Князев звонок сбрасывает после десятого гудка. Я вспоминаю о Маргарите и тут же зло шиплю – номер её остался в Сашкином телефоне, я так и не успела переписать. Настасья смотрит на меня огромными испуганными глазами, я снова пытаюсь дозвониться до Князева, он снова сбрасывает – почти мгновенно. В мессенджере новое фото, чуть более откровенное: расстёгнутый ворот рубашки, белое кружево, интригующе выглядывающее из-под сползающего платья…

Судя по ракурсу, снимает сама Элис. Это и есть её великая месть – соблазнить Сашку и прислать мне подробные фотки процесса?

Гошка под столом начинает рычать. Бросает недоеденную конфету, вспрыгивает ко мне на колени, и я чувствую, как по телу расходится вибрация и как пульсирует на руке Знак Саламандры. Стряхиваю дракона обратно на пол, медленно поднимаюсь, опираюсь ладонями на стол, смотрю на номер Князева в контактах – а что, собственно, я должна ему сказать? Помогите, мой парень целуется с левой бабой?!

Но нет, дело не только в этом. Ревность ревностью, но ящерка обжигает руку, и её злость мешается с моим страхом. Я не просто чувствую опасность, я знаю…

Настасья ахает, я запоздало чувствую запах гари и с усилием отрываю ладони от обугливающейся столешницы, на пластике остаются два чётких тёмных отпечатка. На новом фото платья уже нет, зато можно во всех подробностях рассмотреть и кружево, и выразительную выпуклость под ним, и лежащую поверх ладонь – широкую, мужскую. Извращенка, чтоб её…

Звук, который я издаю, похож не то на рык, не то на вой. Гошка испуганно затыкается, я сажаю его на плечо и сгребаю со стола телефон.

– Ты куда? – догоняет меня в прихожей голос Настасьи. Оборачиваюсь – против света она кажется совсем прозрачной. – Ты же под арестом!

Срываю куртку с вешалки, пытаюсь улыбнуться, но в зеркале отражается кривой оскал – и тот самый не метафорический огонь в глазах.

– Правда? А где постановление? Что-то не помню, чтоб меня с ним ознакомили.

Она растерянно пожимает плечами. Я наклоняюсь за сапогами, секунду думаю и выволакиваю из-под обувной полки походные берцы. Быстро завязываю шнурки, выпрямляюсь, снова пытаюсь улыбнуться.

– Вот за ним я и съезжу. А то Олег Андреевич, видимо, очень занят.

Телефон в сумке жужжит и пиликает новым сообщением, и я стискиваю зубы так, что начинает ныть челюсть. Не хочу смотреть, что там.

– Иди на работу, Насть, – говорю по возможности ровно, на ощупь пытаясь добыть ключи. – Найди там… – Пальцы натыкаются на металлическое яйцо, и я соображаю. – Кощеева найди! И всё ему расскажи. Не знаю, что он может, но если может…

Вибрация телефона толкается в пальцы, я умолкаю и зажмуриваюсь. А потом выскакиваю на площадку, роняю ключи, подбираю, едва не роняю телефон, успеваю краем глаза увидеть новую картинку, пытаюсь трясущимися руками закрыть дверь, с третьей попытки справляюсь и бегу вниз по лестнице, прижав сумку ладонью и больше всего боясь ощутить вибрацию нового сообщения.

На последнем фото – скомканная рубашка в красных пятнах и тонкий серебристый нож с гравированной рукояткой.

* * *

На присланной Виталькой карте почти без удивления обнаруживаю злосчастный салон красоты, но здравый смысл велит ехать к Князеву – во-первых, всё равно по дороге, во-вторых, план с ревнивой истеричкой вчера сработал чисто на внезапности, а если всё, что рассказала Маргарита, действительно дело рук Элис…

Доконтактная ведьма и энергетический вампир в одном флаконе. С чего, спрашивается, Саламандра взяла, что я могу с этим справиться?!

