Пытаюсь сделать глубокий вдох, чтоб успокоиться, но воздух проходит в горло еле-еле, словно на груди лежит что-то тяжёлое. Начинает кружиться голова – то ли от страха, то ли от недостатка кислорода. Мамочки, что делать-то…

Так, спокойно, без истерики.

Ничего со мной не случится. Не при министре же, в конце концов, и у него вон камера над столом висит. А за камерой, кстати, духи присматривают, и, даже если запись отключили, они всё равно видят и могут передать Сашке, Князеву, адвокату, ну хоть кому-нибудь, кто сможет…

Так, цыц. Думаем головой.

Я не виновата ни в чём. Меня проверяла Саламандра, все документы в порядке, и, если мне дадут слово сказать, я им объясню, что… Хотя если Кощеев и впрямь убийца, будет ли ему дело до моих объяснений? И ведь запросто может оказаться, что он был магом ещё до Контакта, и ни министр, ни шеф с ним ничего не сделают, а может, они все вообще в сговоре…

Да будешь ты соображать наконец, блондинка тупая?!

Стискиваю зубы, заставляю себя выровнять дыхание. Я – представитель элементалей. У меня Знак Саламандры. Хрен они мне что сделают. Значит, очередная идиотская проверка, и ведь духи тоже у кого-то учились…

Прикрываю глаза – на это сил хватает, – сосредотачиваюсь. Ящерка под рукавом откликается, стоит лишь о ней подумать, мягкое тепло бежит по руке к основанию шеи. Чудится, что в сознании возникает некий вопрос, но я, хоть убей, понятия не имею, как общаться с живой татуировкой. Саламандра, тварь негуманоидная, могла бы и инструкцию выдать к своему подарочку! А эти, блин, нашли кого пугать, взрослые ведь мужики, должны лучше меня знать, на что способен носитель Знака, мало мне Князева с его идиотскими шуточками!..

В виски словно впиваются иглы, глазам становится горячо, в голове что-то вспыхивает, щёлкает, и я, в последний момент снова перепугавшись, успеваю мысленно рявкнуть: «Только не убивать! Никого!»

Меня снова обдаёт теплом, а в следующий миг кто-то справа охает и матерится.

Шеф. Не знала, что он так умеет… Хотя что с них, драконоборцев, взять.

Осторожно открываю один глаз, тут же вытаращиваю оба. Вокруг меня полыхает огонь – правильная сфера живого пламени. Греет, но не обжигает, хотя паркет вокруг начинает потихоньку темнеть и палёным пахнет. Двигаться я снова могу, но смотреть на Кощеева не хочу. Ящерка царапает кожу коготками, и мне чудится, что она раздражена не меньше меня и готова броситься.

Интересно, много ли пепла выйдет из Кощеева?..

Смотрю на министра:

– Вы хотели меня видеть, Максим Викторович?

Губы пересохли, шевелить ими больно, и горло тоже сухое, голос звучит зло и хрипло. Водички бы, но влажность внутри моей сферы нулевая, кажется, что на меня со всех сторон направили кондиционеры в режиме обогрева.

Министр вынимает из кармана платочек и вытирает лоб. Ага, напугался? Вот будете знать, как обижать хрупкую девушку!

– Катя…

Краем глаза вижу, как шеф тянет ко мне руку, но тут же отдёргивает. Снаружи-то оно, похоже, вполне жжётся. А не устрою ли я пожар, интересно? И как, интересно, вот это всё теперь выключить?

Память, не проникнувшись напряжённостью момента, подкидывает продолжение: «И откуда, интересно, взялась эта тряпочка?..» Меня тянет на нервный смех, я и в самом деле чувствую себя маленьким бестолковым Пятачком, у которого по странному стечению обстоятельств есть ружьё. Да я же сама теперь огнемёт ходячий!..

Кощеев в своём кресле мерзко хихикает.

– Я ж говорю – ведьма, – довольно скрипит он. – Правда, на убийцу не тянет, кишка тонка… Может, вас поучить, как правильно, а, Катенька?

– Переигрываешь, Костя, – резко бросает министр. – Екатерина, будьте любезны, погасите эту… Иллюминацию. Поговорим как разумные взрослые люди.

