Воскресное утро начинается довольно поздно с телефонного звонка. Некоторое время я сонно слушаю мелодию, прикидывая, кто может звонить и с кем мне меньше хочется разговаривать – с Князевым, который и так вчера испортил вечер, или с Сашкой, которому теперь будет сложно доказать, что надо ждать с отношениями до конца расследования. Оно, конечно, ничего и не было фактически…
Да ладно, кого я обманываю. Но второй раз я на каток и конфетки не куплюсь, вот.
Телефон умолкает на полминуты и принимается звонить снова. Я тянусь к тумбочке, гляжу на экран – и резко просыпаюсь.
– Я уточнил по твоему вопросу, – произносит в трубке дядя Гриша ещё до того, как я говорю «алло». – Нужно встретиться. Через час в кафе «Шарада» на Октябрьской, приезжай, поговорим.
Я даже не успеваю ответить, как он кладёт трубку. Некоторое время таращусь на экран, потом лезу в сеть выяснить, где та самая «Шарада» вообще находится. Ох, ёлки, это же через полгорода тащиться…
Отбрасываю одеяло на сладко дрыхнущего дракона и бросаюсь в ванную, пытаясь спросонья сообразить, что нужно сделать сначала – умыться или накраситься. В комнате вновь звенит телефон, но разговаривать с зубной щёткой во рту я не могу в принципе, только злобно думаю, что надо поставить отдельную мелодию на каждого абонента. А некоторых вообще закинуть в чёрный список, нервы целее будут!
К счастью, у Князева сегодня выходной – а если Сашка хотел продолжения вчерашней темы, то сам виноват, нефиг было сбегать.
– Привет, подбросишь на Октябрьскую, срочно? Ильин звонил, предлагает встретиться.
Сашка откашливается – видимо, «доброе утро» не в то горло попало.
– Через десять минут буду, – отвечает он мрачно и тоже отключается.
Я пару секунд чувствую раскаяние – со стороны, наверное, может показаться, что я бессовестно эксплуатирую парня, пользуясь его романтическим настроем. Потом гляжу на часы, и совесть уступает место панике – мне ж одеваться ещё!
В процессе я лихорадочно обдумываю предстоящую встречу и, поколебавшись, кладу в сумку кощеевское яйцо. Если дядя Гриша под приворотом, то раскрывать все тайны он вряд ли станет. Не то чтобы мне сильно интересны его взаимоотношения с женой, но вдруг найдётся зацепка насчёт убийцы? Как бы ещё так незаметно подлить сыворотку, чтобы он точно её употребил…
А впрочем, мне есть с кого брать пример.
– Отвлечёшь его, – инструктирую Сашку по дороге. – Можешь, не знаю, выразить неудовольствие, что его дочь тебя до реанимации довела…
Сашка притормаживает перед светофором и кривится:
– Ещё предложу ему иск за моральный и физический ущерб предъявить, ага. Тебе надо, чтоб он показания дал – или чтоб сбежал со скандалом?..
– Ну, тогда сам что-нибудь выдумай, – огрызаюсь я. – Вспомни, что там тебе Морозов наговорил, пока Алёна стаканчики меняла… – Сашка корчит ещё более скептическую рожу, и я закатываю глаза. – Да можешь вообще ничего не говорить, постоишь с трагическим всепрощающим видом, пусть у него совесть сама проснётся!
Он выдаёт расплывчатое «угу», потом вдруг хмыкает и подкручивает громкость магнитолы. Я разбираю слова песни, в которой однофамилец капитана эмоционально обещает прыгнуть со скалы – мол, «тогда поймёшь, кого ты потеряла». Ох уж эти мне намёки…
– «Ведьму и осла» послушай, – бурчу вполголоса из чистой вредности. – Силой я наделена, но на беду любовь моя обречена, всё такое.
Он пожимает плечами, но как раз в этот момент загорается нужная нам зелёная стрелка, и спорить становится неудобно. Повернуть, переехать трамвайную линию, ещё два квартала прямо, найти место для парковки…
«Шарада» занимает первый этаж трёхэтажного дома. Фасад облицован чёрной и белой плиткой, высокие окна затянуты зеркальной плёнкой. Внутри тоже преобладает монохром: пол и мебель чёрные, потолок и стены белые с зеркальными вставками. Цвета добавляют только редкие посетители, и то не все – дядя Гриша в своём пальто удачно сливается с интерьером. Я ловлю себя на желании взять Сашку за руку, но вместо этого стискиваю в кармане яйцо с сывороткой. Кощеев говорил, что хватит пары капель – что ж, проверим.