Если бы Элис прямо написала, мол, приезжай одна, иначе ему каюк, я бы, наверное, так и сделала, но этой твари явно нравится играть. Умом я понимаю, что смотреть её сообщения не стоит, но нервы не выдерживают. Листаю картинки, пытаюсь включить мозг и понять, чего она от меня хочет, но, кроме очевидного – поиздеваться, – ничего в голову не приходит. Фон на фото красиво размыт, я только понимаю, что теперь фотографирует кто-то третий, а в помещении полумрак и много чёрного: стены, пол, простыни, шёлковый шарф, закрывающий рот и половину лица, второй такой же, стягивающий запястья…

Красные свечи и лепестки.

Красное кружево в складках чёрной ткани.

Отпечаток красной помады на коже, возле ключицы.

Словно кровь.

Зажимаю рот обеими ладонями, стараясь сдержать очередной рык. Таксист косится на меня в ужасе. Он вообще не хотел никуда ехать, не знаю, что его больше впечатлило – горящие глаза или купюры, которые я швырнула на сиденье. Но довозит он меня быстро, а стоит мне выскочить, как машина срывается с места.

Какой нервный, вы подумайте.

Бегом пересекаю двор управления, парень с автоматом перехватывает оружие поудобнее и пытается что-то сказать, но его сносит с крыльца воздушной волной. Врываюсь внутрь, кожей ощущаю направленные на меня взгляды и стволы, почти привычно окутываюсь пламенем и рявкаю:

– Князев – где?!

Гошка поддерживает меня угрожающим рыком. Сквозь огонь видно не очень хорошо, но среди мужиков в форме возникает некоторое шевеление. Откуда-то доносятся вопли, грохот, топот…

– Платонова, твою мать! – Капитан вылетает из бокового коридора, прорывается сквозь толпу ко мне и без колебаний хватает за руку чуть выше локтя. Пламя недовольно колышется, слегка приседает, и я на миг успеваю подумать, что Знак Саламандры, кажется, принимает Князева за своего, а вот Гошка начинает рычать громче. – Совсем охренела?!

Я морщусь и вырываюсь, пока дракон не успел броситься. Выхватываю из сумки телефон, сую под нос капитану. Тот морщится и брезгливо отодвигает мою руку одним пальцем.

– Катенька, ваши с женихом постельные эксперименты меня…

Он осекается, вцепляется в моё запястье и аккуратно, кончиком пальца сдвигает картинку – вверх, вниз, пролистывает ещё несколько. Я боюсь смотреть, что его заинтересовало, но выражение лица Князева говорит само за себя, даже за очками видно, как округлились глаза. Капитан сдвигает очки на лоб, трёт глаза, выпрямляется, оборачивается…

– Чего застыли?! – рявкает он. – Работы ни у кого нет, что ли?! Михалыч, выдай им лопаты, пусть хоть парковку почистят! А ты, – он на миг ловит мой взгляд, – пойдём. И выруби эту хрень уже!

Он снова хватает меня за рукав и тащит за собой. Я заставляю себя погасить пламя и улавливаю тихие вздохи за спиной. И эти тоже нервные какие-то, а ещё полиция…

Князев впихивает меня в ближайший кабинет, резким жестом выгоняет оттуда троих молодых парней, запирает дверь и хлопает ладонью по столу:

– Садись. Рассказывай.

Я расстёгиваю куртку, опускаюсь на стул и осторожно, как бомбу, кладу телефон на стол так, чтобы не видеть экрана. Князев косится на него с отвращением, как юная барышня – на таракана. Гошка соскакивает с моего плеча и рычит – не то на телефон, не то на капитана. Я быстро объясняю про Сашку – уехал на работу, прислал Настасью, не вернулся, а камера, а машина…

Капитан шевелит губами, словно очень хочет сплюнуть, но не хочет потом убираться.

– Ребята ездили с утра в этот ваш салон, – говорит он почти спокойно. – Девки сказали, хозяйки сегодня не было. По месту прописки какой-то дальний родственник, заявил, что она там не живёт, а где живёт, он не в курсе. Проверили, не врал.

Я сцепляю руки в замок, пытаясь сосредоточиться. Если в салоне её нет, она может быть где угодно…

– Вы же можете… отследить, где телефон?

Он пожимает плечами:

– Примерно с той же точностью, что машину. Номер квартиры не узнаем.

Я прикрываю глаза. Жаль, что Знак Саламандры не компас, разыскать кого-то не поможет, только вот жжётся, зараза…

Жжётся.

