К месту нас везёт чёрный микроавтобус с тонированными стёклами. Телефон Кощеев у меня всё-таки отобрал и поставил на беззвучный режим, чтобы я не вздрагивала от каждого пиликанья. Но я всё равно вздрагиваю – чудится, что, когда я не смотрю в экран, сообщения приходят вдвое быстрее, и ящерка под рукавом беспокоится, мечется по руке вверх-вниз, царапаясь коготками.

Стараюсь отвлечься, тискаю дракона. Тот поминутно фыркает и норовит забраться под куртку. Помимо меня и Кощеева в салоне десяток сурового вида мужиков в бронежилетах поверх чёрной формы и круглых шлемах, и вот они-то Гошку явно нервируют. Хочется думать, дело в магии – не может же группа захвата Особого отдела выдвигаться на дело без защитных амулетов, да и оружие, способное справиться с сильной ведьмой, точно должно быть накачано силой.

Кстати, о ведьмах.

– Вы выяснили, кто такая Маргарита? – спрашиваю у Кощеева вполголоса. Тот морщится, некоторое время молчит, потом вздыхает.

– В современной американской мифологии, – произносит он неспешно, и я слышу в голосе дребезжащие стариковские нотки, – имеется такой персонаж, Супермен. Знаете? – Я растерянно киваю, маг хмыкает. – Ну и вот, представьте – живёт себе обычный человек, работает, даже, наверное, налоги платит. Но как только в городе случается какая-то пакость, у человека в одном месте просыпается шило, он рвёт на себе одежду и летит спасать мир, весь такой в красном плаще и трусах поверх штанов. Местная полиция, конечно, без него справиться со злодеями не может – подозреваю, у бедняг всё рабочее время уходит на то, чтобы как-то поадекватнее вписать все его художества в отчёты.

На последних словах в интонации прорывается раздражение, а то и обида. Во мне тоже на пару мгновений просыпается солидарность государственного служащего, скованного рамками норм и правил, но тут Гошка всё-таки пробирается под куртку, и мне становится не до размышлений: тонкий спортивный топ не защищает ни от когтей, ни от шипов.

Кощеев деликатно ждёт, пока я выковыриваю питомца из-под одежды. Потом кивает собственным мыслям и глядит в пространство расфокусированным взглядом.

– У нас в городе тоже живёт один такой вроде бы обычный человек. Приятная во всех отношениях дама, но иногда на неё, знаете ли, находит. До белья поверх одежды, слава богу, пока не доходило, однако в остальном меня не покидает мысль, что этот придурок в плаще её укусил и заразил жаждой подвигов. – Он некоторое время молчит, потом легонько вздыхает. – Держу пари, она непременно попытается поучаствовать в нашей акции, вот только во что это выльется… Я более чем уверен, что ни один американский супергерой не способен наворотить столько дел, сколько простая русская женщина, которой дали доступ к мощной магии. Горящие кони, бегущие избы, мужчины, спешно эмигрирующие подальше от эпицентра…

Хочется огрызнуться, что для шуточек сейчас вот совсем не время, но я не могу не понимать, что маг нарочно пытается меня отвлечь от ситуации. С некоторым трудом вспоминаю, как могла бы отреагировать на подобное заявление раньше, заставляю себя выразительно скривиться. Он замечает, усмехается и грозит пальцем.

– Только не вздумайте считать меня шовинистом. Для своего возраста я более чем прогрессивен и, например, считаю, что вот вы с работой справляетесь куда лучше, чем Серёженька. Я бы вас, Катенька, и в Особый отдел переманил с превеликим удовольствием. Но Георгий меня за такое ковырялкой своей проткнёт и не поморщится, ибо, по его мнению, нечего хрупким девушкам делать в нашей, цитирую, «поганой конторе». Вот уж кто натуральный шовинист. – Маг каверзно ухмыляется. – Светлый рыцарь в блистающих латах, и-эх… Знаете, как сложно колдовать с дыркой в пузе?

Я не сдерживаюсь и фыркаю:

– А что, приходилось?

– И не такое приходилось. – Его лицо становится хищным. – А-а-а, вот, кажется, мы и приехали.

