Продавщица была худенькой и невысокой с сединой в волосах.

– Все в сборе? – спросила она Дженни с улыбкой. – Я слышала, ты выходишь замуж за соседа.

– Да, – радостно улыбнулась девушка. – Это его мама.

Все поприветствовали миссис Шилдс воздушными поцелуями.

– А это – моя, – представила Дженни Миранду.

– Как мило! – воскликнула продавщица взяла обеих дам под руки и повела по ряду. Вокруг было буйство свадебных платьев, тиар, обуви и вуалей.

Девушка взяла под руку Донну.

– Привет, мам, – прошептала она ей в ухо, ощущая близость.

Все вошли в комнату, в центре которой находилась невысокая платформа, где невеста могла покрутиться, чтобы оценить наряд. Стены комнаты были зеркальными. Три матери и Джоди сели на стулья.

– Даже не знаю, с чего начать, – смущенно произнесла Дженни.

– Давай пока не будем смотреть на платья, – предложила продавщица. – Закрой глаза, дорогая, и опиши платье мечты.

Та послушалась и сконцентрировалась.

– Оно белое, – сказала она.

– Прекрасное начало! – воскликнула продавщица. – Это не цвет шампанского, сливок или экрю^[3]. Начнем с традиционного – длинная и широкая юбка?

Девушка снова задумалась.

– Не знаю.

– Попробуем разные фасоны! Я принесу несколько штук, а вы мне скажете свое мнение. Будет весело!

Начали с шести платьев. Все были изумительными, и Дженни так и не терпелось примерить каждое.

Первое оказалось настолько широким, что Дженни чувствовала себя, как язычок в огромном колоколе. Второе было с очень глубоким вырезом, в нем она постеснялась бы пойти и на пляж, не говоря о том, чтобы появиться в церкви. Третье выглядело в руках продавщицы очень эффектно, но было настолько сильно расшито блестками, что казалось чересчур блестящим, за ним не будет видно самой невесты. Четвертое – слишком короткое, облегающее и сексуальное. Оно больше подходило для свадьбы в ночном клубе, а не в церкви.

Продавщица помогала переодеваться, а девушка спросила:

– Мам, какое тебе нравится?

Обе матери начали отвечать одновременно.

И обе смущенно замолчали.

Мама из Коннектикута произнесла:

– Она – твоя мама. А я – Миранда.

И расплакалась.

Дженни ее обняла. Какой худой та стала! Казалось, похудели даже кости. Девушка подумала, что Миранда стала очень хрупкой.

«Любые мои слова и действия могут ее сломать».

Продавщица решила загладить конфуз:

– У нас много покупательниц из разведенных семей. Очень мило, что ты привезла мачеху.

«Никто у меня не разводился, – подумала Дженни. – И я хочу, чтобы мой брак был таким же».

Вчера она и отец Джон из церкви позвонили по Skype Риву. Священник рассказывал им о десяти заповедях и говорил о почитании отца и матери. Это была заповедь, игравшая огромную роль в ее жизни, хотя девушка до конца не понимала, как себя вести согласно этой заповеди. Каждый раз, когда она почитала одну пару родителей, то обижала другую.

То, что зачитал им из Писания отец Джон, немного отличалось от того, что она уже знала. Оказалось, там есть небольшое дополнение: «Чти отца твоего и матерь твою, да благо тебе будет и долголетен будешь на земли».

«Значит, мне будет благо, – размышляла Дженни. – И оно должно распространяться на Донну и Джонатана Спринг. Но может ли распространяться и на Миранду? У меня начинается семейное счастье, а у Миранды заканчивается. Я бросаю ее».

Кэтлин догнала Стивена, и они шли, придерживая велосипеды.

Ребята приближались к Перл-стрит. Это было популярное хипстеркое местечко, хотя Стивен совершенно не понимал почему. Здесь находились бутики, в которых продавали бесполезные вещи по баснословным ценам. Он почувствовал, что надо немного отдохнуть. Все, что хоть как-то было связано с этой злополучной книгой, его безмерно напрягало.

Кэтлин шла рядом. Нравилось ему это или нет? Зазвонил телефон.

– Привет, мам, – произнес Стивен в трубку.

– Дорогой! – Казалось, что у мамы перехватило дыхание. – Сейчас отправлю тебе фотографии из магазина для невест.

– Супер, – ответил он, хотя не собирался ничего смотреть.