То есть сразу как разумные и взрослые было нельзя, да?!

Раздражение выплёскивается через край, огонь вспыхивает ярче – сквозь него уже сложно разглядеть окружающих, а вот паркет начинает дымиться. Я снова пытаюсь установить контакт с ящеркой, но на сей раз она меня игнорирует. Чувствую, как пульсируют кончики пальцев, как разгорается внутри сердитое пламя и откуда-то извне приходит странное, чужое желание – показать силу, чтоб не смели возражать, чтоб не думали даже сомневаться!..

Нет-нет-нет, это неправильные пчёлы, неправильный мёд и совершенно неправильные мысли. Носителю Знака Саламандры многое позволяется в рамках расследования, однако ж за сожжённое здание Министерства меня точно по головке никто не погладит. Я, может, и хотела уволиться, но не так же радикально!..

– Екатерина?..

Стискиваю кулаки, зажмуриваюсь, но так становится только хуже. Огонь будто становится ближе, и я невероятным образом слышу, как он поёт – слабое, низкое гудение, словно кто-то тихонько водит пальцем по гитарной струне. Кажется, ещё немного – и я угадаю мелодию…

В голове моей опилки, да-да-да – нельзя слушать и поддаваться тоже нельзя, чем я только думаю. Встряхиваюсь, направляю всю силу воли в Знак, чувствую, как снова впиваются в руку когти – сила не хочет уходить, не хочет подчиняться…

– Катенька, мы уже убедились, что вы горячая девушка, но нам же сейчас пожарных вызывать придётся.

– Костя, уймись наконец! Екатерина!

Стоит слегка отвлечься, как сила идёт на прорыв. Я едва успеваю удержать основной поток – не знаю, что я сделала, и не знаю, какими словами это описать, но сквозь паркет прорастает лишь единственный крошечный язык пламени, который шеф с руганью давит носком ботинка. Над головой начинает тоненько верещать датчик задымления. За пределами кабинета слышится грохот, я оборачиваюсь, упуская ещё пару огоньков, двери распахиваются…

В кабинет влетает Сашка с копьём наперевес.

Дальше всё случается очень быстро. Сашка, не останавливаясь, бросается на Кощеева, тот размазанной чёрной тенью подрывается с места. На мгновение время будто замирает, сквозь стену огня я очень чётко вижу, как они стоят, вцепившись в копьё – то самое, из кабинета шефа, и искорки бегут по древку, собираясь на кристаллическом наконечнике, – а потом чёрная тень снова размазывается, разворачивается, сбивает Сашку с ног, и тот летит…

На меня.

А я…

Не хочу снова везти его в больницу.

Эта мысль – даже не мысль, сгусток эмоций – оказывается спасением, пламя гаснет в доли секунды. А потом в меня впечатывается Сашка, сгребает в охапку, и дальше мы летим уже вдвоём, стремительно, но недолго. К счастью, падает он не сверху, а рядом, иначе в больницу пришлось бы везти уже меня. Я замираю, уткнувшись носом в его плечо, и он большой, тёплый, пахнет знакомым одеколоном, и хочется не то прижаться крепче и разреветься, не то идиотски хихикать, потому что в голове из связных мыслей крутится только дурацкое: «Сова, открывай, медведь пришёл!»

Шеф высказывается примерно в том же духе, разве что вместо медведя у него нецензурное обозначение полярного лиса. Министр после короткой паузы просит секретаря закрыть дверь. Кощеев хмыкает:

– Вы бы, Георгий Иванович, не выражались при детях. А вы, Александр, поднимите даму с пола.

Голос его звучит как-то иначе, спустя секунду я соображаю – старческое дребезжание пропало. Сашка что-то злобно шипит, но встаёт и тянет меня за собой.

– Копьё отдай, – мрачно требует шеф. – И заканчивай балаган. Что там твоя проверка?..

Кощеев без возражений протягивает оружие хозяину, держа тяжеленное копьё легко, будто тросточку. Изменился не только голос – давешний хрупкий и скрюченный старичок уступил место высокому мужчине не старше сорока. Он откидывает назад отросшие тёмные волосы, выпрямляет спину, а потом ловит мой взгляд, и на губах, так и оставшихся тонкими и почти бескровными, появляется самодовольная улыбка.

