Маргарита снижает скорость только к концу поездки – дороги между типовыми пятиэтажками представляют собой глубокие колеи в слежавшемся снегу, и передвигаться тут лучше всего на тракторе, но он, похоже, в эти места не заезжал уже лет сто. Кривые, много раз обрезанные ясени шуршат высохшими гроздьями семян-«вертолётиков», в палисадниках растут сугробы почти с меня высотой, ели и рябины зябко жмутся к домам – не район, а филиал сказочного леса, разве что здешняя ведьма демократично выбрала вместо персональной избушки обычную хрущёвку.

Сашка выбирается из машины самостоятельно, кутается в куртку, поминутно шмыгает носом. Кровь вроде остановилась, но бурые разводы, несмотря на платок, остались и вызывают ассоциации с усами «а-ля Гитлер». Гошка сидит у него за пазухой, и оттуда время от времени доносится глухое рычание – похоже, реагирует на остатки магии. Я запрещаю себе скатываться в настроение «бедный мальчик, надо его пожалеть» и вместо этого злюсь: сам дурак, нечего было нарываться. Да и некогда сейчас сопли разводить…

– Вон туда. – Маргарита вытаскивает из машины палки для скандинавской ходьбы и тычет в сторону ближайшего подъезда, а потом захлопывает дверь с такой силой, что Сашка морщится.

Квадратик мокрого, слегка присыпанного песочком асфальта перед крыльцом демонстрирует, что снег тут всё-таки убирают – иногда и местами. Я топаю ногами, чтобы стряхнуть с сапог снежную кашу, во все стороны летят брызги, и Маргарита подталкивает меня в спину. Оглядываюсь, чтобы извиниться, но ведьма беспокоится не о заляпанных джинсах: стоит нам подняться на крыльцо, она разворачивается и очерчивает своей палкой полукруг. Голубые искры сыплются на землю, на миг мне чудится запах озона.

– Живее, живее, чего встали. – Она нетерпеливо машет свободной рукой, и мы с Сашкой ныряем в приоткрытую дверь подъезда.

Нас заводят в крошечную «однушку» на первом этаже. Ремонт тут как бы не мой ровесник: обои давно выцвели, на линолеуме пятна и царапины, а в единственной комнате целую стену занимает красно-коричневый ковёр в завитушках. Ох и моли под ним, наверное, не говоря о пыли…

Впрочем, запахов не чувствуется – ни пыли, ни вообще ничего. Маргарита усаживает нас на продавленный диван, явно не понаслышке знакомый с кошачьими когтями, и велит подождать, пока она заварит чай. Возразить я не успеваю, она стремительно исчезает в кухне, а спустя полминуты оттуда доносятся приторно-сладкие возгласы.

– А кто это у нас тут спит, а? Кто такой сонный и плюшевый, кто не выходит встречать мамочку?..

Я соображаю, что когти, оставившие следы на диване, принадлежали не кошке. Гошка взбирается на спинку и принимается сосредоточенно и шумно принюхиваться к обивке, но тревоги не выказывает. Сашка вздыхает немногим тише и куда выразительнее, а я понимаю, что выяснять отношения прямо сейчас не хочу от слова «совсем».

Встаю и прохожу к противоположной стене, делая вид, что ужасно заинтересовалась вышитой картиной, изображающей некий симпатичный гибрид воздушного шара с парусником. Художник, похоже, имел в виду летучий корабль, но без волшебства в совершенно сказочном смысле такая штука вряд ли поднимется в воздух: винты или турбины отсутствуют, для дирижабля маловат объём баллонов, разве что там летающая тарелка в трюме прячется. Сделано, впрочем, красиво: тёплые золотисто-коричневые оттенки, изящные линии парусов, и не вышивка, как мне сначала показалось, а алмазная мозаика, и каждый стразик блестит и переливается. Хватает же у людей терпения…

– Нравится? – интересуется незаметно подкравшаяся Маргарита. Сидящий у неё на плече Бахти принюхивается ко мне, потом зевает и потягивается – лапки вперёд, крылышки назад. – Алмаза делала. Хорошая девочка, усидчивая, исполнительная, что ни скажешь, сразу делает…

Я улавливаю намёк и начинаю объяснять про потерянную карту, но ведьма отмахивается:

– Знаю, уже знаю. – Она проходит мимо меня и ставит на журнальный столик перед Сашкой высокий стакан с каким-то мутным отваром. – Пей, болезный, снимет остаточные воздействия. Да не бойся, не отравлю.

– Эта бы тоже не отравила, – бухтит Сашка, но стакан в руки берёт. – Очень ей нужен труп в кабинете.