– Ты уже купил билет? Я не хочу расспрашивать, как у тебя сейчас с деньгами, поэтому просто ответь – ты сможешь сам его взять или нам с отцом поучаствовать?

– Не беспокойтесь по поводу билета.

Кэтлин не слышала, что говорила мама, но он чувствовал, что та навострила уши и не отходит ни на шаг. Вот Риву нужен человек, который до конца дней будет смотреть ему через плечо. А что, если он доживет до девяноста лет? Он об этом не подумал? Рив действительно хочет, чтобы одна и та же женщина смотрела ему через плечо всю жизнь?

– Кэтлин приедет? – спросила мама. – Это полностью твое решение, на которое я ни в коем случае не хочу повлиять. На свадьбе даже не будет списка приглашенных, представь. Во время нормального мероприятия невеста, по крайней мере, точно знает, кто будет. В любом случае мы будем рады увидеть твою девушку.

– Я еще не принял решения, – сказал Стивен.

– Дорогуша, – заговорила мать, словно он был маленьким мальчиком, – тебе практически пора в самолет садиться. Ты уж решись на что-нибудь.

– Решусь.

Но вместо всего этого он почему-то думал о Кальвине Винесетте. Что это за человек, которому нравится копаться в преступлениях, смаковать каждую каплю крови и подробно описывать разбитые мечты?

Каждый раз при воспоминании о пережитом преступлении у Стивена было ощущение, что он только что пробежал марафон.

По-своему так и было. Дженни убегала от семьи Спринг лет так пятнадцать в общей сложности.

И вот наконец она станет сама собой. Выйдет замуж, как дочь Донны и Джонатана Спринг. Но на самом деле Дженни всегда была «украденышем».

И вдруг ему показалось, что улица сузилась, дома сдвинулись и начали его зажимать, шепча: «Ханна здесь».

У Джоди комок встал в горле от вида, как сестра успокаивает худую и истощенную старую женщину.

«Если бы мне предложили назвать имя человека, перед которым я преклоняюсь, я бы назвала Дженни, – подумала девушка. – Она прошла долиной смертной тени, не убоялась зла. Она страдала, заставляя страдать и окружающих. Она решила, что самое важное в жизни – это любовь, и любила вторую пару родителей. Вот и сейчас думает, что ее любви хватит на всех, и любит обе семьи, тех, кто грешил, и тех, кто этого не делал».

Понятно, почему Рив хочет взять ее в жены побыстрее. Иначе такую девушку может увести другой парень.

– Мам, расскажи о своем свадебном платье, – попросила Джоди, чтобы разрядить обстановку и дать Дженни время утешить Миранду. Портрет родителей, снятый в день свадьбы, висел дома в гостиной. Отец не был похож на себя – он выглядел большим и высоким, с ярко-рыжими волосами. На фотографии заметно, что ему неудобно во взятом в аренду смокинге. И мама выглядела иначе – маленькая и худенькая, с прической, модной тридцать лет назад, которую сейчас никто не носит.

А платье! Боже, все в нем было не так: и длина, и стиль, а декольте уж подавно.

– Мне оно очень нравилось, – сказала Донна и прикусила губу, как девочка. – Я им гордилась. Денег тогда было совсем мало, и я страшно экономила, чтобы его купить. И до сих пор храню в специальной коробке.

Эта коробка размером с детский матрас лежала на чердаке. На ней было закрытое прозрачным пластиком окошечко, через которое виднелся белый сатиновый материал.

– Миссис Шилдс, а не расскажете о вашем свадебном платье? – дипломатично попросила Джоди.

Женщине явно не терпелось поделиться своими воспоминаниями. Она начала рассказывать про алансонское кружево, потом про перчатки до локтя, с любовью говорила о шлейфе и вуали, а также о короне из лилий на голове.

– Платье шили на заказ! – гордо закончила она и добавила: – Оно подчеркивало мою узкую талию.

Джоди попыталась представить себе эту даму с тонкой талией…

Продавщица принесла еще шесть платьев. Дженни все сфотографировала и отправила Брайану и Стивену. В голове пронеслась мысль, стоит ли отправлять их Брендану, но потом решила, что ему совершенно не до этого.

«Брендану сейчас на всех наплевать. Его сейчас вообще ничто не волнует».

* * *

Стивен и Кэтлин уселись на одну из скамеек. Они были рядом, но молчали. Парень смотрел на экран телефона.

«Пусть она тоже смотрит в свой», – подумал он.