Желание смеяться тут же пропадает. Однако болтовня Кощеева сработала, меня больше не трясёт. Внутри пусто и холодно, и, хотя Знак Саламандры буквально подталкивает меня, я могу отделить собственные чувства от навязанных магией.

Хорошо.

Дверь микроавтобуса бесшумно открывается, и маг придерживает меня за плечо, пропуская бойцов вперёд.

– Держись сзади, – инструктирует он негромко. – Твоя задача – по моему сигналу вызвать Саламандру, больше ничего не потребуется.

Я отмечаю и переход на «ты», и смену интонации – никаких больше шуточек, маг собран и строг.

– А доказательства… – пытаюсь возразить я, но он пренебрежительно отмахивается.

– Доказательств не хватает для суда, – напоминает он. – А для освидетельствования Саламандры более чем достаточно. Если мы вдруг ошиблись, жечь тебя она не станет, лишь Знак отберёт. Зато если не ошиблись… Да, вот ещё что.

Он вынимает из кармана что-то блестящее на длинном чёрном шнурке и без церемоний надевает мне на шею. Скосив глаза, с некоторым содроганием обнаруживаю скалящийся череп.

– Защита, – поясняет Кощеев и щёлкает ногтем по металлу. – Средненький амулетик, стандартное полицейское снаряжение. Было б время, запустили бы разведку, изучили спектр, подобрали потом индивидуальное из спецхрана, но хоть так…

Череп подмигивает светящимся глазом, но тут же гаснет. Гошка принюхивается, морщит нос и фыркает. Маг выскакивает из машины и подаёт мне руку. Я машинально принимаю помощь и замечаю у него под рукавом браслет из таких же металлических черепов. В тёмных провалах глазниц то и дело вспыхивают белые огоньки, как на ёлочке.

– Черепа со светящимися глазами – это скорее атрибут Бабы-яги, – замечаю я, и голос даже почти не дрожит. Маг поднимает голову, и я едва не отшатываюсь – глаза у него почти такие же тёмные и пустые, как у амулетов, кожа побледнела и туго натянулась, нос хищно загнулся, как ястребиный клюв.

– К ней мы, похоже, сейчас и отправимся, – без улыбки сообщает маг и повторяет: – Держись сзади.

Под ногами хлюпает снег вперемешку с грязью. Пока я выбираюсь из лужи на тротуар, спецгруппа успевает куда-то рассосаться. Оглядываюсь – до салона ещё метров пятьдесят. Кощеев тоже оглядывается, кивает паре мужиков в штатском и, сделав мне знак оставаться на месте, подходит к ним поближе, чтобы о чём-то пошушукаться. Ну хорошо, мне тоже есть с кем поговорить…

Перехватываю дракона под передние лапы и строго смотрю в глаза. Он перестаёт раздражённо урчать, повисает послушной сосиской и так внимательно смотрит в ответ, что я готова поверить, будто он действительно всё понимает.

– Спрячься, – говорю. – И будь невидимым, но рядом, понял?

Дракон облизывает нос, потом тянется ко мне и лижет в щёку горячим мокрым языком, хотя знает, что я этого терпеть не могу. Но, прежде чем я успеваю возмутиться, Гошка буквально растворяется в воздухе. Несколько мгновений я держу в руках кусок упитанной такой пустоты, а потом наклоняюсь и выпускаю его на тротуар. Надеюсь, часть про «находиться рядом» он тоже понял – на плитке отпечатков лап не остаётся, и я понятия не имею, куда он делся. Хотя вот ближняя лужа колышется и брызгается весьма подозрительно…

Кощеев возвращается, черты его лица снова плывут, словно маг не решил, в каком виде показываться потенциальным врагам. Наконец он вроде бы определяется, однако личина пожилого начальника Департамента непривычно сочетается с прямой спиной, и руки возрасту не соответствуют – морщин не хватает, пигментных пятен, артрит ещё какой-нибудь можно, чтоб все думали, что дедушка ни на что не годится… Маг, проследив за моим взглядом, кривится и принимается натягивать перчатки.

– Может оказаться, что придётся бегать, прыгать и колдовать, а в молодом теле это делать проще, – поясняет он. – Мне и так теперь три дня отлёживаться, полная трансформация – дело непростое… Ладно, хватит болтать.

