Князев звонит мне на следующий день, ближе к обеду.

– Катенька, – говорит он, и в интонации мне слышится некоторая угроза. – Вы не могли бы вот прямо сейчас выйти на улицу? Мы тут с коллегами посовещались, и нам до зарезу нужно узнать ваше мнение по одному вопросу.

Под окном и впрямь маячит знакомый чёрный джип, а возле него – трое мужиков. Выглядит всё это не слишком обнадёживающе, сразу приходят на ум всякие бандитские разборки из фильмов. Вот так села девушка в машину к знакомому, и…

До обеда всего пятнадцать минут, но сегодня бросать работу не хочется. Вторник – день приёмный, у шефа уже полчаса торчат представители какого-то экологического фонда и пытаются продавить очередные ограничения по снаряжению драконоборцев. Вечно им то копья слишком длинные, то щиты слишком толстые, то доспехи чересчур огнеупорные… Попробовали бы они выйти на арену против горыныча в том картоне, который предлагают использовать!

– А ваш вопрос не подождёт до обеда? – интересуюсь я, косясь на дверь, из-за которой доносятся голоса с откровенно скандальными интонациями.

– Нет, ну если вы передумали участвовать в расследовании, то мы, конечно, не настаиваем, – с готовностью отвечает капитан. – Мы же профессионалы, как-нибудь справимся сами.

Зар-р-раза.

– Сейчас выйду, – говорю мрачно.

Сашка, притворявшийся, что работает, тут же ловит мой взгляд:

– Что там?

Я с тоской вспоминаю, что врать ему бесполезно, как бесполезно и просить остаться караулить шефа и посетителей – одну он меня не отпустит. Отправлять одного его тоже не вариант – какие-никакие права и полномочия есть только у меня, и Князев запросто может этим воспользоваться.

Кратко объясняю ситуацию, одновременно добывая из шкафа пуховик. Как и ожидалось, Сашка даже не задаётся вопросом, нужно ли мне сопровождение, только тоже сперва косится на дверь, стремительно пробегает пальцами по клавиатуре и лишь потом встаёт.

– Шефа предупредил, – поясняет он. – Не факт, что он прочтёт, конечно…

В кабинете что-то падает, мы замираем, но спустя несколько секунд разговор возобновляется. Я чувствую, как под рукавом нетерпеливо перебирает лапками нарисованная ящерка, и сую в карман куртки телефон. У шефа, если что, копьё есть, боевой опыт и безграничные запасы терпения – сомнительно, чтобы последнего хватало господам полицейским.

Снаружи холодно, с неба сыплется редкий снежок, под ногами там, где не скользко, выразительно похрустывает – так называемые крещенские морозы, судя по прогнозам, продлятся до четверга. Я на ходу застёгиваю куртку под горло и нащупываю в карманах перчатки, Сашка ёжится и натягивает шапку на уши. А вот стражи закона шапками пренебрегли. Самый мелкий из компании натянул капюшон, сунул руки в карманы и шмыгает красным носом, самый крупный кутается в шарф и курит – дым срывается с губ густыми клубами, делая парня похожим на паровоз. У Князева мех на воротнике отчётливо поседел от инея, а в волосах белеют снежинки.

При нашем появлении капитан расплывается в приветливой улыбке. Глаз его мне не видно за потемневшими стёклами очков, но я снова ловлю себя на ощущении, что за мной наблюдает охотящийся хищник.

– Доброго денёчка, – мурлычет он, – Екатерина Павловна. И Александр Евгеньевич с вами, очаровательно… Позвольте представить моих коллег. Это вот Игоряша. – Мрачный бугай за его правым плечом коротко кивает, роняет окурок в снег и давит его носком ботинка. – А это – Семён Семёнович.

Я удивлённо гляжу на того, что в капюшоне – невысокий, щупленький, ему с виду и двадцати не дашь. Он в ответ демонстративно закатывает глаза, потом виновато улыбается и пожимает плечами. При этом толстая папка с документами, которую он держит под мышкой, едва не выскальзывает, но в последний момент парень успевает её подхватить. Князев косится на него через плечо и грозит пальцем, потом снова смотрит на меня.

– Уж простите, Катерина Пална, что отвлекаем вас от вашей, без сомнения, важной работы, но вот у нас тут имеется любопытный документик.

Не отрывая от меня взгляда, он вскидывает руку и щёлкает пальцами – Семён тут же протягивает ему какую-то распечатку.

– Извольте взглянуть, двадцатое число.

