь зайду, ты здесь останься. Вот, смотри, куда нужно нажимать в случае чего. А я поищу, где там и как. Свечку давай.

Изнутри всё оказалось проще: Мишка быстро нашёл рычаг, который открывал дверь, вышел… Лицо Петра было таким, будто он увидел перед собой привидение. Более того, он стал креститься и бормотать: «Свят, свят». Мишка скорей погасил свечу, догадавшись, что она, освещая его снизу, придавала лицу вид из преисподней.

— Петро, штаны не намочил? Ну, пошли вместе, воробей зашуганный.

Закрыв за собой дверь, они зажгли свечи и осторожно спустились по каменной лестнице.

— Слыхал, тут для кареты под рекой путь есть. Но этот ход узкий, он не для коней, для людей, то бишь для нас с тобой. Понял, Петро?

Подземный коридор был достаточно высоким. Даже не нагибаясь, с зажжёнными свечами они двинулись по тоннелю из красного кирпича. Время облюбовало эти подземные ходы для своих прогулок. Тишина… Только гулкие шаги… Но глаза уже привыкли — и темнота не выглядела бездной…

Васильев задел Лыкова, который замер, как вкопанный: заглянув в нишу справа, он высветил в глубине какие-то предметы тёмно-жёлтого цвета… Это были человеческие кости с остатками ржавых цепей! Черепа с чёрными провалами глазниц вызвали содрогание.

— Не, я дальше не пойду, — дрожащим голосом промямлил Петро, — у меня кровь стынет.

— Чё, гайка ослабла? Трусливый, как шелудивый заяц! — попытался устыдить напарника Мишка.

— Видел? Шкелет. Мне ещё бабка сказывала: скарбы блюдут убитые, заклятые люди. Их души не находят покоя, они прикованы к кладу и принуждены вечно охранять его. Эти кладовники приходят во сне, просят освободить их от заклятья, отпустить их душу на покаяние. Если кто добудет клад, то освободит заклятого.

Петро от страха тараторил так быстро, что не все слова можно было разобрать, но Мишка зацепился за последнюю услышанную фразу, приободрился и стал уверять:

— Сам же сказал: «Кто добудет клад, то освободит заклятого». Вот и давай искать. Не трусь. Найдём клад — заживём сладко. И кладовники успокоятся: им нечего будет охранять. — Для большей убедительности Мишка похлопал Петра по лицу. — Или ты расхотел стать богатеньким?

Петро стал дышать чуть ровнее, но его глаза были по-прежнему широко раскрыты и неподвижны. Во взгляде застыл страх, точно перед ним появились призраки. Эту мёртвую чёрную тишину надо было срочно чем-то просветлить.

— Чё, призраков видишь? — Мишка затряс Петра за грудки. — Потому что ты в них веришь! Любая бабка скажет: увидел привидение — ущипни себя. Если ущипнул себя, но призрак не исчез — ущипни привидение, — Мишка попробовал засмеяться.

Петро сдавленно пролепетал:

— Боюсь свихнуться. Это ж кости заживо погребённых… Это ж мертвецы, что охраняют клады.

— И они явятся в сны? — Васильева стало раздражать нытьё товарища. — Жалею, что позвал тебя на это дело. Не боишься на своих соплях поскользнуться? Знаешь, почему я смелый? Пожить хочу, как эти князья, графини. Не боюсь призраков — нищеты боюсь. Наелся уже. Решай, уговаривать не стану.

Васильев пошёл дальше более уверенно. Лыков же чуть постоял и заспешил за ним. Вскоре воздух в тоннеле заметно посвежел, дышать стало легче. Прошли ещё — впереди забрезжил тонкий луч света. В конце тоннеля была низенькая железная дверца — сверху через щель проникал свет.

— Видать, выход к реке.

Засов дверцы они отодвинули, но открыть её не смогли. Навалились вдвоём сильнее — дверца чуть поддалась, но не открылась.

— Не подпирает ли дверь камень снаружи? — догадался Мишка.

Вернулись по пройдённому пути, вышли из дворца, конечно, уже не через центральную дверь. Стараясь не привлекать внимания, обогнули его, спустились к подножью высокого берега, на котором возвышалось бывшее дворянское гнездо. Крутой склон так плотно зарос кустарником и деревьями, что даже если бы это была зима, то и сбросив листву берег не открыл бы свои тайны.

— Где эта дверца — не видать, хоть тресни, — полушёпотом высказал досаду Петро.

— К реке должна выходить. Слыхал, для княгини была дорожка, чтоб она могла незаметно сходить искупаться. А вот и остатки купальни, — он указал рукой в сторону обветшалой беседки на краю берега. — Напротив этого места и надо искать, — прошептал Мишка, хотя кругом никого не было.

Ушлый и дотошный, он и сообразить был мастер, и заприметить то, что не всякий увидит. Мастак унюхать хоть мало-мальски ценное! Не зря ему кличку с детства приклеили — Нос.

Сквозь кустарники виднелись торчащие камни. Огромный валун — он, наверно, и подпирал покрытую дёрном дверцу.

Решили прийти сюда ночью…