Ханна заходила на Facebook каждый день. Иногда по десять раз. У всех была своя жизнь. Успехи, достижения, друзья.

Ханна считала свои деньги каждый день. Иногда по десять раз. С каждым днем их количество уменьшалось. И настал момент, когда они кончились.

Она прилегла на сваленные на полу пальто. Иногда казалось, что легче быть собакой или кошкой, чем человеком. Ее разбудил будильник. Пора в кафе.

Джен / Дженни наверняка никогда в жизни не придется протирать столики в кафе.

Ханна с трудом встала. Ей так хотелось снова лечь в свитое на полу «гнездо». Но без денег не получится платить и за это место, которое с большой натяжкой можно назвать домом.

Перед выходом на работу она открыла Facebook.

У Адаир было 476 друзей, которые что-то постоянно постили. Все они хотели высказаться по поводу свадьбы.

Свадьбы?

Женщина быстро пробежала глазами несколько постов.

Девчонка, укравшая ее родителей, выходит замуж в июле!

Ханна вспомнила изначальный план, который составила, сидя с девчонкой в кафе-мороженом. Она хотела показать ей, что жизнь не так хороша, как она думает, и не все люди в этом мире являются друзьями.

Тот вариант не сработал.

Получается, у Джен / Дженни масса друзей.

Кроме Ханны.

Она представила белое подвенечное платье, забрызганное кровью.

Будильник прозвенел во второй раз. Пора бежать на работу, где ее ждал грубый владелец, заявлявший, что Ханна не моется и воняет. Ей не разрешали обслуживать столики, потому что считали, будто она нагрубит посетителям. Доверили только мытье посуды, потому что на эту должность никого другого не нашли.

Посетители, словно ракеты, залетали в кафе, проглатывали кофе и неслись дальше. Начальник постоянно напоминал Ханне, что надо быстрее шевелиться. Никого не волновало, как тяжело и плохо она живет. В маленькой кухоньке женщина открыла дверцу посудомоечной машины, чтобы загрузить плошки из-под каши, стаканы и кружки. Стекло было скользким, тарелки и плошки – тяжелыми.

Владелец начал кричать.

Но она и так работала максимально быстро.

Женщина развешивала на колышки индивидуальные кружки посетителей. В ее руках была темно-красная кружка с указанием имени владельца синим цветом.

Стивен Спринг.

Ничего себе! Один из рыжих зайцев и сюда забежал? Оказался в ее личном пространстве. В ее жизни.

Она бросила кружку Стивена на кафельный пол, и та разлетелась на множество длинных и острых осколков. Такими можно человека порезать.

Она им все покажет!

Ханна сняла с колышков кружки и с силой бросила все на пол. За ними последовали стаканы. Осколки рассыпались по кафелю. Потом вынула всю посуду и принялась методично разбивать ее. Грохот стоял ужасный!

Владелец и один из поваров, осторожно ступая по осколкам стекла, глины и фаянса, вывели женщину через заднюю дверь на улицу.

– Чтобы я тебя больше никогда не видел, – сурово произнес владелец, вынул из кармана деньги и заплатил ей то, что с него причиталось. Ни центом больше. Его совершенно не волновало, на что Ханна будет жить дальше.

Повар обычно оставлял заднюю дверь открытой, чтобы в помещении был свежий воздух, но на этот раз плотно ее за собой затворил. Ханна услышала, как щелкнул замок, и осталась стоять около мусорных баков.

Она разжала ладонь, в которой лежал длинный и острый осколок кружки Стивена Спринга. XII

Кэтлин не успела объяснить, почему предлагает связаться с отцом по поводу списка потенциальных Ханн. Стивен развернулся, сел на велосипед и уехал, даже не оглянувшись.

Да, родители были совершенно правы – между Стивеном и тем, на что она надеялась, зияла пропасть. Девушка всегда неправильно вела себя, когда дело касалось Дженни, история которой словно спрут со склизкими и омерзительными щупальцами.

– Я же хотела помочь, – беспомощно сказала она человеку, который только что уехал.

– Есть раны, которые не заживают, – сказал однажды отец.

Раны Стивена Спринга могут никогда и не зажить.

Она сжала телефон. Наверняка парень сейчас перезвонит, извинится за резкое поведение и попросит прощения.

