— Свежие газеты! 3 июля в Петрограде Временное правительство расстреляло мирную демонстрацию! — выкрикивали мальчишки, торгующие газетами.

Город заполыхал в стихийных митингах протеста. По требованию рабочих железнодорожных мастерских состоялось заседание Гомельского горсовета.

— Что за зверская расправа над мирными гражданами?!

— Это так ведёт себя Временное правительство?! Власти стали убийцами!

— Свергли царя-супостата, так теперь на троне целая свора!

— Хрен редьки не слаще, но длиннее…

Тёмная толпа захлёбывалась хриплым хохотом, сотрясающим стены. Электрические лампочки с трудом пробивались сквозь туман густого, спёртого воздуха.

— Не по горло — по макушку сыты обещанками-цацанками Временного правительства!

— Лживые брехуны!

— Кто будет наводить порядок в стране?

Когда вышла на трибуну женщина, собрались её прогнать свистом и улюлюканьем.

— Ты куда залезла, мамзель? Тут революция!

— А не ресторан «Савой»!

Казалось, хохот и издёвки никому не перекричать. Но женщина упорно ждала, затем вдруг вскинула руку, растопырив пальцы. И толпа, гудевшая от смеха, смолкла.

— Я не раз имела дело с жандармами, сидела по тюрьмам. С младых лет искала дело во благо люда простого. Хотела стать доктором, чтобы служить народу. Четыре года училась в Петербурге медицине, думала, буду работать среди крестьян в земской больнице. Работа врача показалась мне ничтожной в сравнении с революцией. Поставила цель — добиться свержения самодержавия, политических свобод. Отдала свою молодость революции, готова отдать ей и свою жизнь. Отступить назад — для меня всё равно, что заживо похоронить себя. Не позволю! Ни себе, ни вам. Не позволю.

Последние слова она произнесла тихо, а потом в полной тишине сошла с трибуны. И эта упрямая женщина придала столько решимости тем, кто до этого просто бурлил, поднимая пену эмоций, что каждый солдат крепче сжал оружие, а тот, у кого его не было, ощутил его в своих крепких руках.

Однако эсеровско-меньшевистское большинство горсовета приняло другую резолюцию, которая полностью одобрила действия властей.

Надо сказать, молодёжь из староверческих семей двинулась в революцию и боролась с ненавистной царской властью с той же страстностью, что и протопоп Аввакум несколько столетий назад. Большевики принялись обращать старообрядцев в свою веру. Их методы оказались более эффективные. Вот где пригодился выработанный староверами крепкий общинный уклад и аскетизм. Коллективистские отношения совпали с целями большевиков.

Слово «большевик» очень нравилось старообрядцам. В их укладе была должность-положение «большак», который решал важные общинные вопросы. Красный цвет знамени совпал с Красной Пасхой, и они вполне серьёзно писали на революционных плакатах: «Коммунистическая Пасха».

Временное правительство постановлением «О свободе совести» сняло все ограничения с деятельности религиозных объединений, что вызвало восторг у старообрядцев. Февральская революция завершила дело, начатое в 1905 году: старообрядцы получили всю полноту власти. Такие яркие их представители, как Н. Д. Авксентьев, А. И. Гучков, А. И. Коновалов, С. Н. Третьяков заправляли во Временном правительстве.

Выходцы из старообрядческой Ветки братья Малеевы стали известными эсеровскими боевиками. Да, старший брат, Александр, ещё в 1906 году был расстрелян, а младшего, Ивана Малеева, в 1917-м уже избрали депутатом Учредительного собрания!