– Не отравила бы, – легко соглашается Маргарита, устраиваясь в кресле. – Отымела бы да привязала на тонком уровне, был бы потом как кукольный болванчик – что сказала, то и сделал. Вечно вы, мужики, о технике безопасности забываете в такие моменты. Как же, в штанах жмёт – голову можно отключать.

Сашка краснеет и утыкается в стакан. Мне одновременно хочется смеяться и злиться.

– Сильные ментальные воздействия, – говорю, – запрещены законом. Недаром же она приворотные зелья только для близких подруг делала.

Маргарита пожимает плечами и придерживает Бахти, которому захотелось спуститься на пол. Он важно ковыляет по ковру к Сашке, обнюхивает его ноги, а потом легко запрыгивает на колени и сворачивается клубком. Гошка тут же соскакивает со спинки дивана и тычется в чужака носом, но тот только ещё раз зевает.

– Воздействия-то запрещены, – кивает ведьма, наблюдая за питомцем. – Но это надо ещё доказать. Тем более что развеивается такая дрянь обычно быстро, да и не всякая сумеет… Ладно, обошлось, и хорошо. Зачем к ней полезли, спрашивать не буду, и ругать не буду тоже, это и без меня есть кому сделать.

Я вспоминаю Князева, потом изолятор, и злость окончательно вытесняет всё веселье.

– А вы правда Маргарита?

Она усмехается:

– Ну ты ещё спроси, сколько мне лет, и паспорт попроси. Имя, деточка, в среде ведьм вещь важная, его кому попало не доверяют. Сама потом поймёшь.

Значит, Кощеев был прав насчёт изменённого имени. Хотя кто его знает, действительно ли он сам по паспорту Кощеев…

– Вы… из Особого отдела? Доконтактная?

– Почти, – хмыкает ведьма. – В штат они меня не затащили и не затащат, но сотрудничать приходится. А что касается Контакта, так у меня был свой.

Она тянет рукав вверх, и я чувствую жжение на запястье. На руке Маргариты тоже нарисована ящерка, крупная, почти с ладонь. Не чёрно-золотая, как моя, а светлая, почти белая, похожая на кружевную брошь… Или на шрам.

– Одиннадцать лет назад, – опережает ведьма мой вопрос, – в соседней области ловили маньяка, который убивал девушек с даром и вытягивал из них энергию. Тогда сложнее было, ни экспертиз, ни служебных амулетов, тыкались, как котята слепые… Я сама связалась с Саламандрой и попросила силы. Она дала.

Я закусываю щёку, чтобы удержаться от глупых комментариев. И без вопросов ясно, что если б Маргариту не сочли достойной, то она бы тут не сидела.

– Урода того мы нашли и прах развеяли, – продолжает ведьма. – Знак с меня сняли. – Она трёт кончиком пальца ящерку-шрам. – А полгода назад…

Полгода назад ведьма ездила в колонию для преступников, обладающих даром. По личному, можно сказать, вопросу – старшую сестру Алмазы поймали на изготовлении незаконных зелий. Дело было закрыто, девушка призналась, что действительно хотела подзаработать не совсем законным способом, и Маргарита просто хотела её проведать и завезти гостинцев.

– В её ауре была «чёрная метка». – Ведьма поджимает губы, потом глядит на меня. – Это такое проклятие, тонкое и сложное, носителя очень быстро доводит до смерти, а отследить его почти нереально. Я-то кое-что умею, как увидела, бросилась к начальству, а начальство, разумеется, требует доказательств и проверок… – Она стискивает зубы и кривится. – Не успели спасти. Шла по лестнице, оступилась – и всё. С экспертизой там, конечно, так себе, мол, свернула шею, все дела… Но я видела потом её могилу.

Ведьма умолкает, а я резко вспоминаю прозрачное пламя над венками и, видимо, меняюсь в лице, потому что Маргарита мрачно кивает.

– Два месяца держалось, – произносит она, – тянуло силу. К кому, я не смогла отследить, тамошний спец посмотрел и лезть побоялся, пока нашли кого-то уровнем посильнее, пока он согласился приехать… Вроде как само прошло, в общем, замяли. Но я подняла архивы.