Девушка загрузила одну из самых известных книг Кальвина Винесетта и пыталась ее читать. Она была очень придирчивой в выборе книг. Перед этим Кэтлин старалась прочитать или услышать отзывы. Она не очень любила художественную литературу, предпочитая нон-фикшн – книги о людях, тренировавших собак, которые тянут упряжки в гонках «Айдитарод», или про тех, кто пешком пересек африканский континент.

– Смотри, – произнес Стивен, протягивая телефон, – Джоди прислала несколько фотографий свадебных платьев. Они сейчас в магазине для невест.

В прошлой жизни Кэтлин глянула бы на фотографии и в ужасе закричала: «О боже!» Но у членов семьи Спринг не было принято ругаться и всуе упоминать имя Господа. Она много раз читала, что девушка может превратить бойфренда в то, что ей нравится, но со Стивеном подобное никак не получалось, поэтому решила изменить саму себя.

– Чудесно. Идеальное платье. В жизни не видела ничего более романтического.

– Да, Дженни – красотка, – согласился он. – То есть Джен.

Кэтлин удивляло, что члены семьи не очень хорошо понимали девушку. Даже старший брат никак не мог запомнить имя сестры. Она уже слышала шутку, что жених собирался приготовить шпаргалку.

– Джоди, Джен, Дженни, – сказала она. – По-моему, всем гостям надо выдать шпаргалки с именами.

– К счастью, у меня на этой свадьбе нет никаких функций и обязанностей. Надо просто появиться.

«А я? – подумала она. – У меня есть какие-нибудь функции? Мне надо там появиться?»

– Все платья – просто загляденье, – произнесла Кэтлин.

«Вдруг я никогда не выйду замуж? – подумала она, и сердце защемило. – Может, меня никто не полюбит достаточно сильно, чтобы взять в жены?»

Она никогда не страдала. В этом и была вся разница между Кэтлин и детьми Спринг. Они страдали, она – нет.

Девушка всегда чувствовала себя любимой и находилась в полной безопасности, никогда не была голодной или одинокой.

В этой жизни было только одно, чего Кэтлин не могла получить – любви Стивена. Его отношение было каким-то половинчатым: он ее как бы любил и хотел вполсилы. Не полностью, не до конца.

Она мысленно еще раз просмотрела изумительное видео Рива и Дженни, которые на все 100 % любили и хотели друг друга.

– Я схожу на службу в церковь, – неожиданно сказал он.

Кэтлин удивилась, словно парень сообщил ей, что отправляется на Северный полюс. Сама она была католичкой, но в церковь не ходила. Стивен в детстве практически никогда не пропускал воскресные службы, но, уехав от родителей, забросил.

– Можно с тобой? – спросила она.

Стивен пытался найти предлог, чтобы отказаться, но не смог.

– Хорошо, – мрачным тоном ответил он.

– Можем свечку за Дженни поставить, – предложила девушка.

– Можем, конечно. Но у нее все в порядке. А вот Миранда…

Дженни выбрала мерцающее платье с небольшими округленными рукавами и двойным рядом вышитых по воротнику роз. Сзади оно застегивалось на сотню маленьких, обтянутых шелком пуговиц. Выше талии было прилегающим, ниже – раскрывалось тюльпаном из сатина. Сзади юбка была длинная, создавая шлейф.

В нем девушка выглядела настолько хрупкой и романтичной, что Джоди захотелось плакать. Она вспомнила день, когда более пяти лет назад к ним в дом пришли представители власти, чтобы устроить сестре допрос. Тогда она вела себя, как загнанное животное. Поэтому папа приказал агенту ФБР уйти.

– Но у девочки может быть важная информация! – протестовал тот.

– Ей было три года, – ответил отец. – Какая там важная информация!

– Она жила с родителями похитительницы!

Дженни пыталась спрятаться.

Отец довел агента и полицейских до двери. Он поступил совершенно правильно, и в течение многих лет все было правильным, потому что самое важное – ее возвращение в любящую семью.

Но на самом деле тогда они поступили неправильно. Если бы ФБР что-нибудь разузнало, если бы надавило на Фрэнка, они могли бы поймать Ханну и раз и навсегда закрыть эту историю.

Джоди вспомнила про книгу.

На Гаити она даже не представляла, что может дать интервью. Тогда вокруг были голодающие матери, дети, палатки на развалинах, холера и грязь. Несмотря на это, работа в церкви приносила радость. Иногда даже хотелось стать монахиней с двумя целями в жизни: помогать бедным и служить Господу.