– Всё верно, – произносит он. – Магия Саламандры, никаких сомнений, хотя и собственная сила проглядывает. Вам бы, Катенька, на курсы какие походить, а лучше – нормального наставника найти. Потенциал хороший, жалко на самотёк бросать.

В голове стремительно проносится разговор с Князевым и сопутствующие ему мысли и догадки. «Маги, имевшие способности до Контакта, – сказал капитан, – очень хорошо умеют прятаться – или работают на соответствующие органы».

– А вы, – медленно произношу я, – хорошо в этом разбираетесь?

Улыбка становится шире. Кощеев кивает, медленно, не отрывая от меня взгляда, и я чувствую, как глазам снова становится горячо, словно на огонь смотрю.

– Константин Кириллович, – недовольным тоном поясняет министр, – работает на Особый отдел.

– На полставочки, – тут же поправляет маг прежним дребезжащим голоском. – Возраст, знаете ли, давно уж на пенсию пора, но куды ж, если специалистов нет…

– Да тебя если отпустить, ты со своим стажем пенсионный фонд разоришь, – ворчит шеф, ощупывая древко копья. – Ну, Соколов… Орёл, мать твою, птица гордая! А если б сломал?!

Сашка злобно сопит у меня над ухом, но молчит, разве что крепче сжимает мою руку. Я соображаю, что Особый отдел – это как раз те люди, которые занимаются в том числе и доконтактными колдунами, а также обычными, если размер проблемы не соответствует уровню местной полиции. Министр обводит всех усталым взглядом и предлагает садиться. А потом чётко, коротко и без эмоций начинает рассказывать.

Донос на меня пришёл не ему, а в федеральное Министерство. Мол, такая-сякая, страшная, ужасная и весьма коварная, а полиция коррумпирована насквозь, потому и отпустила, наврав про Саламандру и сляпав поддельные документы. На этом месте я вспоминаю князевскую машину, сравниваю с размером своей зарплаты и хмыкаю – чтоб предложить капитану приличную взятку, мне пахать и пахать. А кредит на такое точно не дадут.

Министр делает паузу и косится на меня, потом почему-то на Сашку. Сидящий напротив Кощеев снова ухмыляется и крутит в пальцах какой-то амулет – гравированное металлическое яйцо на цепочке.

– Иногда проще соответствовать мифу, чем идти против него, – поясняет он, поймав мой взгляд. – Приходится подбирать соответствующие аксессуары. Или вот над златом чахнуть, кстати, Максим, что там с дополнительными премиями?..

Тему премий министр игнорирует – а жаль, мне тоже интересно. Хотя и про донос рассказ занимательный – анонимный автор утверждает, что если начальство ничего не сделает с ведьмой на госслужбе, то он не постесняется обратиться в СМИ и устроить по этому поводу большой красивый скандал. Если б проблема касалась только меня, решить её было бы несложно, но в распоряжении Особого отдела имелся также кое-какой компромат на Князева…

– Любовница у него, говорят, ведьма, – мурлычет Кощеев. – Абы кого он, конечно, выгораживать не стал бы…

Я чувствую, как теплеют щёки, и тут же стискиваю под столом Сашкину руку, краем глаза отметив выражение его лица. Он кривится, но не комментирует.

– Меня не надо выгораживать, – говорю хрипло. – Саламандра подтвердила мою невиновность, а документы…

Кощеев отмахивается:

– Документы документами, а проверить силу Знака – оно завсегда надёжнее. Скандальчик-то мы замнём, но не хотелось бы, чтоб в рядах нашей доблестной полиции оказался ненадёжный элемент. Хотя подозрения в его адрес всё равно имеются… Но вам об этом знать не положено.

– Это напрямую касается моего расследования, – парирую я. – Дело Ильиной ведёт Князев, и как мне, спрашивается, доверять человеку, которому Особый отдел не доверяет?

Кощеев поднимает указательный палец.