Я беру в руки листок – он оказывается копией какого-то журнала, заполненного от руки. Даты, список фамилий, подписи, номера…

– Вот тут. – Князев с любезной улыбкой указывает на нужную строчку. – Пятнадцатая камера, а вот и ваша фамилия…

Под строчкой с записью «Платонова Е.П.» ещё три фамилии, напротив каждой стоит цифра пятнадцать. Я сдвигаю брови, поднимаю взгляд на капитана – тот продолжает улыбаться с таким видом, будто показывает что-то очевидно забавное, и ждёт, когда до меня дойдёт. Добросовестно гляжу на строчки – понятия не имею, какими должны быть цыганские фамилии, но…

Стоп.

– Их было четверо, – говорю медленно, не отрывая взгляда от листка.

– Вас, – поправляет капитан, и я мотаю головой:

– Нет, их. Я помню, была гадалка, Маргарита, и три молодые девушки, они песни пели…

Я зажмуриваюсь, припоминая детали. У одной цыганки ещё бубен был, маленький, с колокольчиками, у другой красное платье и красный платок, а третья, самая молодая, почти не пела, больше смеялась и дразнила мужиков из камеры напротив.

– Молодые, верно, – вкрадчивым тоном соглашается Князев и снова щёлкает пальцами. В следующей распечатке содержатся данные девиц с датами рождения – одна моя ровесница, остальные моложе. Динара, Алмаза, Богдана…

Никакой Маргариты.

Князев смотрит на меня поверх очков, снисходительно так. Я в единый миг зверею, но ящерка под рукавом всё ещё копошится, помогая отвлечься от эмоций.

– Уж не хотите ли вы, Олег Андреевич, сказать, что я вру?

– Ну зачем же так грубо, – укоряет капитан. – Однако документы – вот они, и надо бы выяснить, отчего ваши показания с ними расходятся. Да ещё и карта с номером телефона так неудачно потерялась… – Сашка молча вынимает из кармана свою карту, и Князев, не сбиваясь с тона, кивает. – А на этой, тоже весьма неудачно, наверняка не сохранилось никаких отпечатков. Но мы проверим, благодарю. – Он аккуратно забирает картонный прямоугольник, держа его кончиками пальцев за рёбра, и опускает в подставленный подчинённым пакет. – Кстати, персонал больницы тоже не помнит никакой Маргариты. Зато препараты, которые вам, Александр Евгеньевич, пришлось употребить, в качестве побочного эффекта могут вызывать галлюцинации, особенно если на употребление накладывается сильный стресс.

Мы с Сашкой переглядываемся. В том, что цыганка была, до сих пор не было ни малейших сомнений, однако…

Под рукавом что-то колется – а потом начинает чесаться.

– Хотите сказать, что мне в изоляторе тоже вкололи какой-то галлюциноген? – скептически уточняю я, потирая руку. – И я могу написать по этому поводу заявление и приложить его к материалам дела?

Князев бросает короткий взгляд на мою руку, и на его лице мелькает выражение досады, но почти сразу оно снова сменяется улыбкой.

– Цыганки, как вам известно, нередко владеют гипнозом, – поясняет он. – Хорошо, что ничего ценного с вами в камере не было. Ну и, насколько я понимаю, вы с Александром Евгеньевичем… м-м-м, достаточно тесно общаетесь, чтобы поделиться впечатлениями.

Под рукавом жжётся. Я делаю вид, что не понимаю намёков, и перевожу взгляд с капитана на его подчинённых. Игоряша абсолютно пофигистски таращится куда-то в конец улицы, занятый своими мыслями, Семён смотрит сочувственно и, встретив мой взгляд, снова пожимает плечами и всё-таки роняет папку. Я опять прикрываю глаза, собираясь с мыслями.

Да, можно приплести к делу гипноз. Да, можно приложить справку о побочных эффектах лекарств. И уж тем более можно сочинить правдоподобную теорию о том, что бестолковые дилетанты, желая придать себе веса, выдумали сказочку о всезнающей цыганке, способной без труда проникнуть что в тюремную камеру, что в больницу. Карта и вовсе слабое доказательство, такую колоду где угодно купить можно. Даже я могу сформулировать отчёт так, что никто не придерётся – ну, кроме меня самой.

Князев снимает очки, достаёт из кармана платочек и начинает протирать стёкла, неспешно так, вдумчиво.

– Скажите честно, – говорю медленно, – вы просто хотите меня отстранить.

Мысль, которая формулируется в голове, слишком неприятна, чтобы её озвучивать – а ещё мне как-то не верится, что начальник отдела по борьбе с правонарушениями магического характера до этого сам не додумался.

– Честно, – капитан на миг отрывается от своего занятия и прижимает ладонь к груди, – очень хочу. Теперь в особенности.