Я возвращаюсь к дивану, сажусь рядом с Сашкой и пытаюсь взять на руки дракона, но тот огрызается, фыркает и продолжает невербальное общение с Бахти – то пытается его вытолкнуть, то облизать, то просто рычит. Ну отлично – вроде хозяйка я, а ревность проявляется по отношению к Сашке…

– Оставь их, – говорит Маргарита, указывая кивком на драконов. – Бахти умеет утешать, успокаивать, а ему сейчас надо… – Она смотрит на отвернувшегося к окну Сашку с некоторым даже сочувствием, а потом снова глядит на меня. – За последние два года в колонии погибло семь девушек-ведьм из нашего города. А попали они туда при активном участии твоего хорошего знакомого. Всё было чётко и по закону, действительно нарушали, сами признались, да и смерти выглядели естественно. А вот их количество – уже нет.

Маргарита стучит кончиками пальцев по подлокотнику кресла. Гошка тут же вскидывает голову, прислушивается, тянется к окну, словно пытается что-то разглядеть снаружи. Ведьма хмурится, а я вспоминаю версию насчёт невидимой твари с когтями. Но не могла же она проникнуть в логово доконтактной ведьмы без её ведома?..

– Я ездила в морг, – продолжает Маргарита, – но на теле Ильиной следов метки уже не было. Тогда мы с девочками решили посмотреть, вдруг и впрямь убийцу поймали… – Мне становится неуютно под её взглядом, но она усмехается. – Вломились в изолятор, а там ты, такой наивный испуганный котёночек. Зато с меткой.

Я нервно сглатываю и кошусь на Сашку:

– Вы поэтому велели ему звать Саламандру?

– Именно. На Знак я не рассчитывала, но и при освидетельствовании она бы выжгла всё лишнее. А так вышло удачно – второй раз проклясть тебя уже не смогли бы.

Теперь уже я хмурюсь:

– Второй раз? Но Князева я увидела впервые на допросе, на следующий день! И Алёна вряд ли была с ним знакома!

– А я разве сказала, что он виноват? – удивляется ведьма. – Нет, Олег наш Андреич пока ни на чём не спалился, либо и впрямь ни при чём, либо очень хорошо маскируется.

– И что, – подаёт голос Сашка, – эта, из салона, реально его любовница? Ну, красивая, конечно, но…

Маргарита снисходительно пожимает одним плечом.

– Кто о чём, а мужики… Не знаю, свечку не держала. Осведомитель у него есть точно, без своего человека в нашей среде не было бы у него таких успехов. Девчонок кто-то сдавал, эта или нет – вопрос особый. Однако с Алёной Ильиной перед её смертью общалась именно она, папаша её ведь сказал тебе, что дочку приняли в этот их клуб.

Она наклоняет голову к плечу, позволяя мне самой сделать выводы. Я открываю рот, чтобы удивиться – дядя Гриша говорил, что его амулет защищает от прослушивания! – потом соображаю, что для сильной ведьмы, сотрудничающей с Особым отделом, вряд ли станут преградой игрушки местных бизнесменов. И достать материалы экспертизы и протоколы допроса ей наверняка не сложно.

Вот только всё равно не сходится: если допустить, что Элис действительно прокляла Алёну за украденное зелье и привлечение ненужного внимания, то сама я с ведьмой до сегодняшнего дня не встречалась. Хотя кто знает, что именно Ильины могли ей обо мне рассказать. На работе-то она начала болтать, только когда Морозов доказал, что я действительно не опасна, а вот поделиться секретом с материными подружками могла вполне. А ведьма решила устранить двух зайцев одним ударом – ненавидеть меня лично ей было не за что, но свалить убийство очень удобно, а для ритуала, вытягивающего силы из жертв, чем больше трупов, тем наверняка лучше…

В ушах отдаётся звон катящегося по полу флакончика, лицо Алёны встаёт перед глазами, и во взгляде – удивление и страх.

«Ты сама подбросила…»

«Дракон твой…»

– Скажите, – говорю хрипло, – а для проклятия непременно нужно личное общение или его можно как-то через кого-то передать? Через что-то?..

– Умница, – кивает ведьма. – Прикосновения к проклятой вещи может быть достаточно. Думаю, флакон действительно подбросили – а потом выкрали, больно вовремя он пропал.

– Но Алёна брала зелье у матери! Не могла же Марина… Или Элис и её хотела убить?!

Я осекаюсь, перебирая в голове факты, рассказанные дядей Гришей. Маргарита мрачно кивает.

– Зелье у матери она брала, когда пыталась приворожить этого охламона. – Она кивает на обложенного драконами Сашку. – И ни на нём, ни на старшей Ильиной нет проклятия. Но история выходит очень тёмная, и нужно будет проверить, чем эти дамы в своём клубе занимались. Эта их странная молодость, мужики, которые приворотное зелье без вопросов пьют… Кстати, у подружек Ильиной детей нет вовсе, а у неё самой нет проблем со здоровьем, раз всех врачей обошла, да и дочку родила как-то. Аборт по закону убийством не считается, но ритуалы есть… Всякие.