К счастью, дядя Гриша уже заказал себе кофе. Крошечную чашечку на чёрной столешнице почти не видно, но зато она удачно стоит на краю, и для диверсии мне хватает нескольких секунд, за которые мужики обмениваются рукопожатием и оценивающими взглядами.
– Тот самый Саша, значит. – Дядя Гриша хмурится, потом пытается приветливо улыбнуться. – Ты не сердись на Алёнку. И если что нужно, на лекарства там…
– Обойдусь, спасибо, – бурчит Сашка и тут же отворачивается к подошедшей официантке в чёрно-белом клетчатом платье. – Девушка, можно чаю? С бергамотом?..
Я скидываю куртку и тоже заказываю чай – кофе в последнее время очень чётко ассоциируется с магией. Стоило бы и завтрак заказать, но это позже, сперва – разговор. Так что к заказу я добавляю несколько печенек для Гошки, чтобы не лез на стол, и, не вынимая из сумки телефон, включаю запись. В суде такая не прокатит, но мне хочется иметь возможность переслушать разговор, если вдруг что забуду.
Кстати, есть вероятность, что у собеседника тоже где-то припрятан диктофон. Потому что сперва он принимается выяснять, при чём тут вообще зелье и каким образом это относится к убийце – приходится очень аккуратно следить за формулировками. Упираю на то, что Сашкина аллергия и результаты анализов могли привлечь внимание полиции к изготовителю зелья, хотя в процессе разговора осознаю, что убийство-то как раз привлекло ещё больше внимания. Но другой версии у меня всё равно нет, и, даже если нужная нам ведьма не убивала, всё равно стоит её найти.
Дядя Гриша сосредоточенно кивает и крутит на полированной поверхности стола кофейную чашечку, не пытаясь пить. Я умолкаю и берусь за свой чай, усилием воли отгоняя мысль, что туда тоже могли что-то подлить – не зря ж наш свидетель явился в кафе раньше времени, мог и на кухню зайти, и взятку кому-то дать…
Кажется, у меня развивается паранойя.
– Ну хорошо, – говорит наконец дядя Гриша и всё-таки отпивает свой несчастный кофе. – Зелье действительно есть. Но я не хочу, чтобы эта информация стала известна посторонним, поэтому предупреждаю сразу – всё должно остаться между нами двумя.
Он выразительно косится на Сашку, тот делает морду кирпичом. Несколько мгновений они смотрят друг на друга, потом дядя Гриша вздыхает и поправляется:
– Ну хорошо, тремя.
Он вытаскивает из кармана нечто, напоминающее полированную каменную полусферу с антеннкой и кнопкой, включает – и я каким-то шестым чувством улавливаю движение магии вокруг нашего столика.
– Сфера тишины, – поясняет он. – Для особо важных переговоров. Никто за пределами купола ничего не услышит, средства записи внутри не работают.
Я пожимаю плечами, стараясь не выдать разочарования. Ладно, постараюсь слушать очень внимательно – и опять ведь ничего нельзя говорить Князеву, что ж такое…
Ладно, к делу.
– Алёна действительно брала зелье у Марины? – Я дожидаюсь кивка и некоторое время подбираю слова. – И зачем… В смысле, она его кому-то… подливала?
– Да. – Дядя Гриша смотрит на меня, спокойно и уверенно. – Мне.
Чтобы сформулировать следующий вопрос, слов не хватает – все силы уходят на то, чтобы не переглядываться с Сашкой. А дядя Гриша невесело улыбается, отпивает ещё кофе и принимается рассказывать.
… Женился он по любви и об измене никогда не думал. Алёнка родилась слабенькой, болезненной, и первый год на мужа у Марины не хватало ни времени, ни внимания. Григорий всё понимал, поддерживал, не упрекал, тем более что сам хотел детей и надеялся, что удастся уговорить жену помимо дочери ещё и на сына. Но тут как-то так совпало – тяжёлая рабочая неделя, корпоратив, крепкий алкоголь, весьма настойчивая секретарша с недвусмысленными намёками, чей-то болтливый язык…
Она сказала, что это предательство, что не простит никогда. Собрала вещи, свои и дочери, уехала к родителям. Он полгода уговаривал, умолял, бросил пить и обещал при необходимости уволить из фирмы вообще всех женщин, а не только злосчастную секретаршу, но жена глухо держала оборону. До тех пор, пока не выставила условие.