Жжение под рукавом стихает. Я перевожу взгляд с лица капитана на его перстень – кажется, или камешки на нём светятся? Точно, светятся, и было бы странно, если бы у капитана полиции не было никаких средств для определения, правду ему говорят или нет. Сильные амулеты, конечно, кому попало не раздают, но вот какой-нибудь простенький, который, скажем, в ответ на откровенное враньё меняет цвет – или нагревается…

Как Знак Саламандры.

– Вы знаете, если подумать, то я и сама с удовольствием всё это бросила бы, – говорю громко и почти радостно, стараясь не морщиться – ящерка неслабо так обжигает руку. Перстень начинает светиться отчётливее, капитан коротко глядит на него, потом – укоризненно – на меня. Несколько секунд мы сверлим друг друга взглядами, потом он вздыхает, качает головой и надевает очки.

– Вы подозреваете, что мы имеем дело с сильным магом, – говорю отчётливо. – Из тех, что были до Контакта. Никто иной не смог бы отвести глаза вашей охране, сбить настройку камер и почти сразу повторить тот же подвиг в больнице на другом конце города.

Князев, прежде чем ответить, прячет руки в карманы.

– Я бы вам, Александр Евгеньевич, очень советовал подумать, прежде чем совершать серьёзные шаги, – говорит он, не отрывая от меня взгляда. – Слишком умная жена – это, знаете ли, страшно. На собственном опыте проверено.

Я кривлюсь – зараза как есть, – толкаю локтем Сашку, который уже открыл рот, чтоб ответить, и щурюсь на Семёна. Тот опасливо косится на начальство из-под капюшона и еле заметно кивает. Князев, заметив мой взгляд, оборачивается и качает головой.

– Семён Семёныч, – протягивает он с подозрительно знакомыми укоризненными интонациями, и мне хочется фыркать от внезапного узнавания. Люблю старые фильмы.

– Ну холодно же, Олег Андреич, – жалобно произносит Семён и делает забавный жест головой и плечами – будто пытается поглубже забраться в капюшон и при этом не вытаскивать руки из карманов. – Вы ж сами сказали, что хрен она согласится, чего тянуть-то? Нам же ещё сегодня гадалок этих опрашивать…

Игоряша оживает и пихает товарища плечом – не сильно, но тот едва удерживается на ногах и вынужденно умолкает. Князев демонстративно стряхивает иней с воротника, делая вид, что не заметил невербального общения подчинённых, а потом, словно смирившись с происходящим, поднимает взгляд на меня – жёсткий, серьёзный.

– Как я уже сказал, – совсем иным тоном произносит он, – отпечатков на карте наверняка нет, а если бы и были, то в нашей базе мы их не найдём. Маги, имевшие способности до Контакта, очень хорошо умеют прятаться – или работают на соответствующие органы, но это, скорее всего, не наш вариант. Единственная зацепка – вы, Екатерина. Она дала вам телефон – значит, желала пообщаться, и, вероятно, это желание всё ещё в силе.

Я молча киваю. Насколько я помню лекции по истории магии, появление элементалей дало людям доступ к магической энергии, однако некоторые умели пользоваться ею и раньше – а Контакт только увеличил их возможности. В первые годы, пока мир только приспосабливался к магии, а законов про неё толком не было, некоторые особо продвинутые пытались стать Тёмными властелинами – или светлыми, или полосатыми, кому на что хватало фантазии. Были и революции, и военные столкновения… Впрочем, в ходе разборок быстро выяснилось, что даже самый сильный маг не устоит против современного ракетного комплекса, а элементалям не нравится, когда кто-то откровенно нарывается. Одних магов уничтожили армии, других – высшая магия, третьих удалось отловить и даже судить…

Но чрезмерным честолюбием страдали далеко не все. И то верно, если твои предки сотни лет скрывались по лесам и учили тебя тому же, сложно вот так взять и изменить привычкам. А вот сварить сильное сложное зелье по рецепту из прабабушкиной книги такая ведьма может запросто – а болтливые свидетели для неё даже опаснее, чем для обычной гадалки, втихую приторговывающей приворотами.

Полиция такую не найдёт, если она сама не захочет. Но позвонить она просила меня – значит, шанс и впрямь есть.

– Что я должна сделать?

Князев показывает на листок, который я всё ещё держу в руке, и коротко, чётко обрисовывает план работы. Гадалки, которых упомянул Семён и которых полицейские уже начали опрашивать, имеют соответствующие лицензии, проходили проверки и точно не являются древними ведьмами – однако подсказать что-нибудь интересное всё равно могут, так что парни сейчас отправятся дальше по списку выяснять насчёт приворота. А вот опрос цыганок из камеры ложится на меня.