Были, правда, периоды, когда она даже не могла смотреть на монахинь, которые, как ей казалось, упускали самое главное – любовь, мужчин, детей, карьеру и путешествия.

Джоди надеялась, что пребывание на Гаити оставит в ее душе такой же сильный отпечаток, как похищение в душе Дженни. Хотелось, чтобы страдание маленькой страны навсегда запечатлелось там и помогало принимать правильные решения в жизни.

– Идеально! – воскликнула продавщица. – Немного широковато в плечах, но это мы поправим, и ты сможешь забрать платье послезавтра. А сколько, дорогая, у тебя подружек невесты?

Эта женщина ужасно утомила Джоди нескончаемым оптимизмом.

Мать Рива снова вспомнила свою свадьбу:

– У меня было семь. Две девочки с цветами. Почетная подружка невесты и почетная матрона. Конечно, на планирование ушло много времени.

Девушка устала и от миссис Шилдс. Потом подумала, что матери Рива точно не суждено стать важным человеком в жизни Дженни. У нее было две мамы, которые были гораздо важнее свекрови. Кроме того, Джоди казалось, что Рив не тот человек, который сильно близок к матери.

– Почетная подружка невесты – моя сестра Джоди, – сказала Дженни и помахала рукой. – Для них возьмем то, что выберет она. Надо будет всем позвонить и узнать размеры. Сара-Шарлотта, Ева. Сестра Рива Меган не сможет приехать. Лиззи будет, а вот по поводу Линдси не уверена.

Джоди не знала, кто это.

– Жена Тодда, – уточнила Дженни.

– Они обязательно приедут, – заверила миссис Шилдс. – Тодд – шафер. Он очень рад, что Рив попросил его об этом. У Рива сотня лучших друзей, и он не смог выбрать одного. Какой у Линдси размер платья, я не знаю. Она немного поправилась. А у Лиззи восьмой, но она не будет носить то, что продается в магазине. У нее очень индивидуальный стиль.

«Ого! – подумала Джоди. – Рив, тебе точно лучше остаться в Шарлотт».

– Лиззи всегда выглядит потрясающе, – сказала она, хотя видела девушку всего раз в жизни. – Но на свадьбе индивидуальный стиль только у невесты. Все остальные должны выглядеть примерно одинаково. Дженни, посмотри, здесь есть небесно-голубые платья чуть выше колена. Простой и благородный крой. Они будут отлично выглядеть на любой фигуре.

– Хорошо, – отозвалась та.

– А на джентльменах будут голубые камербанды?^[4] – спросила продавщица.

– На джентльменах? – фыркнула Джоди. – Они – мои братья. Какие из них джентльмены?

– На свадьбе они будут джентльменами, – заверила ее продавщица. – Для этого и подбирают одежду.

Брендан прошел за Майклом Хастингсом в его маленькую квартирку на пятом этаже в доме без лифта. Это была типичная нью-йоркская квартира – сумасшедшие цены за минимум площади за то, что живешь в самом городе.

В комнате стояла раскладная кровать, которая в сложенном состоянии превращалась в софу, но жилец оставил ее прямо так. Роль рабочего стола выполнял маленький обеденный столик. Кухня была не отдельная, а в нише в стене. Судя по ее состоянию, Майкл дома не питался.

Зачем? В Нью-Йорке есть рестораны.

Неожиданно Брендан начал совершенно спокойно воспринимать то, что не добился успехов в спорте. В жизни, кроме спорта, было много чего интересного. Например, Нью-Йорк.

Майкл открыл почтовый ящик и начал распечатывать письма. Брендан читал их по мере того, как они появлялись из принтера.

В первом Винесетт представлялся и описывал задачу, которую он хотел поручить парню. Потом поздравления по поводу того, что ему удалось познакомиться с Дженни, дальше с обещанием оплатить пятьсот долларов и о том, что Винесетту пригодится история полученного от бабушки наследства. Брендану не понравился тон автора. Было похоже, что это такая же мразь, как и сам исполнитель.

Брендан пробежался по сообщениям от Майкла и понял, что тот был плохим исследователем или Дженни оказалась очень скрытной. Единственной интересной и конкретной информацией были имя и фамилия бабушки, которая завещала ей деньги на образование. Кроме того, ему хорошо удалось описание посещения дома, где содержался Фрэнк.