Мне становится совсем жутко. Дядя Гриша ведь чётко сказал, что замечал признаки не один раз… Могла ли Марина убивать нерождённых детей по приказу ведьмы? А подкинуть проклятый пузырёк живой и любимой дочери ради продления молодости и красоты?

– Охренеть у них там омолаживающие процедуры для особых клиентов, – бормочет Сашка и залпом допивает свой отвар. Морщится, отставляет стакан, гладит первого попавшегося под руку дракона. – Я и раньше-то всего этого не понимал, а теперь… Лучше уж пусть жена будет страшная. – Он ловит мой взгляд, затыкается, с полминуты думает. – В смысле… Я не это… В смысле, не про тебя!..

Я изо всех сил сдерживаюсь, чтобы и не фыркнуть, и не высказаться. Он закрывает лицо ладонями, вздыхает, потом выглядывает между пальцами.

– Я осёл, да?

Угу, а я – ведьма. Но вслух я этого не говорю, только качаю головой и поворачиваюсь к Маргарите, пытаясь сформулировать следующий вопрос. Мысли путаются, голова начинает ныть, от Сашкиного стакана пахнет каким-то веником, да ещё Гошка переключается на меня и в поисках внимания начинает теребить зубами мой рукав. Знак вдруг пышет теплом, горячий комок собирается у основания затылка, и я машинально растираю шею ладонью.

– Душно, – говорю, ни к кому конкретно не обращаясь. – Может, окошко открыть?..

– Может, и открыть, – соглашается Маргарита.

Она встаёт, проходит к окну, отдёргивает тюлевую занавеску, поворачивает ручку, распахивает узкую форточку. Меня обдает сквозняком, жар сменяется ознобом, внутри нарастает напряжение, а ведьма спокойно возвращается к креслу, оставив тюль сдвинутым, опирается ладонями на спинку и начинает рассуждать о ручных драконах – они, мол, пока молодые, очень чутко реагируют на магию, чем сильнее хозяин или хозяйка, тем активнее идёт энергообмен, тем большему можно научить питомца. Гошка выглядит очень перспективным и разумным, если начать с ним сейчас заниматься, читать ему, например, разговаривать, то через несколько лет он может выучить буквы и цифры и словарный запас увеличится. Сам, конечно, говорить не начнёт, но распознавать команды – запросто, а если выработать собственную систему знаков… Сашка начинает что-то отвечать, я не слушаю, чувствуя, как под ладонью вибрирует и вздрагивает драконья спина. Нос Гошка по-прежнему прячет в моём рукаве, когти протыкают джинсы и впиваются в ногу, я тихонько шиплю и пытаюсь отцепить от себя драконьи лапы…

А потом Маргарита смотрит на меня, улыбается и тем же ровным тоном говорит:

– Взять.

Движения Бахти я не улавливаю вовсе, только вижу, как отшатывается Сашка от мелькнувшей через комнату белой молнии. Гошка вырывается из-под моей ладони, встопорщенный спинной гребень вспарывает кожу. Пока я ахаю и таращусь на окровавленную руку, дракон с сердитым визгом проносится по полу, взлетает на спинку кресла, прыгает на раму картины – та срывается со стены, рама от удара трескается и разваливается на части, паруса сворачиваются, стразы брызжут в стороны…

А по полу с воем и рычанием катается клубок из дерущихся драконов. В первый миг мне чудится, что Бахти напал на Гошку, я вскакиваю, но меня перехватывает Сашка:

– Смотри!

Знак снова пышет жаром, глазам становится горячо, я почти вижу вокруг себя всполохи пламени – а потом сквозь них различаю силуэт третьего участника драки. Что-то мерцающее и полупрозрачное, размером с крупную кошку, огрызается и явно хочет сбежать, но на него налетают сразу с двух сторон, прихватывая то за лапу, то за свёрнутый спиралью хвост. Тварь пятится, полыхая пятнами разных цветов, пытается вскочить на стену, со второго раза ей это удаётся, я несколько мгновений вижу силуэт хамелеона на светлых обоях, а потом он начинает таять – и, став невидимым, прыгает.