Но Стивен не перезванивал.

Он часто закрывался и уходил от разговора, мог спокойно дистанцироваться от своей девушки и совершенно себя за это не корить. А сейчас вообще считал ее предательницей. Зачем она сует свой нос в его дела, пытается привлечь к этой истории ФБР и испортить свадьбу сестры?

«Даже если позвонить отцу, – размышляла она, – сказать ему что-либо конкретное не получится. И чем папа поможет? Что же делать?»

В ее телефоне были фото предисловия книги и списка Ханн.

Недавно вечером она вышла в Сеть и попыталась найти в открытом доступе то, о чем говорил исследователь, – счета людей за кабельное телевидение, воду и электричество. Увы, эта информация оказалась закрытой.

Единственное, что было, – налоги на недвижимость.

Кэтлин быстро разобралась, как находить владельцев. Она посмотрела информацию и по трем Ханнам и поняла, что первая «не имела зарегистрированной недвижимости, в которой проживала, но не меняла адрес вот уже двадцать четыре года, то есть проживала там еще до рождения Дженни. В то время настоящая Ханна была в секте, так что одна потенциальная кандидатура отпала.

Интересно, как тогда она могла оказаться в списке?

По двум оставшимся в Сети не было никакой информации. Кэтлин пришла к выводу, что если человек не владел жилплощадью, переезжал с квартиры на квартиру, не имел стационарного телефона, только мобильный, и не брал кредит для приобретения автомобиля, в Сети он никак не засветится. Получалось, кандидатуры жили нищенской жизнью (которую, по их мнению, должна была вести настоящая Ханна), но никак не вписывались в список Винесетта. Как исследователь узнал имена, если о них в Сети не было ни слова?

Кэтлин хотела кое-что сделать, однако если они со Стивеном расстаются, какой смысл заниматься Ханнами?

«Хороший человек, – вспомнила она, – это тот, кто не проходит мимо. Хороший человек помогает незнакомым людям. Но мне такая позиция не помогла! – с горечью подумала девушка. – Как только я пытаюсь кому-нибудь помочь, от этого отказываются».

Дом Донны и Джонатана Спринг находился всего в десяти минутах езды от торгового центра.

Все направились к ним, чтобы осмотреть задний двор и поговорить о праздновании. Места было много, там хорошо играть детям, если они маленькие. Когда семья переехала, Брендан и Брайан были еще в том возрасте, чтобы играть на этой площадке. Но Брайан не любил активные игры, а Брендан был слишком занят в разных командах, чтобы замечать задний двор.

На соседнем участке росли огромные клены и дубы, тень которых падала на двор семьи Спринг, и были высажены по границе участков чудесные желтые и золотые лилейники. Соседи слева отгородились кустами роз, а справа – рядом плакучих вишен. На самом участке росла зеленая трава.

– По-моему очень мило, – произнесла мать Рива, удивленная, что празднование пройдет в такой приятной обстановке. – Как считаешь, Миранда?

– Согласна, – ответила та.

Джоди вынесла гостям поднос с лимонадом, холодным чаем, шоколадом, печеньем и фруктами. Миранда и миссис Шилдс сели на удобные стулья. Мать Рива заполнила собой большой стул, а рядом с Мирандой могла бы устроиться еще одна такая же худенькая женщина.

– Сейчас вернусь! – крикнула Джоди и исчезла.

Дженни чувствовала себя измотанной. Она не ожидала, что выбор платья может оказаться таким эмоциональным мероприятием; не ожидала, что придется так сильно переживать за Миранду. Увидев отца, она собралась и улыбнулась. Тот крепко ее обнял.

– Как дела у моей маленькой девочки?

Это было его любимое приветствие, словно она все еще трехлетний ребенок.

– Нормально. Мама собирается достать свое подвенечное платье, чтобы мне показать.

Тот рассмеялся.

– Еще не устала от свадебных платьев? Ты сегодня сколько перемерила! Кстати, мне больше всего понравилось восьмое.

– Джоди тебе переслала все фотографии?

– Да. Брайану тоже восьмое понравилось. Стивен сказал, что ему нравится то, которое нравится тебе. Кэтлин понравилось девятое.