– Они могут что-то о ней знать, – задумчиво говорит Князев. – Судя по вашему рассказу, работали они вместе и успешно отвлекали свидетелей и охрану от происходящего в камере. Вот у этой, – он стучит пальцем по имени, – лицензия на мелкую магию есть, в том числе на гадания. В лоб спрашивать не надо, притворитесь клиенткой…

Я внимательно слушаю и стараюсь запомнить всё, что он говорит, хотя и опасаюсь, что на нервах половину забуду. Попросить, что ли, письменную инструкцию… Ящерка под рукавом притихла, только изредка руку покалывает, словно в неё впиваются невидимые коготки. Кстати, о невидимках – а не может ли быть, что карту с номером телефона стащила та же тварь, что уволокла Алёнин флакончик?..

Капитан, секунду подумав, кивает и, кажется, чуточку светлеет лицом.

– Если тварь одна и та же, – поясняет он, – то вам ничего не угрожает. Вряд ли Маргарита дала вам карту, чтобы потом её же украсть, следовательно… Но мы всё равно будем где-нибудь поблизости, на всякий случай.

Договориться насчёт даты мы не успеваем – у меня звонит телефон.

– Екатерина, – в голосе Победоносцева звучит неприкрытое раздражение, – где вас носит?

Я начинаю объяснять насчёт полиции, но он перебивает:

– В кабинет, немедленно! Оба!

Встревоженно кошусь на Сашку. Ой, не нравится мне, каким тоном шеф говорил, ой, влетит нам… Что ж такого сделали эти экологи, что так его достали?

С Князевым договариваемся созвониться вечером, чтобы он тоже успел определиться со своими планами, раз уж к гадалке нам идти вместе. Возвращаемся чуть ли не бегом, в голове роятся самые худшие подозрения – судя по Сашкиному лицу, он тоже перебирает мрачные варианты.

Стоит нам подойти, из кабинета выскакивает Гошка, молниеносно взбирается на моё плечо и прячет морду под волосами. Следом выглядывает Победоносцев – он явно нервничает, даже злится.

– Ты, – он тычет пальцем в Сашку, – забери животное. Документы на столе – в базу, срочно, и отчёт по пятнадцатой форме. А ты, – он переводит взгляд на меня, – идёшь со мной.

– Куда? – севшим голосом уточняю я, пытаясь снять с себя верещащего дракона и не порвать при этом воротник.

Шеф устало вздыхает и помогает мне снять куртку.

– К министру, Катенька. К министру. Даже не думай. – Он свирепо смотрит на Сашку и суёт куртку ему в руки. – Сидишь тут, отвечаешь на звонки и переносишь всех посетителей на любой другой день. И если мне кто пожалуется, что тебя нет на месте, я тебе!..

Он показывает кулак. Сашка кривится, ловит мой взгляд – смотрит он точь-в-точь как Гошка, отпускать меня не хотят оба. С другой стороны, а что они сделают, против министра-то?..

– Георгий Иванович, – говорю жалобно, – что случилось?

Он только сердито машет рукой, потом подхватывает меня под локоть и буквально тащит за собой – коридор, лестница, снова коридор, сочувственный взгляд секретаря в приёмной, двойные двери из тёмного дерева, триколор и герб на стене за спиной министра, сам министр – усталое, неприкрыто мрачное лицо, расстёгнутый пиджак, пальцы, нервно теребящие кончик галстука…

– А-а-а, – скрипит неприятно ехидный голос слева, – вот и наша опасная ведьма-убийца.

Я поворачиваю голову. В кресле в углу сидит Кощеев – худой, сгорбленный, абсолютно лысый старик в строгом тёмном костюме. Он кладёт обе ладони на набалдашник трости, выпрямляется и растягивает бледные губы в улыбке – желтоватая кожа в пигментных пятнах выглядит ужасно тонкой и обтягивает кости лица так, что, кажется, способна порваться от малейшего движения. Красные глаза, окружённые сеточкой морщин, глядят на меня, не отрываясь.

– Что ж вы так неаккуратно, Катенька?.. – уточняет он с притворным участием в голосе. – Если уж убивать кого, то тихонечко, чтоб никто не видел, никто не слышал, никто прикопаться не мог – а вы что же?..

Шеф за моей спиной с грохотом закрывает дверь. Министр поднимает голову и смотрит на меня в упор. Я облизываю пересохшие губы и хочу сказать, что ни в чём не виновата, есть результаты освидетельствования, есть постановление, есть Знак Саламандры, в конце концов!.. Но горло вдруг словно сжимает ледяная рука – и я еле-еле могу дышать, не то что говорить. Подкатывает паника, я пытаюсь обернуться, найти Кощеева взглядом, но пошевелиться тоже почему-то не могу…

Старый маг хихикает – тихо, хрипло, и по спине от этого звука бегут мурашки.

Кажется, у меня проблемы.