Я медленно поднимаю взгляд на Князева. Тот стоит напротив, таращится на экран – я краем глаза вижу, что на новом фото два человека и, кажется, совсем нет одежды. Ладони капитана лежат по обе стороны от телефона, пальцы изогнуты и напряжены, словно пытаются проткнуть столешницу, а вот перстня, который отслеживает враньё, почему-то нет…

Оглядываюсь, встаю, из стоящего на подоконнике кувшина наливаю в стакан воды. Вынимаю из сумки яйцо с сывороткой, откручиваю верхнюю часть, цепочка тонко и неприятно звякает по стеклу.

Со стуком ставлю стакан перед Князевым, чувствую, как дрожат пальцы:

– Пей.

Он смотрит на меня исподлобья:

– Это что?

– Не отравлю. Пей. А то спалю к чертям собачьим.

Он смотрит на меня, хмурится… И вдруг ухмыляется. Кивает. Обхватывает стакан ладонью, медленно подносит к лицу, резко выдыхает в сторону, словно собирается пить чистый спирт. Запрокидывает голову. Вливает в себя воду. Отшвыривает стакан в угол, по полу со звоном разлетаются осколки. Снова опирается обеими руками на столешницу, опускает голову, и выбившиеся из хвоста волосы падают на лицо. Глухо интересуется:

– Скоро подействует?

Я пожимаю плечами – понятия не имею, в какой момент дядя Гриша начал говорить о своих тайнах не по доброй воле, а под действием магии. Князев медленно опускается на стул, растирает ладонями лицо, откидывается на спинку, прислушивается к себе, и во взгляде отчаяние мешается с надеждой. Он аккуратно расстёгивает верхнюю пуговицу пиджака, запускает руку во внутренний карман, на миг замирает – а потом вынимает какие-то бумаги и швыряет мне:

– Смотри.

Я поднимаю три сложенных пополам листка, разворачиваю, сперва цепляюсь взглядом за знакомую фамилию, потом остальные буквы тоже складываются в слова… Зачем тут Сашкины анализы?!

Поднимаю взгляд, Князев делает нетерпеливый жест:

– Вон, где маркером обведено.

Откладываю листок, кладу рядом второй. Ага, Дементьев Игорь Сергеевич – это, видимо, Игоряша, и да, подчёркнутые маркером значения совпадают. Видимо, травили, в смысле, пытались приворожить их одной и той же дрянью…

Третий листок содержит анализ крови Князева Олега Андреевича.

Нервно сглатываю. Капитан с ухмылкой разводит руками, потом опирается локтями на стол и прячет лицо в ладонях.

– Пнул вечером эксперта, – глухо объясняет он. – Ты сказала, что Игорь… Я подумал… Да чтоб меня, я ведь сам, своими руками его в этот её салон отправлял, чтобы не светиться лишний раз!..

Он продолжает что-то бормотать о том, что Игоряшу знал четыре года, отличный был парень, умница и девушка у него, пожениться собирались летом, и выходит ведь, что вот это он, Князев, лично виноват в гибели друга, а Знак Саламандры не разбирается в тонкостях, но спалить-то надо было не Игоря…

– Заткнись.

Сопровождаю слово хлопком по столу, капитан умолкает и медленно убирает от лица руки. Смотрит на меня.

– Я всю ночь торчал тут, – произносит он, и голос вздрагивает. – Боялся выйти. Боялся, что она явится, просто поманит, и я… Она звонила, наплёл какой-то чуши, мол, у меня тут работа, парни погибли, надо искать убийц… и не хочу, не хочу, понимаешь?!

Я тянусь к телефону, не смотрю на экран, не смотрю, закусываю губу, смахиваю лишнее, открываю присланную Виталькой карту:

– Значит, она… там?

Он зажмуривается, потом одновременно пожимает плечами и мотает головой. Похоже, не было с утра в салоне никаких ребят.

– Не могу… Против неё… Сука, ну зачем так… – бормочет капитан, потом чуть повышает голос. – Коновалов обещал какое-то противоядие, но это не сегодня, не успевает. Сожрал все средства от ментальных воздействий, какие в кабинете были, Семён у меня аптечку чуть не силой отобрал. Пока ещё есть силы сопротивляться, увижу – каюк.