Сашка дёргает меня назад и в сторону, я едва не падаю, но успеваю выставить ладонь – с пальцев срывается сгусток пламени, обрисовывая вцепившуюся в Сашкину руку тварь. Хамелеон визжит, вспыхивает красным и чёрным и сваливается на пол, Сашка шипит и матерится, пытаясь потушить рукав, Бахти подпрыгивает и хватает врага за хвост, но получает лапой и отлетает в сторону. Огромные круглые глаза твари впиваются в меня, и я очень чётко понимаю, что сейчас она снова бросится. Время словно замирает, я вижу, как расплёскивается по морде хамелеона второй сгусток огня, но он уже на середине прыжка и продолжает лететь на меня, растопырив когти…

А потом справа в него врезается Гошка – и вцепляется зубами в горло.

Тварь верещит так, что я зажимаю ладонями уши. Сашка срывает с дивана покрывало и пытается накрыть лазутчика, словно сетью. Тот вязнет когтями в ткани, воет, дёргается, но Гошка всё ещё держится на его горле, и кровь брызжет в стороны – густая, ало-серебристая, со странным острым запахом. Вой сменяется поскуливанием и хрипом, судорожные трепыхания становятся реже…

Маргарита с невозмутимым видом захлопывает форточку.

– Кстати, дракон, попробовавший крови другого дракона, – тоном лектора изрекает она, – в некоторых случаях может перенять часть его магических способностей. – Она подходит ближе, огорчённо качает головой и подпихивает ногой несколько откатившихся страз. – Дирижабль жалко… Что он там, сдох?

Я опускаюсь на колени возле Гошки и пытаюсь оттащить его от хамелеона. Руки дрожат, левая ладонь всё ещё сочится кровью, дракон недовольно урчит, но врага всё-таки выплёвывает, а потом уворачивается от меня и идёт к Бахти, который сидит на полу у кресла и с недовольным видом умывает поцарапанный нос. От драконьих лап на полу остаются мокрые серебристые следы.

– Руками не хватай, – предупреждает Маргарита, присаживаясь рядом. – Когтищи-то…

Я тут же вспоминаю, что когтищи могут быть ядовитыми, и в испуге оглядываюсь на Сашку. Тот морщится, плюхается на диван, качает головой, мол, живой.

– Руку покажи, – требую я, поднимаясь.

Он пожимает плечами, но послушно вытягивает пострадавшую конечность. Рукав ему опалило неслабо, пятна размазанного пепла на коже мешаются с запёкшейся кровью, но что удивительно – ни следа ожогов, и царапины выглядят уже поджившими.

– Ты огнеупорный, что ли? – интересуюсь я, пытаясь придать голосу хоть какую-то весёлость, но и сама слышу в нём нотки истерики.

– Я – свой, – хмыкает он и в свою очередь ловит меня за запястье, чтобы рассмотреть расцарапанную ладонь. – Да уж… Надо это обработать как-то?..

– Аптечка на кухне, – бросает через плечо Маргарита, продолжая возиться с тушкой. Я присматриваюсь – дохлый хамелеон окончательно проявился и почернел, только на спине и лапах видны тонкие цветные полоски.

Вот, значит, с кого Элис копировала оформление салона.

Сашка притаскивает аптечку. Пока он бинтует мою ладонь, Маргарита вынимает хирургические перчатки, скальпель и пинцет и отделяет от лапы мёртвой твари два пальца с когтями. Складывает их в пакетик с застёжкой, а потом протягивает мне.

– Передашь Князю, – поясняет она. – Пусть тоже своих поднимет и выяснит, что за дрянь у этой пакости на лапах. – Я кошусь на Сашкины царапины, но она качает головой. – Этому ничего не будет, всё, что могло в кровь попасть, ты сама и выжгла. Значит, Знак и впрямь считает его за своего, удачно вышло. А тушку я отнесу одному знакомому спецу, Особому отделу тоже полезно поработать…

Гошка запрыгивает на диван и лезет ко мне на руки. Выглядит он очень довольным собой, и я молча глажу его по спине, не в силах найти слова, чтобы похвалить. С одной стороны, он герой и вообще умница – уж не знаю, чего хотела добиться Элис, отправляя за нами эту тварь, но разделить судьбу Алёны и убить себя своей же магией мне бы не хотелось. С другой стороны…

Чем сильнее хозяин или хозяйка, тем крепче привязывается дракон-фамилиар. Если хозяин гибнет, дракончик это немедленно чувствует и зачастую умирает в течение пары часов. В обратную сторону это действует слабее, однако крыша поехать может запросто, а у Элис она, судя по всему, и так не слишком надёжно закреплена… Я пытаюсь представить, что бы чувствовала, если б какая-то стерва убила моего дракона, и меня снова прошибает озноб, а глаза начинает щипать.

Теперь у неё действительно есть повод меня ненавидеть.