Впрочем, читателям вряд ли было бы интересно узнать, что лифты в этом медицинском учреждении очень медленные.

– И Кальвин Винесетт выписал тебе чек на пятьсот долларов? – спросил Брендан, которому казалось, что найденная информация и гроша не стоит.

– Он заплатил наличными.

– Значит, встречались?

– Я же говорил, что нет. Он прислал наличку в конверте. Очень странный человек. Писатель-эксцентрик.

– Он давал тебе задание взять интервью у мистера и миссис Джонсон?

– Нет. Я занимался только Джейн.

Вдвоем они спустились на улицу. Брендан думал о главе из книги и о том, как кто-то следил за Мирандой. В тексте были описаны мысли женщины. Чтобы узнать, о чем человек думает, с ним надо поговорить. При отсутствии подобного разговора все написанное получается выдумкой.

Может, и книги Кальвина лишь фантазия?

Брендан вспомнил о классе писательского мастерства, на который ходила мама. Может, она и попросила Винесетта написать эту книгу? Или помогала в ее написании? Если мама жаждала мести, то раньше Брендан этого не замечал.

«А много ли того, что происходило в моей семье, я замечал? – задался он вопросом. – Я всегда считал, что они должны замечать меня, а не наоборот. Был уверен, что не обязан думать о них».

Он не хотел, чтобы его мама оказалась работодателем человека, сказавшего фразу: «Я занимался только Джейн».

«Надо понять, имеет ли Брайан к этому отношение», – решил парень.

На улице Майкл поймал такси и уехал. Брендан задумчиво смотрел на то, как тот отъезжает. Потом набрал номер брата.

Они давно не были близки, и если честно, Брайана очень удивил этот звонок.

– А-а-а, Брен! Как дела? Мне тут Дженни шлет фотографии разных свадебных платьев. Рассчитывает, что я проголосую за то, которое мне нравится. Как тебе с округлыми рукавами?

– Она мне ничего не отправляла, – ответил Брендан, неожиданно почувствовав себя уязвленным тем, что его обошел этот праздник.

– Да? Сейчас перешлю.

– Я не по поводу платьев звоню. Ты общался с исследователем?

– Нет. А ты?

Брендан не стал отвечать.

– Как думаешь, чего хочет добиться автор?

– Бестселлера. Денег. Славы. Интервью в СМИ.

– Ты ему точно не помогаешь?

– Помогаю?!

– Брайан, я – твой близнец. Меня не обманешь. Это ты пишешь книгу? Ты всегда хотел стать писателем. Как и Рив, который мог бесконечно рассказывать историю Дженни по радио, ты можешь долго о ней писать. Это ты нанял помощников, чтобы они нашли материал?

– Брендан, если бы я захотел написать эту историю, у меня уже есть весь необходимый материал. Даже больше, чем нужно. Кроме того, вся информация есть и у тебя. Но зачем мне все это? Никому из нашей семьи не нужно продолжение кошмара. Он уже всем поперек горла. Так что книгу пишет Кальвин Винесетт.

– Я слышал, ты ходишь на какие-то летние курсы, но мне кажется, что ты пишешь роман.

– Брендан, этот автор не пишет романов. Он пишет нон-фикшн о реальных преступлениях.

– Нет, он пишет фикшн – описывает мысли людей. Никто не может знать, что думает другой человек, так что все вранье. И это мог написать и ты.

Его близнец глубоко вздохнул.

– Давай не будем ссориться.

– Давай не будем информацию сливать, – резко ответил Брендан, хотя прекрасно понимал, что сам за три интервью рассказал немало.

– Послушай, – произнес Брайан, – я – не писатель. Я страдал точно так же, как другие члены нашей семьи, и считаю, что книга о преступлении могла бы быть полезной, потому что помогла бы найти Ханну. Только время сейчас не очень удачное. Я хочу, чтобы у Рива с Дженни была безопасная свадьба.

«Удивительно, – подумал Брайан. – Никто никогда не устраивает жениху с невестой «безопасную» свадьбу. Но в нашей семье это слово используется очень часто».

– И мы будем принимать активное участие. Будем дру́жками, – добавил он.

– Ага. В смокингах. Я никогда не надевал смокинг, потому что не ходил на выпускной.

– Будем стоять за Ривом у алтаря. Подхватим его, если он вдруг потеряет сознание.