Он зло машет рукой. Я одновременно сочувствую ему и злюсь, потому что прямо сейчас Сашка в руках этой твари, а мы тут разговариваем, а надо… А не знаю я, что надо, потому что фотки эти дурацкие ещё ничего не доказывают, кроме того, что кто-то хорошо отдыхает, но мне страшно, господи, почему мне так страшно и так холодно, и кажется, что время вот-вот закончится…

От входа доносится несколько хлопков – этакие ленивые аплодисменты. Я подпрыгиваю и оборачиваюсь. Непривычно молодой Кощеев входит в кабинет прямо сквозь запертую дверь, без улыбки смотрит на меня, коротко взмахивает на привставшего капитана каким-то удостоверением – я замечаю только тёмно-зелёную «корочку» и серебряные буквы. Окидывает взглядом разложенные на нём бумажки.

– Отстранён, – коротко бросает он в сторону Князева. Тот скептически изгибает бровь:

– Это по какому же…

– Особый отдел берёт дело под свой контроль. Да, приказа ещё нет, да, напрямую мне ты подчиняться не обязан. А вот ей подчинишься, раз Саламандра участвует.

Кощеев на миг сжимает моё плечо, потом придвигает поближе мой телефон, быстро пролистывает изображения, задерживаясь на некоторых по две-три секунды. Князев кривится:

– То, что девушке изменяет парень, ещё не повод для чрезвычайных мер. Он мог поехать добровольно…

Я вспыхиваю – в буквальном смысле слова. Кощеев на миг окутывается чем-то белым и искрящимся, от него веет холодом, а когда он протягивает руку и гладит меня по голове, слышится шипение, как от раскалённой сковороды.

– Сам-то понял, что сказал? – интересуется маг даже с некоторой жалостью. Капитан замирает, потом шёпотом матерится. Кощеев кивает, вынимает из кармана свой телефон и коротко командует в трубку: – Спецгруппу в боевую готовность, по моему сигналу.

– Я… могу себя контролировать, – хрипит Князев. Кощеев пожимает плечами:

– Тогда рассказывай. Где она, с кем, зачем вот это всё?..

Он кивает на экран. Капитан стискивает зубы, глубоко вздыхает, потом лезет в карман за телефоном и, прежде чем набрать номер, вздыхает ещё раз – а потом его лицо и голос меняются, как по волшебству.

– Верочка? Здравствуй, душа моя, Князев говорит. Как там нынче твоё начальство? Ругалось на меня? Да накосячил, как обычно, это же я. Ага, сбежал в ночи на самом интересном месте и даже вернуться не пообещал. Вот хотел цветы прислать… У себя? С подругами? А-а-а, этот их клуб… Но он же по пятницам вроде! Слушай, да они ж на меня сейчас коллективно порчу наведут… Шоколад? Какой? Ага, записываю… И тебе, конечно, ты же мой ангел-хранитель!

Он отключает связь и как-то оседает, улыбка выглядит жалкой.

– Даже интересно, – произносит он с наигранной весёлостью. – Верная помощница раз за разом сдаёт мне начальницу – это потому, что я такой обаятельный и прикармливаю её шоколадом, или потому, что я зачарованный идиот, который всё равно, чтоб меня, никому ничего не расскажет, и она об этом знает?!

Он грохает кулаком по столу, потом сплетает пальцы в замок, подаётся вперёд и начинает говорить – медленно, с явным усилием, то и дело сбиваясь на попытку защитить и оправдать. Кощеев всякий раз укоризненно качает головой и задаёт уточняющие вопросы – спокойно, вежливо, но капитан кривится, морщится, и, хотя возвращается к теме, для этого явно приходится прилагать нешуточные силы. Я кожей чувствую, как внутри него что-то гнётся, гнётся, ещё немного – сломается…

… Да, экспертиза хамелеоньих когтей показала, что он действительно мог оцарапать Алёну перед смертью и яд похож на те самые редкие медицинские препараты. Но прямых доказательств, что тварь принадлежала именно Элис, не имеется. Нет, никто не опрашивал по этому поводу ту же Верочку, но…

(Пауза, нецензурная брань.)