– … Сказала, что полностью доверять мне не может, но есть у неё подруга, которая делает приворотные зелья. – Дядя Гриша тяжело вздыхает, залпом допивает кофе и щелчком пальцев подзывает официантку, а мы всё-таки переглядываемся.
Элементали пришли пятнадцать лет назад – а зелье, выходит, появилось намного раньше. Похоже, мы и впрямь имеем дело с доконтактной ведьмой…
Дядя Гриша получает новую чашку, некоторое время задумчиво в неё смотрит, потом продолжает рассказ. На зелье он согласился, хотя и не сразу. Сперва думал – глупости, лишь бы жена была спокойна. Посторонних женщин к себе не подпускал, хотя приятели и посмеивались: у всех в секретаршах длинноногие модели, а у него – хлипкий очкарик с бухгалтерским образованием. Впрочем, когда очкарик помог шефу разобраться с махинациями конкурентов, смеяться перестали, а с блажью насчёт строгой верности жене смирились, даже зауважали.
Отношения в семье стали почти идеальными, Алёнка подросла, болезни её как-то сгинули. Марина вскользь упоминала, мол, всё та же подруга помогла, но Григорий только пожимал плечами – в мистику он не верил. Разве что однажды в шутку уточнил, не может ли подруга помочь и со вторым ребёнком, но тут уже помрачнела жена и быстро перевела разговор на другое. Тема была и впрямь болезненной – детей хотели оба, несколько раз Григорий даже отмечал у жены первые признаки беременности, но всякий раз надежда оказывалась ложной. Не помогали ни врачи, ни святые места, которые Марина взялась посещать от отчаяния, ни деревенские бабки…
А потом пришли элементали – и магия тоже не помогла. Верить в неё Григорий по-прежнему не хотел, тем более что его деятельности перемены коснулись не сразу. Но спустя несколько лет поверить пришлось всем.
– … У приятеля история случилась… Неприятная. – Дядя Гриша морщится, словно не желает вспоминать. – Ни с того ни с сего взял, развёлся с женой, оставил двоих детей, женился на молоденькой. Это ладно, седина в бороду – бес в ребро, но потом он весь бизнес на неё перевёл, тут уж мы с мужиками забеспокоились – работать-то с нею нам потом придётся, все ж контрактами связаны. Решили собраться, поговорить, выяснить, что да как… – Он поджимает губы, некоторое время молчит, и я без слов догадываюсь.
Не успели.
Приятеля нашли за городом в болоте, даже каких-то парней отыскали, которые якобы всё дело провернули. У молодой жены, естественно, стопроцентное алиби, знать ничего не знала, с убийцами незнакома, но раз такое дело, то бизнес она лучше продаст от греха подальше. И продала, главным конкурентам почти за бесценок, а сама с новым мужем свалила куда-то в Италию. Друзья погибшего поскрипели зубами, поматерились, но делать было нечего, пересмотрели контракты, стали работать дальше.
Тогда ещё преступления, связанные с магией, не были выделены в отдельную главу Уголовного кодекса и полиция мало что могла. Но Григорий в совпадения верил ещё меньше, чем в мистику. Он задал вопрос жене, та поехала к подруге…
И вернулась с квадратными глазами.
– … Приворожили его, – вздыхает дядя Гриша. – Сильный, сказала, приворот, иначе не повёлся бы. Велела проверить, не появлялось ли в моей конторе в последнее время новых девочек, а у меня как раз чертёжница пару месяцев как пришла, и ведь точно, паскуда, глазки строила, и мне, и заму, и тот вроде даже вёлся, что ему, неженатому…
… Зама успели перехватить до того, как он, очарованный красотой дамы сердца, успел передать конкурентам документы с корпоративной тайной. Ведьма что-то поворожила с его кровью, определила приворот, расколдовала, сказала, что легко отделался. А ещё легче отделался сам Григорий – потому что приворотное зелье, которое она, ведьма, для его жены варит, мощности такой, что все прочие привороты исключает на раз.