– Да, девятое было шикарным! – добавила Джоди. – У Кэтлин хороший вкус!

– Стивен приедет с ней? – спросил отец. – Если он влюблен и она будет следующей невестой в этой семье, хотим ее видеть. Или он не может позволить себе авиабилет.

– Скорее всего, он не может позволить себе последствий, которые может иметь это действие, – уточнила Джоди. – Привести девушку на свадьбу сестры – это серьезная заявка.

– Поговори с ним, – предложил отец. – Скажи, что, если его останавливает денежный вопрос, мы с мамой заплатим.

– Нет, сам ему это скажи, – возразила девушка.

– Он начнет спорить. Стивен всегда хотел быть независимым. Да, Дженни, тебе тут письмо.

Кроме сообщений от Кальвина Винесетта, она ничего не получала. Скорее всего это было очередное письмо от него.

А может, и нет! Может, это ее первый предсвадебный подарок!

Это оказался бизнес-конверт с логотипом ESPN и обратным адресом в Шарлотт.

Рив пережил период частого использования почтовых отправлений. Несколько лет назад, пытаясь убедить Дженни, что он не негодяй, и находясь в ситуации, когда сам не знал, что написать, парень решил доверить это дело поэтам, работающим на производителей поздравительных открыток. Девушке они не особо нравились, о чем она и сообщила Риву. С тех пор все общение было по телефону или электронке.

Джоди с папой ждали, когда она откроет конверт.

Неожиданно девушка почувствовала волнение. В мире не существовало открыток с текстом, что парень отказывается от сделанного предложения руки и сердца. В тот день мистер Шилдс улетел в Шарлотт. Дженни знала, что говорил Риву отец: «Ты слишком молод». Представляла, что Лиззи считала ее неуравновешенным и нестабильным человеком. Дженни читала, что писали приятели Рива: «Свадьба – это для стариков. Твоя жизнь окончена». И знала, что говорил начальник: «Шестидесятичасовую рабочую неделю никто не отменял».

Что же подсказало Риву сердце, когда он осознал последствия своих действий и слов?

Может, говорило: «Опаньки. Я предложил девушке стать частью моей жизни. Жить со мной в маленькой квартире, пользоваться одним тюбиком зубной пасты и иметь доступ к моей кредитной карте. Может, лучше написать ей письмо, а не сказать лично».

Он не напишет: «Давай не будем жениться».

Он может написать: «Давай подождем».

Пожалуйста, не надо. Я не смогу.

Девушка оторвала длинный край белого конверта.

Брендан и Кальвин Винесетт находились в узком холле, расположенным за фойе с кадками и мрамором. С того места, где они сидели, Брендан видел комнату экспедиции и посылок. Вместе с автором он сидел на узкой скамейке. Несмотря на то что обивка была обтянута кожей, сиденье было твердым.

Мозг парня плавился. Вот уже третий раз ему приходилось повторять:

– Вы хотите сказать, что не пишете об этом никакой книги?

– Да, именно так. А вы хотите сказать, что по крайней мере три человека брали интервью у членов вашей семьи, используя при этом мое имя? – спрашивал Винесетт. – Я пишу об убийствах, о сложных и запутанных, после которого преступник оказывается в тюрьме. Я описываю драму жертв и убийцы. Пишу о жизнях участников и о том, как проходил суд и что случилось после. Я знаю, что произошло с Дженни Джонсон. Но даже если бы в этом случае преступник был найден, это не тот формат, которого ждут от меня читатели. Я взбешен тем, что какой-то недоучка выдает себя за меня. И очень расстроен, что ему удалось вас обмануть. Могу я взглянуть на имейлы, которые этот человек писал Майклу? Те, что были написаны «мной»?

Брендан передал распечатки.

– У меня еще целая глава.

Кальвин Винесетт внимательно читал, перекладывая страницы, пока не дошел до страницы, с которой начал чтение.

– Брендан, я не знаю, кто это написал, но точно не писатель. Слог слабый. Выбор слов необоснованный. Много повторений. Автор с маниакальной настойчивостью развивает одну и ту же мысль. Я бы сказал, этот человек только начинает писать, у него точно нет публикаций.