Он вцепляется в мой локоть и как-то неуловимо скрючивается, ссутуливается, становясь ощутимо ниже ростом. В его руках, как по волшебству, возникает знакомая трость, звонко стучит наконечником по плиткам.

– Идём, внученька, – сипит маг и с совсем не стариковской силой тащит меня в сторону салона. – Подберём подарочек нашей бабке…

Я нервно сглатываю. План у нас простой – мы с Кощеевым выдвигаемся на разведку, он определяет, точно ли Элис внутри, и если да, то чем занята. При обнаружении опасной магии в дело вступают бойцы и Саламандра, а до тех пор ни тех, ни другую лучше не звать – чем грозит ложный вызов элементаля, я уже знаю и могу представить, что скажет Кощееву начальство, если он натравит магический спецназ на обычных парикмахерш и маникюрщиц.

– Они могут меня узнать, – говорю тихо. Маг хмыкает, мотает головой, а в следующий миг я ощущаю прилив крови к щекам, и по лицу начинают бегать мелкие мурашки.

– Слабенькая личина, но сойдёт, – бормочет он и тут же хлопает меня тростью по ноге. – Руками не трожь!

Пожимаю плечами, хотя желание пощупать нос, ставший, по ощущениям, вдвое больше, велико. Зная кощеевское чувство юмора – может, и хорошо, что я себя не вижу. Думать о предстоящей операции страшновато, цепляюсь взглядом за детали: белые крошки соли на мокрой плитке, резиновые накладки на ступеньках, противные капли на металлических перилах – стоит коснуться, шерстяная перчатка промокает насквозь…

Кощеев толкает прозрачную дверь и шаркает к стойке.

– Здравствуйте, деточки, а подскажите мне… – начинает он жизнерадостно, и взгляды девушек, скользнув по мне, смещаются на него. Я придерживаю дверь, чтобы она не хлопнула, а Гошка успел пробраться за нами, случайно останавливаю взгляд на зеркале и едва удерживаюсь от того, чтоб поморщиться. Нос картошкой, губы толстенные и брови как у Брежнева… На языке вертится ехидное «ну спасибо, дедушка», но я тут же себя одёргиваю. Главное, что девицы за стойкой на меня не смотрят, на остальное плевать.

Кощеев заливается хриплым соловьём, почти как Сашка в наш прошлый визит. Его, правда, девицы слушают не так охотно, по крайней мере, пока он не упоминает сумму, которую готов потратить на радость мифической бабке. Впиваюсь взглядом в его затылок, фиксирую на лице в меру глупую улыбку и изо всех сил вслушиваюсь в окружающее пространство, но никаких странностей не замечаю. Всё как в тот раз – администраторы, мастера, клиенты, негромкая музыка…

Вот только запястье жжёт всё сильнее. Ужасно хочется закатать рукав и приложить к Знаку горсть снега, я стискиваю зубы…

А потом в ногу впиваются когти, я охаю и тут же слышу, как эти самые когти цокают по плитке – через приёмную, через зал, к открывшейся в дальней стене двери… Знак будто дёргает меня за руку, я едва удерживаю равновесие, разрываясь между желанием бежать следом за драконом и приказом держаться за Кощеевым. Из зала доносятся ахи и визги – кажется, Гошка потерял невидимость.

– Внученька! Что ж ты за скотиной-то не следишь?! – возмущается мгновенно сориентировавшийся маг и топает в сторону зала весьма шустро для своей личины, не переставая при этом бормотать что-то успокаивающее, а то и магическое. Во всяком случае, оторопевшие девицы бросаются следом не сразу.

– Дедушка! Ну ты куда! – вскрикиваю я, перегораживая администраторам проход. Кощеев отмахивается, бухтит что-то про дуру, которой нельзя доверить ценного зверя, и весьма резво обходит зал по кругу, наклоняясь, заглядывая под все столы и объясняя всем желающим, что внучка, бестолочь, упустила дорогущего карликового дракона и его надо выманить, а то он же царапается, и кусается, и вообще… Недоумевающие мастера уступают странному старику дорогу, клиентки поджимают ноги, маг беспрепятственно добирается до двери, толкает её тростью, и я вижу перила и уходящие вниз ступени.