– Особый отдел, – наставительно произносит он, – не доверяет никому. И вам того же советует. Так что вы на досуге поинтересуйтесь, что там у уважаемого капитана с личной жизнью, авось эта информация тоже пригодится для расследования… Ну, или так, для себя – вдруг место вакантно, а вы ж у нас вон какая горячая девушка.

Он так многозначительно шевелит бровями, что мне хочется плеваться, и теперь уже Сашка сжимает мою руку.

– Ну хорошо, – говорю медленно. – Тогда ответьте на другой вопрос.

Коротко рассказываю про Маргариту. Кощеев заинтересованно подаётся вперёд и складывает пальцы домиком. Яйцо на цепочке свисает с указательного пальца и оказывается как раз под «крышей» – мне чудится, что узор на металле шевелится, но мелко, не разглядеть.

– Интер-р-р-ресно… – Он вдруг выпрямляется, делает неуловимый жест, заставляя цепочку закрутиться вокруг пальцев, и стискивает кулак. – Вопрос за вопрос. Я могу навести кое-какие справки – имя и внешность она могла поменять, но пара идей имеется. А вы взамен расскажете, почему министерские технические духи ходят за мной по пятам, второй раз за день защитный контур ставить приходится.

Ну ещё бы доконтактный колдун не заметил слежку… Я тихонько вздыхаю, кошусь на министра, но всё-таки объясняю насчёт Настасьи и уговора с Тимофеем. Кощеев радостно ухмыляется и несколько раз хлопает в ладоши.

– Ай, молодцы! И договорились, и подозреваемых назначили, и план составили… Я его чуточку скорректирую, хорошо?

Не дожидаясь ответа, он тянет из кармана телефон и почти сразу преображается в старика, я аж вздрагиваю от неожиданности. Пока на том конце не взяли трубку, Кощеев свободной рукой делает жест в сторону обгорелых пятен на полу, и те послушно затягиваются. А ведь он наверняка мог и огонь погасить сам, соображаю я. Но почему-то не стал…

– Серёженька? – ласково говорит маг в трубку. – Милый мой, зайди, пожалуйста, к Максиму Викторовичу да захвати синюю папочку с моего стола. Я хотел отчётец представить, да забыл, вот уж память моя…

Мне почему-то становится очень жалко Морозова.

… Отвечать на заданные вопросы он, конечно, не хочет – мол, даже у министра нет полномочий на допрос, и в чём его вообще обвиняют, и что за произвол. В ответ на это Кощеев сперва демонстрирует своё яйцо – блин, звучит-то как – и сообщает, что внутри находится очень редкое зелье, значащееся в реестре под номером… Комбинация цифр и букв лично мне ничего не говорит, но «Серёженька» резко бледнеет.

– Вы не имеете права, – упрямо произносит он, глядя снизу вверх на нависшего над его креслом начальника. – Использование сыворотки правды… Без протокола… Без определения суда…

– Я – не имею, – легко соглашается Кощеев и выпрямляется, насколько позволяет старческая личина. – Катенька, а подойдите сюда, к нам. И ручку вашу, пожалуйста!

Я послушно протягиваю руку и закатываю рукав, чтобы Знак было видно. Морозов косится на ящерку затравленно – та в ответ выпускает сноп алых искорок, – а Кощеев неожиданно вкладывает сосуд с зельем мне в ладонь.

– Теперь, надеюсь, права и полномочия всех устраивают?

Морозов наконец смотрит мне в глаза – и мне заранее не нравится то, что он собирается сказать.

На сей раз пламя получается вызвать совсем легко. Морозов давится непроизнесёнными словами и вжимается в спинку кресла. Я наклоняюсь, слегка, чтобы не подпалить ещё что-нибудь, и потенциальный убийца начинает верещать дурным голосом – «уберите её», «сгинь, ведьма» и всё такое. Я изображаю улыбку и наклоняюсь ещё немного:

– Ты убил Алёну?