«Это – мама, – с ужасом подумал Брендан. – Боже мой, как же хочется надеяться, что я ошибаюсь. Но почему она назвала книгу «Счастливо украденная»? Неужели злится на Дженни? Все мы какое-то время злились. Но мне казалось, она ее любит».

– И не могу понять, почему автор просит исследователей, проводящих интервью, представляться вымышленным именем и врать тому, у кого это интервью берут? Таким способом невозможно получить достоверной информации. Все это сплошные сплетни.

Брендан мечтал, чтобы рядом оказался Брайан. Брат быстро соображает. Он бы сразу разгадал загадку названия и нашел в тексте места, которые прояснили бы ситуацию.

– Теперь по поводу этой так называемой «главы». Это не литература, а какой-то человеконенавистнический имейл. Здесь что-то не так. Я попробую с этим делом разобраться. Ситуация, когда какой-то третьесортный писака пользуется моим именем, совершенно неприемлема.

– А что вы можете сделать? – поинтересовался Брендан.

– Надо найти компьютер, с которого были отправлены эти письма. Для этого необходимо решение суда. Я не уверен, что несколько распечаток смогут убедить судью. Но у меня есть контакты в ФБР. Эта история имеет отдаленное отношение к нераскрытому похищению, поэтому они могут заняться этим делом. Правда, без особого рвения, потому что оно не самое приоритетное.

Тут Брендан вспомнил, что у него самого есть контакт в ФБР.

Когда у детей появились первые мобильные, его отец с матерью добавили телефоны родственников, соседей и представителей органов власти – местной полиции и ФБР.

Детям не нравилось, что у них есть подобные номера. Им не хотелось думать о том, что придется связываться с полицией. Например, Стивен, как только уехал в Колорадо, эти номера стер.

Несмотря на то что с тех пор у Брендана поменялось много телефонов, он все сохранил. Не из-за страха похищения, а потому что они с Брайаном были младшими и родители настаивали, чтобы экстренные номера у них были.

Парень подумал, что, если книгу пишет мать или Брайан, он точно не хотел бы впутывать в эту историю суд или ФБР.

– Мистер Винесетт, подождите, пожалуйста, неделю. Мне не хотелось бы, чтобы что-нибудь помешало свадьбе Дженни.

– В любом случае быстро и не получится, – ответил писатель. – Значит, девочка выросла и теперь выходит замуж? Я уже не помню, сколько ей лет.

– Двадцать. И родители считают, что она делает это слишком рано, – поделился с ним Брендан.

* * *

Из конверта с логотипом ESPN девушка вынула аккуратно сложенный втрое лист белой бумаги, развернула его, и оттуда выпал кленовый лист.

Кривым почерком Рива было написано:

«Помнишь тот год, когда мы сгребали граблями траву? Помнишь, как ты упала в ворох листьев, а я упал на тебя? Помнишь наш первый поцелуй?»

Конечно, она помнила.

В тот год клены по всему штату Коннектикут были окрашены во все цвета радуги. Желтые и красные лежали на зеленой траве. Ребята тогда упали в опавшую листву и поцеловались.

Она прислонилась губами к написанным строкам.

– Ты по уши влюблена! – рассмеялась Джоди.

– Как и Рив! – заметил со смехом отец. – Сейчас лето, и листья не опадают. Ему пришлось сорвать его с дерева. Я бы сам никогда не додумался.

– Идите сюда! – крикнула им Донна. – Я спустила с чердака коробку!

– Пап, тебе стоит присоединиться, – усмехнулась Джоди. – Все-таки это имеет отношение к твоей невесте.

– Она была в тот день такой красивой, – мечтательно произнес отец.

– Я сейчас! – воскликнула Дженни и убежала в спальню.

Там стояло много коробок, в которых были ее вещи из колледжа и из старого дома в Коннектикуте. Она подумала, что правильно сделала, оставив бо́льшую часть в коробках, ведь сейчас можно, не распаковывая, отправить все в Шарлотт. Девушка даже не указала содержимое, планируя все разобрать сразу после переезда. Дженни понятия не имела, что где лежит.

Большинство книг Джонсонов продали. У Фрэнка был толстый словарь Webster, между страниц которого девушка когда-то давным-давно заложила цветы для гербария.

