Ломиками отодвинули камень — ну да, вот она, дверца заветная. Налегли на валун — удалось отодвинуть его на столько, чтоб дверь приоткрыть и через щель протиснуться. А снаружи каменюка дверь заслоняла.

Провозились долго… Наступало утро. Солнце всходило с краю другого, пологого, берега — полноводный Сож заискрился. Освещённая утренними лучами, серо-сизая и холодная, река вдруг ожила, покрылась мерцающей золотистой россыпью… «Ну прямь-таки драгоценности, ни дать ни взять, — подумал Михаил. — Надо бы наведаться в подземелье с керосиновой лампой, основательно пощупать этот ход и другие».

Дед сказывал Мишке, что с незапамятных времён, ещё до Паскевичей и Румянцевых, были тут подземные ходы. Потом он из книжек узнал, что в русско-польскую войну Гомель подвергался нападению казацкого отряда Ивана Золотаренко, которого царь Алексей Михайлович направил для совместных действий с русскими войсками. Однако ж он казак, а у них кровь бурлит, голове не подчиняется. Вот этот казацкий атаман заартачился и проявил независимость. Несмотря на требования царя, вместо соединения с русскими войсками Золотаренко «самостийно» захватил ряд городов Великого княжества Литовского: Речицу, Жлобин, Стрешин, Рогачёв, Чечерск, Пропойск, Новый Быхов, Гомель…

Гомель оказался «крепким орешком». Тогда тут не этот дворец был, а мощный замок. И защищали его глубокие рвы и высокие земляные валы. Осада длилась долго. Однако ж ушлые казаки догадались, что защитники стойкие, потому как у них есть доступ к воде. Проследили тех, кто под покровом ночи пробирался от замка к реке за спасительной водой. И взорвали этот потайной ход. Защитники вынуждены были сложить оружие… «Ага, значит, это старинное подземелье и таит в себе сокровища, — думал Мишка. — Надёжнее места для хранения больших богатств не может быть».

А ещё его дед сказывал, что лет тридцать-сорок назад управляющий имением князя Паскевича Филимонов раскапывал старое городище. Кто-то из помогавших ему копателей проболтался, что княжеский управляющий нашёл здесь старинное оружие, янтарные бусы и серебряные кольца. Не Бог весть какая добыча, но всё ж таки…

В детстве и юности — в те дни, когда дозволялось гулять в парке, Мишка облазил придворцовые склоны, но ничего не нашёл: всё было безнадёжно завалено. Румянцевы построили дворец, собор, Паскевичи продолжили, достраивали, перестраивали, сильно изменив всё вокруг. Но крутые склоны кругом остались. Там, в толще земляной, потайные ходы должны были уцелеть! Ими явно пользовались и Румянцевы, и Паскевичи.

«А если поискать изнутри, из дворца, — рассуждал он, — удастся найти кое-что и посурьёзней янтарных бус. Не могли и до революции все эти сокровища лежать в дворцовых покоях на виду у всех, в шкатулках! Вот чего, спрашивается, когда царя убрали, княгиня не рванула, как многие дворяне, купцы и промышленники, в Европу? Возраст помешал? Не про неё сказано: всем бы быть такой суетливой и прыткой, как она в своём возрасте! При здравом уме и памяти! Значит, есть у неё причина оставаться здесь. Причём не в Питере, где у неё особняк, полный золота и серебра: это ж столичные дворянские хоромы! Однако ж осталась в Гомеле… Значит, где-то здесь драгоценности. И сокровища эти подороже будут, чем золотишко с рубинами и изумрудами. Не иначе тут бриллианты схоронены».

Мишка Нос уже и планы строил: Советы рабочих и солдатских депутатов как раз во дворце обосновались — ходи по нему, присматривайся хоть каждый день. И каждую ночь. Что он и делал. Да тут на тебе — выгнали. «Ну ничего, посмотрим, кто к власти завтра придёт», — рассуждал он.

Теша себя этими мыслями, Васильев решил где-нибудь скрыться и отсидеться недельку-вторую. Уходя, посмотрел искоса на Петьку Лыкова, спросил через плечо:

— Ну ты как? Оклемался? Штаны просохли? Тебя брать с собой?

— Так я… Ну это… Я пойду.

— Куда пойдёшь-то? Со мной или сам по себе? — переспросил с ухмылкой Васильев.

— С тобой.

«Не-а, не возьму. Ненадёга. Не ровен час, спалит. Как пить дать, спалит», — подумал Мишка Нос.