Я уже знаю ответ – но позволяю ему сказать самому. Нет, не убивал, она сама подставилась, дура. Да, донос отправил, с неотслеживаемого электронного адреса, но идея, опять же, была не его. Да, Алёна не могла обвинить меня в своей же смерти, зато сумела красиво расписать про страшную ведьму в Министерстве, которая запугивает сотрудников. Список якобы запуганных – ну да, характер у меня тяжёлый, а нечего косячить и мешать мне спокойно работать. Приворотное зелье, которое опять-таки хотели свалить на меня – мол, Алёне понравился парень, а я вот чисто назло ей решила его опоить, да перестаралась с дозой…

Я гашу пламя, выпрямляюсь и вздыхаю. Очень хочется растереть лицо ладонями, но там же косметика, размажется боевой раскрас индейца – а меня и так уже все боятся…

– И что, всё ради того, чтобы выжить меня с работы? Зачем так сложно-то, блин?!

Морозов слегка отлипает от спинки кресла и косится на своего начальника. Тот выглядит неожиданно смущённым – а стоящий за его спиной Победоносцев выразительно кривится. Я вспоминаю его слова насчёт кощеевских развлечений. Вот ведь, довёл парня, старый интриган!..

– Где она взяла зелье? – неожиданно встревает Сашка. Точно, это ж самое важное!..

Морозов некоторое время мнётся, потом сознаётся:

– Сказала, у матери. Та вроде как дружит с какой-то сильной ведьмой, и зелье ей только по большому секрету делают. Очень просила никому не говорить.

Кощеев кивает, потом задумчиво трёт нижнюю губу. Лицензирование зелий – его прямая обязанность, а вот отлов незаконных производителей – уже дело полиции, насчёт которой у Особого отдела есть некоторые сомнения.

– А знаете что, Катенька, – неожиданно говорит он, – займитесь этим сами. В рамки вашего дела это зельеварение вполне укладывается. А мы за вами приглядим, вдруг что интересное и по нашей линии найдётся…

Из его тона я понимаю, что моё согласие никого не интересует. Расписки о неразглашении секретных сведений появляются на столе словно бы сами собой. Что ж, он, в отличие от капитана, хотя бы не пытается отодвинуть меня подальше.

– Князеву тоже ничего не говорить? – хмуро интересуюсь я, просматривая бланк. Запрещается мне, в общем-то, разглашать данные о личности Кощеева, но имеется и размытая формулировка «иные сведения, полученные в ходе расследования». – Он ведь дело ведёт.

Кощеев подозрительно хитро ухмыляется:

– А как решите, Катенька. Как решите. Вам ведь Саламандры доверяют – и кто я такой, чтобы спорить?..

Сашке тоже велят подписать бланк, а на Морозова Кощеев как-то хитро машет рукой, отчего у того на миг стекленеют глаза.

– Не та папочка-то, Серёженька, – укоризненно говорит маг в ответ на ошалело-сонный взгляд подчинённого. – Я синюю просил, а это ж красная… Сбегай, дорогой, принеси нужную! И перед Катенькой извинись, не стоит девушкам такое говорить, и гадости писать тоже не стоит… Но попозже, попозже, а сейчас документы, будь ласков!

Как и когда папка на столе изменила цвет, я не заметила. Морозов послушно берёт её обеими руками – взгляд у парня совершенно ошалелый, и мне снова становится его жалко. Но в дверной проём он вписывается и дверь за собой закрывает.

– Я на тебя докладную напишу, – тяжело произносит министр, про которого все забыли. – Чтоб мозги сотрудникам не пудрил. Что ты с ним сделал?

– Чары забвения, – скучающим тоном поясняет Кощеев. – Будет помнить, что донос написал и получил за это втык, а про зелье – уже не будет, да и не надо ему. Не смотри так, это стандартно и по инструкции. Или ты скандала хотел? Так я могу устроить! Что там, говоришь, насчёт премий?..

На этой оптимистичной ноте Победоносцев выпихивает нас с Сашкой в коридор и тихим рыком напоминает про работу. Учитывая, что копьё всё ещё у него в руках, повторений не требуется.

– Ты как про Кощеева-то узнал? – тихо интересуюсь я, пока мы поднимаемся на свой этаж. Сашка пожимает плечами, озирается, но всё-таки признаётся:

– Влез в систему видеонаблюдения с компа, нашёл камеру в кабинете министра. А там… – Он красноречиво разводит руками, и я ёжусь, представляя, как это всё выглядело со стороны. На видео ж непонятно, сама я загорелась или помогли. – Ну, я копьё схватил – и рванул.