Она взяла книжку в мягкой обложке, положила лист в середину и поставила на нее тяжелую коробку.

Может, потом вставит его в рамочку.

– Дженни! – услышала она Джоди. – Мы готовы!

Джонатан Спринг наблюдал за своими тремя девочками. Ему было приятно, что все они в сборе.

Мужчина привык, что Дженни отсутствовала, но не ожидал, что будет так сильно скучать по Джоди. С момента ее возвращения у него не было свободной минуты поговорить и расспросить ее про Гаити. Раньше девушка была нетерпеливой и часто злилась, а сейчас выглядела более спокойной и уравновешенной.

Джонатану было трудно понять, как младшей дочери удалось сделать в жизни такой резкий поворот. Буквально в течение трех часов она сменила бойфрендов: с Майкла на Рива.

«Женщины, конечно, удивительные существа, – думал Джонатан Спринг. – Сразу после того, как Дженни узнала правду про этого помощника писателя, она села в самолет и вернулась к бывшему».

И он теперь уже не просто ее парень, а жених.

Они женятся.

Джонатан несколько раз просмотрел видео, как Рив сделал предложение.

Любовь – это что-то сумасшедшее.

Он глянул на жену.

Донна аккуратно и заботливо вынимала из розовой картонной коробки свое свадебное платье, которое надевала тридцать лет назад.

Он вспомнил, как тогда был от нее без ума. Потом задумался не о своей любви, а о новой рождающейся, когда у жениха перехватывает дыхание от одного взгляда на невесту.

Мужчина давно молился, чтобы дочь испытала то же чувство, что и мать.

Теперь же он сам жаждал такой же любви, которая была у Дженни с Ривом.

Дженни показалось, что свадебное платье Донны немного кичовое. На нем было слишком много тюля, пояс слишком широкий, слишком много рюшек вокруг шеи, но женщина смотрела на него со слезами на глазах.

Они осторожно развернули и встряхнули наряд. Он было в идеальном состоянии, даже гладить не надо.

«У меня такой же размер, – подумала девушка. – Я действительно ее дочь. У нас не только волосы похожи, но и телосложение».

– А можно примерить? – попросила она.

– Ну я уже точно не смогу его носить, – ответила мама. – Я, конечно, похудела, но не настолько.

Девушка надела свадебное платье матери.

– О боже! – воскликнул отец. – Посмотри, Донна! Вылитая ты!

– Я была так счастлива в тот день, – вспоминала женщина. – Дженни, помню, когда вошла в церковь, то увидела твоего отца в смокинге. Впервые в жизни он был в таком наряде. И ужасно нервничал, стоял, выпрямив спину. Так хотелось броситься к нему в объятия! Но я медленно шла по проходу. Говорят, люди к алтарю идут походкой сомнений и колебаний. Странное название. Мне кажется, если есть сомнения, вообще не стоит этого делать.

– Меня зовут Джен, и у меня нет никаких сомнений.

Джоди хотелось засмеяться. Это свадебное платье казалось ужасно наивным и привязанным к эпохе. Его выбрала бы деревенская девушка, которая хочет походить на Золушку. Платье было сестре впору. Конечно, она выглядит прекрасно в любом наряде, но про это лучше позабыть и убрать его туда, где оно лежало.

Донна вынула из коробки венок из листьев золотого цвета с прикрепленной к нему фатой. Головной убор чем-то напоминал нимб. Потом надела его на голову дочери и расправила фату. На глазах матери выступили слезы.

Джонатан Спринг тоже вытирал их.

Джоди закатила глаза.

– Я буду в нем, – внезапно заявила Дженни.

– Что? – переспросила Донна.

– Буду венчаться в этом платье.

Джоди пришла в ужас.

– Но ты же выбрала такое чудесное! – воскликнула она. – Седьмой номер! Мы его завтра забираем!

– От него можно отказаться. Я хочу, чтобы мой брак был таким же длинным, как у родителей. И выйду замуж в платье, в котором начала свою долгую и счастливую семейную жизнь мама.

Стивен не очень хорошо понимал, что происходит. Судя по последним сообщениям Джоди, Дженни собиралась выходить замуж в свадебном платье матери.

Он не особо интересовался модой, но даже ему казалось, что в один из самых счастливых и запоминающихся дней жизни сестра будет одета по моде прошлого века.