… Да, Элис как-то упоминала, что собирается с подругами, учит их простейшей магии, но ничего противозаконного, просто… Ну, может быть, немного, но это же были слабенькие зелья…

(Снова пауза, по истечении которой Кощеев участливо интересуется, не такие ли зелья имеются в виду, за которые были отправлены в колонию «вот эти девочки». Мне не видно списка, который он показывает, но лицо капитана искажает болезненная судорога.)

… А то, что следы приворота в анализах совпадают, ничего не говорит об изготовительнице, к тому же ни министерские духи, ни Ильин выступать в суде не станут, а кулон в виде хамелеона к делу не подошьёшь, у него вот такой же…

(Мат безо всякой паузы. Серебряный хамелеончик на оборванной цепочке летит на стол, Гошка прыгает, хватает украшение двумя лапами, рычит. По красной чешуе бегут чёрные и рыжие разводы.)

… Элис не была ведьмой до Контакта, но у неё был учитель… Имя не говорила, просто Наставник, инструкции присылал во сне, очень древние заклинания… Она работала, чтобы ему помочь, и кто б знал, что речь не о деньгах… Но магическое пламя над свежей могилой могут вызывать и другие процессы, а «черную метку» видела только Маргарита, а кто она такая!..

(Кощеев прикладывает палец к губам и качает головой. Князев замирает, растирает ладонями лицо и снова ругается.)

… А Сашка и вчера полез сам, и сегодня мог сам полезть, и да, другие мужики у неё были, и он, Князев, не задумывался и не возражал, а то, что после совместных ночей он чувствовал слабость и давление падало, так это просто…

– Возраст? – участливо интересуется Кощеев. – Таблеточек надо попить… Или зелья какого особого?

Капитан издаёт сдавленный рык и утыкается лбом в сложенные на столе руки. Разговор занял минут пять, а мне хочется сделать то же самое, настолько тяжело видеть и ощущать всегда уверенного в себе Князева морально раздавленным. Сгребаю со стола недовольного дракона, выковыриваю из его когтей цепочку. Маг тут же протягивает руку, несколько секунд разглядывает украшение, пожимает плечами, заглядывает в экран притихшего телефона и нехорошо щурится.

– Учитель, значит. Древний, значит. И штучка эта симпатичная, и ножичек вон тот, на картинке, с узорчиками… Знаете что, дорогие мои? Я лучше объяснительную лишнюю напишу в случае ошибки, чем позволю случиться тому, что, как я подозреваю, уже нависло над нами большой и тяжёлой жо… Простите, Катенька.

– Одной объяснительной не отделаешься, – глухо возражает Князев, не поднимая головы. Кощеев легко пожимает плечами:

– Это уже не твоя забота. Будешь тихо сидеть или охрану к тебе приставить на всякий? И телефончик сдай, чтоб не было соблазна кралю твою предупредить. Посидишь на городском, заодно организуешь…

Он быстро называет номера статей, частей и пунктов. Князев вздрагивает, выпрямляется, несколько секунд они смотрят друг другу в глаза, потом капитан медленно кивает и протягивает телефон – как мне кажется, даже с облегчением.

– Сделаю, – произносит он почти спокойно. – А ты ставь свою охрану, потому что если вдруг… Ну его к лешему, такое счастье.

Я перевожу взгляд с одного на другого, намереваясь задать пару вопросов, но тут снова жужжит пришедшее сообщение, и почти сразу брякает телефон Кощеева. Тот переводит взгляд с экрана на экран, благостно улыбается и подносит трубку к уху.

– Матвеев, работаем. Схема альфа-три. – А потом он легко касается моего локтя, и улыбка его становится хищной. – Нам пора, Катенька, идёмте. Нет-нет, не смотрите, за пожар в Управлении МВД я отвечать не согласен… Ну что такое!

Он почти успевает выхватить телефон у меня из-под носа, но я рефлекторно ловлю его за рукав и вглядываюсь в экран.

Чёрная простыня.

Алые лепестки.

Два знакомых тонких шприца.

Серебристый флакончик.

«Приезжай, попрощаешься. Если успеешь».