Чертёжница, увы, успела сбежать, конкуренты притихли. А Григорий, подумав, обрисовал ситуацию друзьям, параллельно попросив Марину провести беседу с их жёнами. Дамы согласились сразу, мужчин пришлось немного поуговаривать, но заканчивать свои дни в болоте не хотелось никому.
– … Ведьма тоже согласилась. Но поставила условие – мол, никто из мужей не должен знать, кто она такая, даже имени, мало ли что. А если кто проболтается, тому она приворот обратит так, что муж сам уйдёт, без всяких конкурентов. И вот у них уже лет десять такой типа клуб по интересам. – Дядя Гриша морщится и смотрит в сторону окна.
Я некоторое время обдумываю услышанное, потом достаю из сумки список Настасьи с фамилиями и адресами.
– Эти?..
Он смотрит в листок, потом – недоверчиво – на меня.
– Откуда…
– Корпоративная тайна, – вздыхаю я. – Но ведьмы здесь, как я понимаю, нет?
Он качает головой, некоторое время молчит, а потом достаёт из кармана небольшую карточку типа визитной, чёрную с россыпью цветных завитушек, и крутит в руках. Я чувствую, как под рукавом оживает ящерка, и Гошка отрывается от печеньки и тянет любопытный нос – снова чует магию?
– В последнее время, – с некоторым усилием произносит дядя Гриша, – Марина брала Алёнку с собой на эти их посиделки. Они обычно раз в месяц встречаются, типа девичник, все дела. – Он постукивает по столу ребром карточки. – В прошлый раз Алёнка вернулась радостная, болтала без умолку, что вот теперь-то у неё всё сложится, и любовь и счастье… – Он осекается, сглатывает, отпивает кофе и на миг закрывает глаза. – Я слышал, как они разговаривали с Мариной, Алёнка хотела к этой ведьме и подруг пригласить, чтоб им тоже погадали, а Марина отвечала, что Элис кому попало гадать не станет, только по рекомендации своих, и что пригласить можно только одного человека, передав ему свою карту после определённого срока. Вот, мол, сейчас Алёнка замуж выйдет, а лет через сколько-то сможет привести и свою дочку…
Он вздыхает, шумно, прерывисто, и кладёт на стол карточку. Завитушки на ней глянцево переливаются, движутся и складываются в изображение хамелеона, потом распадаются и собираются в буквы VIP platinum, потом появляется название.
Салон красоты «Хамелеон». Да уж, вряд ли Князев искал гадалку тут.
– Марина мне ничего не говорила, конечно, да я и не спрашивал, – продолжает дядя Гриша, справившись с эмоциями. – Но расходы-то по карте я вижу, она этот салон регулярно посещает, и подружки её тоже. Я проверил по базе, действительно, салон, процедуры всякие, косметика, у хозяйки лицензия на это дело, никаких гаданий. Цены там – о-го-го, я сравнивал с другими, но и результат, как говорится, налицо.
Я понимающе киваю – результат действительно хорош, видно и по самой Марине, и по её подругам, бывшим вчера на кладбище. Вот только зачем ведьме, сохранившей Ильиным и семью, и бизнес, убивать их дочь? Тем более что следов зелья в самом салоне духи не нашли, а значит, не нашла бы и полиция…
Вот разве что предположить, что убийца не ведьма, а кто-то из её клиенток – ведь проболтаться Алёна могла не только об изготовительнице зелья, но и о семейных тайнах материных подружек.
Дядя Гриша трёт лоб и заглядывает в свою чашку.
– Не собирался я тебе всего этого рассказывать, – признаётся он, – но…
– Иногда бывает нужно выговориться, – сочувственно говорю я, касаясь его руки, и быстро перевожу тему: – А где вы взяли карту?..
Он отвлекается от чашки, хмурится, потом растирает лицо ладонями.