Хотя с другой стороны, многие свадебные традиции были из прошлых веков. Он попытался заставить себя думать о мероприятии и авиабилетах. А потом вспомнил, как недавно расстался с Кэтлин.

Он не ощущал радости от того, как обошелся с девушкой.

Надо пойти выпить кофе. Оно его всегда как-то успокаивало. Правда, в любимое кафе они чаще всего ходили вместе. Официантка приносила именные кружки…

Парень направился в Starbucks, чувствуя себя предателем.

Дважды в течение одного часа он предал: Кэтлин и кофейню.

Девушка бесцельно бродила по магазинам. Думала, какую еду купить. Ей не хотелось идти домой, не хотелось видеть фотографии Стивена и вещи, напоминающие об их отношениях.

Через некоторое время она вернулась ко второй «Ханне» – худой женщине (какой была и настоящая Ханна) с нью-йоркским акцентом, которого у настоящей Ханны не должно было быть. Стивен ведь не показывал ей фотографии. Он спрашивал лишь, знает ли та Тиффани Спратт.

На этот раз она стояла на пороге дома. Незнакомка оказалась очень высокой и не могла быть Ханной, рост которой составлял 165 сантиметров.

«Боже мой, – думала Кэтлин, – как глупо я себя веду! Список был совершенно не связан с настоящей похитительницей».

Девушка чувствовала себя неуверенно и смущенно. Даже не знала, что сказать.

– Опять ты? – сказала женщина. – Зачем пришла?

– Кто-то пытается мутить воду, – ответила Кэтлин. – Но я не могу понять, кто именно и зачем. Не поможете?

– Я ничего не знаю.

– Мне кажется, это не так. Могу я вам показать пару фото? А вы скажете, видели ли этих людей.

Женщина закурила и бросила взгляд на фотографии.

– Можете посмотреть повнимательнее? Может, работали или жили по соседству? Может, состояли вместе с ними в каком-нибудь клубе?

– Клубе? – с отвращением переспросила женщина. – Я никогда не состояла ни в каком клубе.

Но внимательно всмотрелась в изображения.

Она изучала фотографию молодой Ханны и фоторобот. Сигарета сгорела до фильтра. Потом женщина медленно подняла глаза на Кэтлин.

«Она не моргает и, кажется, даже не дышит», – подумала девушка.

В глазах незнакомки был сумасшедший блеск.

– Я их у себя оставлю, – сказала она.

Кэтлин неожиданно поняла, что уже темно и она находится в опасном месте.

– Спасибо за помощь, – поблагодарила девушка, села на велосипед и уехала.

Рив валялся дома перед включенным телевизором с приглушенным звуком. Он не участвовал в обсуждении свадебных платьев, просто вполглаза прочитал комментарии Дженни.

«Джен, Джен, – напомнил он себе. – Уже который раз забываю».

И выключил телевизор – даже без звука он оттягивал на себя слишком много внимания.

– Послушай, – произнес он вслух, разговаривая с невестой, – я уже давно тебя люблю. Люблю девушку по имени Дженни. С ней я ездил в Нью-Джерси, чтобы она могла тайком посмотреть на членов своей семьи. Я сразу понял, что ее настоящее имя – Джен. Но тогда она решила не быть ею и отвернулась от родной семьи, вернулась домой и продолжала быть Дженни. – Рив перевел дух. – Быть может, когда-нибудь ты станешь для меня Джен, но если я закажу гравировку имени на обручальных кольцах, то попрошу именно Дженни. Если я периодически ошибаюсь, называя тебя так, то лишь потому, что люблю девушку с таким именем. Я люблю все, что имеет к ней отношение. Даже тот факт, что у нее другое имя.

После того, как они поговорили по телефону, девушка повторила про себя: «Дженни Джонсон, Джен Спринг».

Она вспомнила тот ужас, который ощутила, когда поняла, что оказалась жертвой похищения. Как это возможно? Она же Дженни! Дочь Миранды и Фрэнка Джонсон! И держалась за имя, как утопающий за соломинку.

Потом попала в семью Спринг, вначале не желая быть ее частью и сопротивляясь как только можно.