– Туда нельзя! – обретает наконец голос администратор, кажется, та самая Верочка. – Мужчина, стойте! Девушка, да отойдите вы уже!..

Она пытается пропихнуться мимо меня, я сдаюсь не сразу, в итоге в зал мы вваливаемся вместе. Хватаюсь за стену, чтобы не упасть, разворачиваюсь…

И ловлю взгляд одной из клиенток.

– Ты-ы!

Марина Ильина вскакивает с кресла, отпихивает парикмахера и хватается за ножницы. Сейчас она не выглядит молодой и красивой, тёмные глаза на перекошенном бледном лице делают её похожей на героиню фильма ужасов, и как вообще она меня узнала сквозь личину?! Ножницы металлически лязгают, я отшатываюсь и успеваю подумать, что она совсем рядом, но Кощеев вдруг оказывается ещё ближе, а в следующую секунду помещение наполняется звоном стекла, грохотом, топотом и визгом. Командир спецгруппы рявкает что-то про «оставаться на своих местах», перепуганные тётки вжимаются в кресла и стены…

– В подвал! – орёт маг, одной рукой указывая направление бойцам, другой удерживая рычащую и бьющуюся Марину. – Щиты на полную! Катя, давай!

Ящерка под рукавом увеличилась вдвое и брызжет искрами. Я пытаюсь накрыть её ладонью и сосредоточиться, но тут Верочка, про которую я и думать забыла, хватает меня за руки и тянет к центру зала. Глаза у неё такие же тёмные и пустые, как у Марины. Я пытаюсь вырваться – точно останутся синяки от её хватки, – но она будто не замечает.

– Пришла, – замогильным голосом сообщает администратор невесть кому. – Пора.

Вспышка внезапной боли ослепляет. Словно сквозь вату слышу крики, чувствую головокружение и тошноту, ноги не держат, пол бьёт в колени. Верочка меня выпускает, но сил встать нет, и я кое-как опираюсь на руки, чтобы не завалиться совсем. Череп на шнурке выскальзывает из-под куртки, повисает перед лицом, смотрит на меня алыми точками, у меня слезятся глаза, и я не вижу ничего, кроме этих точек и белого-белого пола за ними, и холодно, почему так холодно, и сил нет совсем…

А потом вдруг становится тихо-тихо. И в этой тишине я слышу, как по плитке цокают каблуки. Они останавливаются совсем рядом со мной, я вижу кончики белых туфель и край белого же шёлкового подола, а потом чьи-то пальцы впиваются в подбородок, вынуждая меня поднять голову, и по коже проходит волна магической дрожи, стирая личину.

Элис встречает мой взгляд, ласково улыбается, и я, как и в прошлый раз, чувствую собственную никчёмность и невзрачность в сравнении с ней, даже Знак не помогает. Хочется упасть, свернуться в клубок, скулить от накатившего отчаяния, а то и сдохнуть…

Не дождёшься, дрянь.

Стискиваю зубы, пытаюсь отодвинуться, и ведьма с лёгким смешком выпускает меня. Щёлкает по черепу наманикюренными ноготками.

– Удобная штучка, – произносит она. – Надёжная. Инвертировать защиту было непросто, зато теперь бьёт по площади.

Я с трудом поворачиваю голову, в поле зрения попадают подошвы чёрных ботинок с глубоким протектором. Владельца обуви мне не видно, но если похожие амулеты были на всех бойцах…

– Олежка здорово мне с этим помог, даже сумел образец достать, – продолжает Элис. – Кстати, что ж он сам не приехал? А ведь клялся, что любит… Вот они, мужчины. Впрочем, теперь мне и без него хватит, мальчики молодые, сильные, энергии будет много… Не дёргайся, колдун, тогда умрёшь быстро и безболезненно.