– У Алёнки в комнате. Марина туда неделю не заходит, чуть что в слёзы, а домработница всё оставляет как есть, только все зеркала позавешивала… – Он качает головой, потом снова глядит в чашку. – Я… говорил вчера со знакомым спецом, ездили ещё раз на кладбище… Сказал, трогать ничего не будет и мне не советует. Сложное там что-то, что распутать может только тот, кто накладывал, чуть не так пойдёт – полкладбища подняться может, лучше подождать месяца два-три, пока само не рассосётся. Я следователю позвонил, говорю, привлекайте любых специалистов, деньги выдам, а он мне – «разберёмся»… Может, и разберётся, кто его знает. Но если два-три месяца…
Он просительно заглядывает мне в глаза. Я вспоминаю перламутровое пламя над могилой, бьющее по нервам ощущение тоски и безысходности, и ёжусь. Никому бы такого не пожелала, даже Алёне.
Сашка берёт карту, крутит в руках, потом суёт её под нос Гошке – тот сперва фыркает, потом негромко рычит.
– Хамелеон. – Сашка многозначительно тычет пальцем в рисунок. – А у подруг вашей жены ручных драконов нет, случаем?..
Приходится упоминать о следах когтей на теле и следах препарата в крови. Дядя Гриша озадаченно сдвигает брови и шевелит губами.
– Нет, – говорит он наконец. – Там из домашних животных только кошки у Арсеньевых, а у Димки Филимонова борзые. Драконов точно ни у кого нет, я бы знал.
Сашка кивает и кладёт карту на стол. Я прикидываю, что ведьма, способная на сильный приворот до Контакта, могла и не пользоваться современными препаратами – с такими способностями наверняка можно сварить нужный состав самостоятельно. Однако это всё лишь предположения, которые только предстоит проверить. И ведь за зелье-то ведьме ничего особенно не грозило, учитывая, что все клиенты соглашались на приём добровольно, а Сашка хоть и попал в реанимацию, но выжил. Ну штраф бы влепили, ну запретили подобную деятельность – хозяйке салона красоты, по идее, ни горячо, ни холодно от такого запрета, если кто и огорчится, так как раз клиентки…
– Я не знаю, точно ли это она, – говорит дядя Гриша, словно прочтя мои мысли. – И дальше бы не лез бы во все эти бабские штучки, пусть бы считали себя хоть волшебницами, хоть добрыми феями, без которых у мужей всё развалится к хренам…
– Но вы хотите найти убийцу, – заканчиваю я. Он кивает.
– Понятия не имею, кому и чем могла помешать Алёнка, – признаётся он после паузы внезапно севшим голосом. – Ну, то есть да, характер у неё… Сама знаешь, конечно. Но чтоб убивать… Должно быть что-то ещё, точно должно быть!..
Я киваю. Что-то должно – но это ещё предстоит выяснить.
Дядя Гриша допивает кофе, расплачивается, желает нам удачи и уходит, в который раз попросив звонить, если что. Мы дружно решаем, что расследование расследованием, а кушать тоже хочется, поэтому заказываем ещё чаю и блинчиков с разными начинками. Для Гошки официантка приносит отдельное блюдце с мелко накрошенным блином, политым сгущёнкой, и присаживается на корточки рядом с ним посюсюкать и поумиляться, как дракон уплетает угощение. Тот воспринимает внимание к себе вполне благосклонно, урчит и облизывает нос тонким языком. А я прикидываю, что если наша версия верна, то ведьмин невидимый дракон должен был самостоятельно проникнуть в здание, оцарапать нужного человека в нужный момент да ещё уволочь именно нужный флакон. Неужели Гошку тоже можно научить такому?..
Надо поинтересоваться у заводчицы, где в городе есть курсы для драконов и их хозяев.
Наконец официантка возвращается к работе, а мы получаем возможность обсудить полученную информацию. Первым делом лезем в сеть и выясняем, что салон «Хамелеон» находится от нас буквально через улицу. Я-то думала, зачем дядя Гриша выбрал такое отдалённое кафе…
– Парикмахерские услуги, маникюр, макияж, омолаживающие процедуры, массаж… – зачитывает Сашка. – О, смотри, тут ещё магазин прикручен!
Я заглядываю в экран его телефона. Приворотными зельями тут, конечно, не торгуют – уходовая и декоративная косметика, духи, какие-то травяные чаи. Цены действительно о-го-го, но под каждой позицией напоминается, что госпожа Элис, потомственная ведьма, создаёт косметику по личным рецептам с применением новейших технологий и травы чуть ли не сама выращивает. Несмотря на цены, восторженных отзывов много, что в магазине, что в гостевой книге самого салона.