Никто не настаивал на своем, и ее называли Дженни. После возвращения к Джонсонам все члены семьи Спринг, разговаривая по телефону, называли ее так. Хотя им хотелось бы, чтобы Дженни Джонсон перестала существовать.

«Быть может, есть две Дженни Джонсон, – подумала она. – Одна – это творение рук Ханны, последствие совершенного преступления. Я больше не хочу быть той. Но есть и другая – счастливая дочь Фрэнка и Миранды. Хорошая дочь. Человек, которым я могу гордиться. И вот сейчас всего на несколько дней я – Джен Спринг. Это имя – как лед в жаркий день. Оно растает и исчезнет. Я буду Джен Спринг меньше двух недель, а потом стану другим человеком.

Джен Шилдс.

Человеком, пока мне неизвестным. Мы еще не встречались, потому что до свадьбы ее не существует. Я буду Джен Шилдс. Даже если собственный муж называет меня Дженни».

Она рассмеялась и сделала несколько танцевальных па.

«Муж, – подумала она. – Такое красивое слово».

Миранда и миссис Шилдс уехали в Коннектикут. Джоди и Донна мыли посуду.

– Я боюсь, – сказала Донна.

Несмотря на то, что раньше страх играл в их жизни большую роль, Джоди никогда не слышала, чтобы мама вслух признавалась в том, что боится.

– Чего? Что цветы не привезут? – спросила она. – Или плохой погоды?

– За Дженни. В теории книга должна помочь найти Ханну. А что, если ее плохо воспримет она сама?

– Послушай, у нее все не так уж и плохо. Рив в состоянии ее защитить. Все будет в порядке.

– Знаешь, что меня удивляет? У нее есть долгая и трагичная история, но она совершенно не думает, что боль может ждать и в будущем. Там она видит только радость. Ощущение, что прошлое ничему ее не научило.

– Почему? Она сделала выводы, – возразила Джоди. – Она оставила прошлое позади и наслаждается тем, что происходит в данную минуту. Я поняла это на Гаити. Дети и монахини были очень мудрыми, радовались самым простым вещам, например, тому, что увидели друга, который не умер, а пережил землетрясение.

Донна как-то странно смотрела на нее.

– Что-то не так? – спросила девушка.

– Нет, все в порядке. Ты повзрослела, стала более зрелой.

– Нельзя сказать, что я и до Гаити была безответственной, – раздраженно возразила Джоди.

– Не будем спорить.

– А я люблю спорить, – заметила она. – Именно поэтому брак для меня – очень проблематичная вещь. Дженни будет соглашаться с Ривом во всем, а я – спорить. – Девушка рассмеялась. – Мне нужен красивый, сильный, умный парень, начинающий блестящую карьеру, который никогда не спорит, потому что это моя прерогатива.

По дороге домой Брендан наслаждался городом.

Множество людей, какофония голосов, звуки моторов, строек и музыки. Казалось, что все это придавало новых сил.

Он любил Нью-Йорк.

Парень шел по тротуару, как все остальные: быстро и целенаправленно. В то время, как остальные мечтали покорить мир, у него был лишь один план – сесть в экспресс до Нью-Джерси. Это микроплан, но это все-таки план.

Он ухмыльнулся и неожиданно почувствовал себя счастливым.

Вернувшись домой, он послушно посмотрел фотографии Дженни в разных расфуфыренных платьях, поздоровался с Николь и съел остатки пиццы. Когда девушки заговорили в подробностях о событиях дня, он удалился в свою комнату смотреть трансляцию какой-то игры на своем планшете.

«Наверное, я стану зрителем, а не профессиональным спортсменом, – подумал Брендан. – Ну и что? Это не помешает мне стать счастливым».

Тут слово «счастливый» ударило его, словно током. «Счастливо украденная».

По коже побежали мурашки.

Во рту стало сухо.

Сердце забилось быстрее.

С самого первого раза, когда он прочитал тексты «Винесетта», не получалось избавиться от ощущения, что их автор – женщина.

Кто же мог это написать? Это мать? Дженни? Джоди? Миранда? Сара-Шарлотта? Лиззи? Кэтлин?

Все это было крайне маловероятно. Он не чувствовал, что текст написан кем-то из них.

Но ведь была еще одна женщина.

Ханна.