Кощеев за моей спиной шипит что-то матерное. Элис щёлкает пальцами, я слышу шелест ткани и стук множества каблуков. Череп наливается тяжестью, будто на шее висит мешок с кирпичами, но мне удаётся поднять голову…

В наступившей тишине со стола маникюрщицы сыплются разноцветные флакончики, раскатываются по полу. Мастера с одинаково пустыми глазами расходятся по залу, клиентки не отстают – одновременно смешно и жутко смотрятся полоски фольги в волосах, потёки краски на лицах, ногти разной длины и цвета… Зачарованные опускаются на колени возле лежащих бойцов, синхронно поднимают руки с зажатыми в кулаках ножницами, десяток разнокалиберных лезвий вспыхивает в свете белых ламп. Только массовых жертвоприношений нам тут не хватало, где эта грёбаная Саламандра и где её магия, когда она нужна?!

От напряжения почти перестаю дышать, внутренности скручиваются в горящий узел, перед глазами вспыхивают и гаснут искры. Медленно, очень медленно отрываю ладонь от пола, вцепляюсь в шнурок, пытаюсь вызвать хотя бы крохотный огонёк в пальцах, слышу, как совсем рядом смеётся ведьма…

А потом ахает, коротко и зло.

В следующий миг в ладонь впиваются острые невидимые зубы, я вскрикиваю, левая рука подламывается, зато в правой всё-таки вспыхивает огонь…

Я лечу на пол.

Череп на обгорелом шнурке летит в сторону.

Сгусток пламени летит в Элис.

Ведьма с искажённым от гнева лицом взвивается на ноги, озирается, швыряет на пол серебристую сеть, по белой плитке бегут огоньки. Я тоже пытаюсь вскочить – чёртов амулет перестал тянуть силу, но с координацией всё ещё проблемы – и чувствую, как по спине на загривок взлетает Гошка. Знак отзывается, новый огненный клубок срывается с моих ладоней, по белому платью Элис расползаются искры и дыры с обугленными краями, по белой плитке тянутся алые разводы.

– Саламандра! – рявкает кто-то за моей спиной, но тут Элис вскидывает руки, я едва успеваю окутаться огненным щитом и с ужасом вспоминаю о ножницах…

Позади меня что-то вспыхивает, кто-то охает. Краем глаза замечаю вставшего слева Кощеева, справа тоже появляется размытая фигура – по запаху духов узнаю Маргариту. Меня дёргают назад, маги слаженно шагают вперёд, ножницы со звоном падают на плитку, тётки хрипят и воют, Гошка рычит в самое ухо, а в другое ухо снова орут про Саламандру, и в этот раз я узнаю Князева. Размышлять, откуда он взялся, нет времени, я снова задираю рукав, прижимаю Знак ладонью, зажмуриваюсь изо всех сил, мысленно пытаясь докричаться до элементалей. Меня пробивает жаром так, что снова кружится голова, если бы не капитан, точно упала бы, но он держит крепко и даже помогает стянуть куртку – Гошка сперва всеми когтями вцепляется в воротник, а потом прыгает куда-то в сторону. Кощеев сдвигается влево, я успеваю увидеть за ним замершие посреди зала фигуры с поднятыми руками: одна в белом платье, другая в чёрном…

Спустя мгновение белая фигура исчезает – а чёрная окутывается пламенем.

Гневный визг Саламандры бьёт по ушам, аж дыхание перехватывает. Хохот ведьмы звенит под потолком, тётки снова вооружаются ножницами – но на сей раз прицельно идут на магов. Кощеев и Маргарита разворачиваются, встают спина к спине…

Но мне надо быть не здесь.

Князев со мной солидарен.

– За ней! – рявкает он и тащит меня за руку к лестнице за дверью, я едва успеваю обернуться и поймать взгляд Маргариты.

– Быстрее! – рычит она. – Мы подойдём, как только… Да быстрее же!

Князев тащит меня через зал, ужасно хочется зажмуриться, но зачарованные женщины словно не обращают на нас внимания, упорно пытаясь добраться до магов. К счастью, на валяющихся без сознания бойцов они не обращают внимания тоже, и надо бы снять со всех эти долбаные амулеты, но я и без того не ус-пе-ва-ю…

Ступени ведут в темноту, снизу доносится еле слышное пение и тянет прохладой. Застывшая у перил Саламандра поворачивает голову, обжигает нас взглядом, а потом вдруг сворачивается, распадается на десяток дымных струек и в единое мгновение вливается в пульсирующий на моей руке Знак.

«Иди, – шелестит в ушах. – Я буду рядом».

И я иду.