– Про клиентов с платиновыми картами ничего не сказано, – разочарованно отмечает Сашка, пролистав сайт до конца. – Только золотые и серебряные предлагают приобрести. И самой Элис среди мастеров нет.
Я киваю – платиновые карты, видимо, имеют лишь те самые подруги из клуба. Ну и мы теперь тоже. Интересно, хватит ли одной карты, чтобы встретиться с хозяйкой лично? И что ей говорить, если спросит, откуда взяли? Кошусь за окно – салона отсюда не видно, но, если верить навигатору, он действительно в двух шагах. Если б пришлось ехать на другой конец города, я бы ещё сто раз подумала, а ещё лучше – свалила заботу на Князева, но совсем ведь рядом, можно же провести небольшую разведку? К тому же вдруг Марина всё же обнаружит отсутствие карты и предупредит подругу, а та возьмёт и исчезнет из города…
Осторожно высказываюсь в том смысле, что хорошо бы зайти в салон сейчас, в глубине души надеясь, что Сашка начнёт меня отговаривать. Но он, к моему удивлению, с энтузиазмом кивает.
– Князеву ты ничего не можешь рассказать, мы же обещали: – Он кивает в сторону выхода, имея в виду дядю Гришу. – К тому же его оперов весь город знает, а самого его тем более. Ты, кстати, тоже засветилась у цыганок. Так что пойду я.
Я давлюсь едва откушенным блинчиком. Сашка терпеливо ждёт, пока я прокашляюсь и сделаю пару глотков чая, а потом добавляет:
– Ну и про тебя наверняка проболтались – если не Алёна, так её мать. А я скажу… Ну, например, скажу, что Алёна сама мне карту и отдала, ещё до попытки приворожить. Хвасталась, что знает сильную крутую ведьму, которая может вообще всё – и судьбу предсказать, и приворожить…
– Ну да, – говорю, – а ты, конечно, порадовался, поверил, взял карту и, как дурак, пошёл к ведьме, которая тебя и отравила фактически? Пообщаться, познакомиться, тоже кого-нибудь отравить…
– А я почём знаю, что это именно она? Да и зелье… – Сашка щёлкает пальцами. – А зелье она могла собираться подлить вообще Морозову, я случайно попался. Оценил масштабы воздействия, решил, что тоже так хочу…
– Так ведь и я могла захотеть, – напоминаю. – Алёна всей канцелярии хвасталась, к какой крутой гадалке ходила. Могла ж она эту карту кому-то из девчонок дать, например. А про меня если и рассказывала, то уж фотографию показывала вряд ли. Представлюсь Светой или Юлей…
Сашка смотрит на меня внимательно и как-то чересчур серьёзно, и под его взглядом я умолкаю. Он вздыхает, качает головой, а потом сгребает карту со стола и поднимается.
– Знаешь, Кать, – говорит он, и в голосе мне слышится горечь, – из нас двоих я больше похож на человека, которому нужно приворотное зелье. Применять по назначению, конечно, не стал бы – так хоть отравиться.
С этими словами он отворачивается и принимается натягивать куртку, а я сижу, хлопаю глазами и пытаюсь построить фразу так, чтобы она не состояла из нецензурных конструкций чуть менее чем полностью.
Сашка, застегнув куртку, оборачивается.
– Полно, Холмс, – ухмыляется он, оценив выражение моего лица. – Мы с вами взрослые самостоятельные люди, и у нас, если забыли, равноправие. Вы уже совались в логово потенциального врага, почему бы не сунуться мне?.. Так уж и быть, включу телефон, чтобы отсюда было слышно, чем я там занимаюсь.
Он демонстративно жмёт кнопку, и мой телефон тут же отзывается радостным пиликаньем. Я мрачно кошусь на него, вздыхаю и жму на приём.
– Только недолго, – говорю, понимая, что иных аргументов у меня всё равно нет. – Просто выясни, на месте ли хозяйка, когда у неё приёмные часы… Про дракона спроси, сотрудницы наверняка в курсе. И не пей там ничего, понял?!
Сашка улыбается шире, приставляет два пальца ко лбу, круто разворачивается на месте и бодрым шагом направляется к выходу. Я всё-таки высказываю шёпотом пару перенятых от Князева словосочетаний, заказываю ещё чаю и принимаюсь ждать.