– Я бы точно потерял сознание, если бы находился на его месте, – согласился Брендан и, немного подумав, добавил: – Мама, кажется, очень счастлива.

– Это точно, и я очень рад, – ответил Брайан. – Слушай, ты знаешь, честно говоря, я не могу избавиться от чувства, что мама имеет какое-то отношение к этой книге.

Брендан вспомнил, что они близнецы и поэтому находятся на одной волне, понимают друг друга с полуслова.

– Я почитал кое-что из того, что написал этот Винесетт, – произнес Брайан. – Он пишет про кровавые массовые убийства, анализирует жертв, рассказывает, как они оказались на месте преступления, изучает и описывает психологию убийцы и то, почему он стал таким. Пишет о действиях полиции, в чем органы совершили ошибку, а что сделали правильно, разбирает характеры адвокатов. Наша история по сравнению с этим мочиловом – просто цветочки. Ни одной капли крови. Только слезы. Но это же мало кому интересно. Кальвин всегда делает акцент на преступнике, а в нашем случае о нем практически ничего не известно. Эта книга будет сильно отличаться от всего, что он написал ранее.

– Как думаешь, книга окажется для Дженни неприятностью?

– Вряд ли. Она слишком занята свадьбой. Мне кажется, если бы сегодня Ханну поймали, Дженни сказала бы: «Да? Ну и отлично» – и продолжала бы жить, разрываясь между двумя парами родителей. А их в широком смысле слова после свадьбы у нее будет уже три. Сестра выйдет замуж и будет ездить по торговым центрам, выбирая столовый сервиз.

Брендан задумался. Он поймал себя на мысли, что желает сестре самого лучшего. Хочет, чтобы его мать была счастливой матерью невесты. Думает, как вся их семья соберется вместе. И желает Риву беречь Дженни.

Кэтлин и Стивен подошли к церкви Св. Фомы Аквинского. Он не объяснил, почему так неожиданно захотел пообщаться с Богом.

Родители Кэтлин озвучили список причин, по которым ей не стоит быть с ним. Одной из них было неумение парня нормально общаться и делиться тем, что его волнует.

– Тебе нужен человек, с которым ты могла бы честно обсуждать все, – говорил отец.

– Я люблю Стивена, – возразила она.

– Но любит ли он тебя, – добавила мама.

Девушка и сама не была в этом уверена. Но с другой стороны, кроме нее, Стивен больше ни с кем не встречался и всегда был рад ее видеть.

Пара вошла в церковь. В ее родном городе служба по будням проходила рано утром. Здесь она была в пять часов дня. Кэтлин представила, как венчается в этой церкви. Или в любой другой.

Стивен сел на скамью, подложил подушечку, преклонил колени, опустил голову и закрыл глаза.

«Ничего себе! – подумала девушка. – Он серьезно к этому относится. Неужели родители правы? Неужели существует слишком большой разрыв между тем, во что я верю и чего хочу, и тем, во что верит и чего хочет Стивен?»

Началась служба, и ее поразило, насколько парень был в ней духовно задействован.

Читали знакомую ей притчу о добром самаритянине. Человек шел по дороге, на него напали разбойники и оставили на обочине, решив, что тот мертв. Мимо проходили два богача, которые не захотели останавливаться. Третий человек, которого никто не уважал, остановился, увидев, что путник жив, доставил его на постоялый двор и оплатил лечение. Ты можешь быть богачом и уважаемым человеком, но ты не являешься хорошим, если не остановишься и не поможешь.

Иисус не говорил, что стало с разбойниками. Скорее всего, после того, как закончились деньги, те нашли новую жертву. Следующий человек мог оказаться слишком старым или слишком молодым, чтобы пережить нападение, мог просто умереть. Кэтлин считала, что по-настоящему хороший должен как-то разобраться с бандитами.

– Служба окончена, – произнес священник. – Идите с миром.

У Кэтлин было много вопросов к Стивену, но она видела, что тот уходил с миром. Он пришел в церковь за чем-то, что получил.

Войдя в храм, Кэтлин выключила телефон. Выйдя, она, как многие другие, снова включила его.

«По-настоящему хороший человек остановит бандитов, – думала она. – Ханна».

– Стивен, – произнесла она, – почему бы не позвонить моему отцу? Я не уверена, что три кандидатуры Ханн подобраны серьезно, но, может быть, папа…

– Что?! – Тот резко повернулся и уставился на нее. – Позвонить отцу? То есть в ФБР? Ты этого хочешь? Тебе так хочется узнать подробности, что ты готова привлечь ФБР, когда у Дженни свадьба?