Он смущённо улыбается, и мне от этой улыбки становится тепло-тепло. Ну и пусть, что защита мне на тот момент была не нужна – сама мысль о том, что меня есть кому защитить, согревает изнутри не хуже огненной силы Саламандры.

– Герой, – усмехаюсь я.

– Ну, какой есть. – Он с довольным видом кивает, потом вдруг мрачнеет. – Слушай… А Гошку-то я в кабинете запер. Как бы он там чего…

Мы переглядываемся и дружно ускоряем шаг.

С работой удаётся управиться до прихода шефа – и с уборкой тоже.

* * *

Князев звонит мне под конец рабочего дня. Я долго думала, как сформулировать интересующий меня вопрос и стоит ли вообще об этом говорить. Верить в то, что капитан и впрямь прикрывает незаконную деятельность некой ведьмы по личным причинам, мне не хочется – не потому, что Князев, несмотря на все шуточки, мне симпатичен, а потому, что я предпочитаю, пока не доказано иное, быть наивной дурочкой, верящей в законность, справедливость и неподкупность стражей порядка.

С другой стороны, это может быть совсем не та ведьма, что мне нужна, а если даже и та, вдруг Кощеев для того мне и рассказал это всё, чтоб спровоцировать капитана и дать зацепки Особому отделу?..

Так ничего и не придумав, решаю задать вопрос в лоб.

– Скажите, Олег Андреевич, – говорю, когда вопрос насчёт посещения гадалки решён, – а правда, что у вас любовница – ведьма?

На том конце повисает молчание. Я успеваю пожалеть, что через телефон не могу воспользоваться ни Знаком Саламандры, чтоб проверить слова собеседника на ложь, ни сывороткой правды, которую Кощеев мне подарил вместе с яйцом – дескать, пригодится. Потом из трубки слышится откашливание.

– Простите, Катенька, а какое ваше дело? – интересуется капитан таким тоном, что в паузе перед словом «дело» я отчётливо слышу непроизнесённое слово «собачье».

– Никакого, – соглашаюсь я, накручивая на палец цепочку от яйца. – Это товарищи из Особого отдела любопытствуют. Они, знаете ли, думают, что это я. Любовница, в смысле. Так правда?..

На сей раз пауза тянется дольше.

– Любопытной Варваре, – произносит наконец Князев, – на базаре нос оторвали. Вы и так уже с ногами влезли в мою работу, может, хоть личную жизнь в покое оставите?..

– Да без проблем, – заверяю я. И добавляю мстительно: – Если вы пообещаете оставить в покое мою.

Капитан шумно вздыхает.

– Ну хорошо, – говорит он, и в тоне его звучит усталость – уж не знаю, насколько искренняя, но на секунду мне становится его жалко. – Приношу свои извинения за бестактность. Перед Александром Евгеньевичем при встрече тоже извинюсь… И посочувствую. А что касается Особого отдела… Знаете, Катенька, если бы вы были моей любовницей, я бы повесился.

С этими словами он отключается. Да чтоб тебя, заразу.

Александр Евгеньевич, слышавший весь разговор по громкой связи, хмыкает.

– А что мы будем делать, если любовница есть, причём та самая? – интересуется он.

Этот вопрос мы уже обсуждали. Сашке показалось весьма подозрительным, что Князев с самого начала добивался от меня чистосердечного признания, да и Маргарита не зря велела вытаскивать меня из изолятора с использованием крайних средств – опасность мне наверняка грозила. А теперь капитан пытается отстранить нас от расследования – и лично он, Сашка, более чем уверен, что затею с цыганками капитан придумал нарочно. Доказательств, что они действительно связаны с Маргаритой, нет, только домыслы, зато я вроде как буду при деле и под присмотром.

Я откидываюсь на спинку кресла и шумно вздыхаю.

– Поехали по домам, – говорю. – Мой мозг на сегодня рабочий день закончил.

Сашка пожимает плечами и отворачивается к монитору, а я прикрываю глаза и всё-таки ещё немножко думаю.

Если бы я была любовницей Князева…

Я бы его отравила, честное слово.