Поговорив с братом, Брайан набрал Джоди.

– Значит, голосуем за седьмое? – спросил он.

– Да.

– Ты уверена, что празднование будет у нас на заднем дворе? Это как-то не очень, – удивился он. – Когда я женюсь, я точно не собираюсь кормить гостей хот-догами. Мы отметим в загородном клубе, будет играть ансамбль, выдержанная тема торжества, скульптуры изо льда, и люди будут танцевать до рассвета. Все запомнят этот день.

– Тебе есть на ком жениться?

– Нет. А у тебя есть кандидатура?

– Тоже нет, но Рив пригласил друзей. Всех, с кем ходил в школу, с кем играл в команде или сидел на трибунах. Я думаю, у такого парня масса знакомых ребят, и планирую, чтобы один из них в меня влюбился и преследовал меня по всей стране.

– Уже куда-то уезжаешь? – спросил Брайан. – Ты же вроде только приехала. Я тебя даже не успел увидеть.

– Нет, просто у меня романтическое настроение. У тебя бывает подобное?

– У меня всегда такое настроение, – усмехнулся Брайан. – Дело только в том, что Рив выставил слишком высоко планку романтики.

– На какую-то сумасшедшую высоту, – согласилась Джоди. – Ей двадцать, бросает колледж, денег нет. Отпуск у Рива – ровно три дня, никакого медового месяца, и он даже не может позволить себе купить кольцо. Предлагает вместо этого сделать татуировку на пальце.

Брат рассмеялся.

– А мама рядом? Передашь ей трубочку?

Джоди протянула телефон маме.

Тот слушал, как Донна говорит о свадьбе. У него был смокинг со времен, когда он пел тенором в школьном хоре, поэтому ему не обязательно возвращаться домой раньше.

– Не могу долго говорить, – произнесла женщина. – Мы занимаемся платьями для подружек невесты. Придется кое-что срочно перешивать. Ты с Бренданом давно разговаривал?

– Наши отношения улучшаются. К тридцати годам, наверное, снова будем себя чувствовать, как настоящие близнецы, – радостно ответил парень. – Я, к сожалению, никак не могу помочь деньгами, но просто хотел сказать, что хот-доги на гриле не проканают. Дженни нужно что-то более праздничное.

– Я согласна. Она еще не знает, но мы нашли местный кейтеринг, готовый обслужить вечеринку, на которой появится непредсказуемое количество гостей. Так что еда будет отменной.

Все вокруг Миранды активно общались. Мать Рива, которая на протяжении многих лет была ее близкой подругой, говорила не переставая.

– Рив пытается научить себя называть ее Джен, – сказала она. – Пока не особо получается.

У Миранды тоже не особо получалось. Она сидела на обитом бархатом стуле и смотрела, как ее дочь снимает платье номер семь.

«Не моя дочь, – напомнила она сама себе. – Дочь Донны».

Давным-давно, в прошлом, о котором она старалась не думать, у нее была другая дочь. Они с Фрэнком были без ума от маленькой красавицы Ханны.

Они обожали ее, хотя та с первого дня оказалась сложным ребенком. Девочке все давалось непросто – сон, еда, приучение к горшку, школа, друзья, уроки игры на пианино, спорт.

Педиатр считал, что не стоит волноваться.

– Каждый ребенок развивается со своей скоростью, – любил он повторять.

Но у Ханны не было никакой скорости. Она не двигалась с места, хотя жизнь вокруг так и кипела.

Родители пробовали все что могли: теннис, катание на лошадях, скауты, частные и государственные школы.

– Все образуется, – успокаивал другой педиатр.

Сейчас много говорят о новых болезнях, например, синдроме Аспергера, но в те времена, когда Ханна была маленькой, о подобных недугах никто не имел и понятия. Миранда много читала про разные детские заболевания и отклонения, однако не находила того, от которого страдала дочь. Возможно, если бы девочка была маленькой в наше время, какой-нибудь психиатр поставил ей диагноз.

– Ребенок может мечтать и жить в выдуманном мире, – говорил педиатр.

Она действительно любила мечтать, как станет капитаном яхты, кинорежиссером, шпионкой или поэтессой. Вот только ничего не делала, чтобы достичь цели. Ровным счетом ничего.

«Если бы мы тогда не теряли время на педиатров, а сразу пошли к психологу…» – думала Миранда.

Но если ребенок улыбается, делает то, что его просят, что они могли сказать врачу? «Что-то с ней не так». Только медики не понимали сути проблемы, поэтому и не знали, что и как лечить.

Дженни погладила ткань седьмого свадебного платья с улыбкой, словно они были друзьями.

Миранда подозревала, что замужество не решит проблем Ханны. И даже не могла предположить, что дочь бросит колледж (женщине казалось, что та не в состоянии сделать выбор) и вступит в какую-то псевдодуховную секту. Фрэнку с Мирандой пришлось судиться, чтобы получить право навещать дочь, не желавшую их видеть. Родители в суде победили, от чего девушка возненавидела их еще сильнее. В какой-то момент она вернулась домой, но спустя неделю снова уехала.

Миранда не часто сталкивалась с активной ненавистью, поэтому даже от воспоминания о том, как это чувство завладело Ханной, ее начинало трясти.

Когда несколько лет спустя дочка неожиданно появилась у них дома с милой, разговорчивой, рыжеволосой девочкой и попросила, чтобы родители ее воспитали, Миранда поняла: это единственное доброе дело, которая Ханна сделала за всю жизнь, – спасла собственного ребенка от той жизни, которой жила сама.

Женщина знала, что Ханна вернулась в секту, которая захочет вернуть ребенка. Они с Фрэнком поменяли фамилию и вместе с внучкой спрятались.

Потом выяснилась правда о происхождении девочки.

Значит, дочь оказалась не способна даже на один хороший поступок.

Она была плохой, и точка.

«Моя дочь», – думала Миранда, не понимая, как все это могло произойти.

В последние пару месяцев, сидя в гостиной дома для престарелых с уходом и проживанием, женщина размышляла, что они с Ханной ведут весьма схожее существование – сидят и мечтают о том, что могло бы быть, но никогда не будет. Делают вид, что прошлое не такое, каким было на самом деле. Там Миранда видела только тени. На помощь Фрэнка уже рассчитывать бессмысленно, так как за ним самим приходилось ухаживать. Она его все еще любила, но человек, который был опорой всю жизнь, исчез.

Теперь Дженни превращалась в Джен и уезжала. Они будут видеться пару раз в год. Донна вела себя очень вежливо, все члены семьи Спринг были корректными, однако жизнь Миранды подошла к концу.

– Рив все заучивает слова клятвы у алтаря, – тараторила Дженни. – Пытается запомнить мое имя – Джен.

Ее «мать» охватило необъяснимое чувство ужаса.

В поисках адреса с просторов интернета Брендан доехал на метро до Верхнего Ист-Сайда. Он оказался около богатого дома, у дверей которого стояли два привратника в белых перчатках, открывающие двери для гостей и жильцов, прибывших на такси и в лимузинах. Его никогда не пустят внутрь.

Тем не менее Брендан подошел к двери.

– Чем могу помочь, сэр? – спросил один из них.

– Я пришел на интервью с Кальвином Винесеттом, – ответил он.

Ему вежливо открыли дверь.

Брендан ухмыльнулся.

Парень понимал, что раз ему открыли одну дверь, то откроют и вторую, ведущую в квартиру, ведь этот человек писал про его семью. Он получил информацию, которую Брендан сообщил во время трех проведенных интервью. Парень все объяснит, и Кальвин отложит выпуск, пока Дженни выйдет замуж.

Фойе было небольшим, но очень роскошно обставленным: зеркала и черный мрамор, обтянутые кожей скамейки и огромные папоротники в кадках. Консьержка за столиком ресепшен мило улыбалась вошедшему.

– У меня назначена встреча с Кальвином Винесеттом, – сказал он. – Мое имя Брендан Спринг.

– Минуту. – Та сняла телефонную трубку. – Он не помнит, что назначал вам интервью, – вымолвила девушка через минуту, нахмурившись.

– Скажите, что я – брат Дженни Джонсон.

– Это брат Дженни Джонсон, – повторила она в трубку, и потом передала ему трубку.

– Простите, – услышал тот низкий голос, – мне это имя ни о чем не говорит.

Автор не знал имени человека, о котором пишет книгу?

– Вы пишете книгу о похищении, верно? Дженни Джонсон? – уточнил Брендан.

Последовало долгое молчание.

– Я сейчас спущусь, – сказал Винесетт.