Оставшуюся работу я бессовестно сваливаю на Сашку, а сама пытаюсь сложить всю имеющуюся информацию в логическую схему. Что бы там ни говорил Князев, детективов я читала-смотрела маловато, что девчачьих, что обычных, не слишком жалую этот жанр. Угораздило же попасть в эпицентр расследования.

Первым делом я всё-таки лезу на крупный сайт с объявлениями. Просматриваю раздел «Услуги», обнаруживаю полтора десятка объявлений на нужную мне тему: гадание на картах, гороскопы, снятие порчи, «я не гадалка, я психолог-таролог»… Почти на всех объявлениях есть фото, что существенно упрощает дело, однако среди портретов тётенек разного возраста я Маргариты не нахожу, а отдельное внимание в этой компании привлекает разве что дяденька, предлагающий создание и продвижение сайтов. Интересно, это особая компьютерная магия или просто специалист такого уровня, что объявление в нужный раздел не может залить?

На всякий случай сохраняю список с именами и адресами-телефонами. Здравый смысл говорит, что обойти даже полтора десятка гадалок будет не так уж просто, да и приворотов ни одна не предлагает, серьёзное ментальное воздействие – дело подсудное. Но на спецов Князева у меня почему-то нет надежды. Во-первых, ведьмы, уже привлекавшие внимание полиции, вряд ли будут откровенно нарываться, хотя, конечно, всегда есть шанс наткнуться на рецидивистку или свидетельницу. Во-вторых, капитан был прав, привороты – магия, скорее, женская. И если к ведьме придёт девушка, мечтающая о любимом, это вызовет меньше подозрений и больше сочувствия, чем если по тому же вопросу явится, к примеру, парень, которого Князев назвал «Игоряшей» – бритоголовый лось под два метра ростом с косой саженью в плечах.

С другой стороны, среди мужиков тоже встречаются трепетные и романтические натуры.

Уже собираюсь позвонить Князеву, но передумываю. Напрягает меня мысль, что в предыдущем разговоре я совсем забыла про цыганку – а что, если та как-то на меня повлияла? Убеждала же она меня не верить капитану. Вдруг я при личном разговоре снова про неё забуду?

По некотором размышлении решаю изложить связанные с Маргаритой события письменно. Потом подробно опрашиваю Сашку и его ответы тоже записываю. Добавляю информацию, полученную в канцелярии, прикладываю всё это к списку и скидываю на почту Князеву, три раза проверив, точно ли прицепила к письму нужные файлы. Наконец, распечатываю и письмо, и приложения, складываю в отдельную папку, убираю в стол, выдыхаю. Вот теперь можно подумать о других направлениях расследования.

Открываю в телефоне фотокопии материалов уголовного дела. Родителей Алёны, конечно, тоже допрашивали, но ничего нового я не узнаю. Никаких врагов, по их словам, у бедной девочки не было, двое бывших парней уже давно женились, третий пару лет как переехал в Европу, четвёртый, профессиональный хоккеист, в городе отсутствовал по причине выездной игры. Зато про меня старшая Ильина не постеснялась наговорить всякого: мол, и мальчика десять лет назад соблазнила сама, а потом убила из ревности, и одноклассников запугивала, и к Алёночке как только ни придиралась по работе, скандалы первая начинала, коллег против неё настраивала…

Надо же, тварь я какая.

Внутри что-то вздрагивает, в горле набухает комок. Откладываю телефон, беру обеими руками чашку с остывшим чаем, делаю глоток, зажмуриваюсь. Нет, дорогая, обижаться на женщину, потерявшую единственную дочь, глупо. К тому же версия говорит о том, что убийца, во-первых, едва не прикончил Сашку своим зельем, а во-вторых, попытался свалить вину на меня. Если я не стану пытаться выполнить поручение Саламандры, он – или она – будет только рад. Ну, может, ещё немного порадуется Князев, которому не придётся за мной присматривать…

Нет уж, пусть ищут себе другие поводы для радости.

Снова закапываюсь в протоколы допроса. Среди коллег никто меня прямо не обвиняет. Подозреваю, что тут дорогое начальство постаралось опередить полицию и предупредило народ особенно не болтать. Ещё бы, наличие ведьмы-убийцы в серьёзном государственном учреждении бросает тень на все госструктуры разом. Помнится, пару лет назад был случай – девочка, только-только получившая диплом, устроилась секретарём в городскую администрацию и не сообразила, что фоточки из отпуска в купальнике теперь стоит слать подружкам только в личных сообщениях, а не выкладывать на странице в соцсети. Какие заголовки были потом в газетах: «Чиновница опубликовала откровенные фото!..»

Не удивлюсь, кстати, если в отделе кадров лежит шаблон приказа о моём увольнении задним числом на случай, если бы вина подтвердилась. Всё-таки фраза «бывшая сотрудница Министерства» в тех же заголовках будет выглядеть не так скандально.

Интересно, нет ли такого же приказа на Морозова?..

Перечитываю его показания. Да, с Алёной он общался и ей симпатизировал, но ничего большего, чем обычная дружба, не было и не планировалось. Да, насчёт того давнего конфликта в школе был в курсе, но «это ведь давно было, и люди меняются». Да, об интересе Алёны к Соколову знал, но это, в сущности, не его дело, он на работу ходит не для того, чтоб сплетни собирать…

«На вопрос об отношении к подозреваемой Платоновой свидетель признался, что испытывает к ней романтические чувства, в её вину не верит, поскольку из материалов личного дела знает, что магический дар Платоновой не представляет опасности для окружающих».

Ах ты ж, поганец!

На грохот кулака о стол вскидывается Сашка, смотрит вопросительно.

– Морозов, – тяжело выговариваю я. – Алёна не стала бы сама болтать, знала, что может меня спровоцировать.

Говоря всё это, выбираюсь из-за стола и иду к двери, но Сашка успевает раньше, прихватывает меня за плечи:

– Ты куда?

– В отдел кадров. Если этот тип влез в моё личное дело – а там русским по белому сказано, что магия под контролем и, даже если меня взбесить, я не опасна…

Сашка прижимает дверь спиной и на миг задумывается.

– Хочешь сказать, что это он её уговорил начать распускать слухи? – скептически уточняет он. – Типа месть за то, что ты с ним в кино идти отказалась?

Я закусываю губу, пытаясь вспомнить, что говорила Настасья про Алёну и Морозова. Вроде бы у них был какой-то план…

– Нет, – говорю медленно. – Он просто хочет убрать меня с дороги. Если его шеф всё-таки уйдёт на пенсию, два основных кандидата на замену – как раз Морозов и я.

И ведь если подумать, то новая версия вполне логична. О том, что мы с Алёной вместе учились и был какой-то конфликт, Морозов мог узнать хоть от канцелярии, хоть в тех же кадрах. Заинтересовался, познакомился поближе, расспросил – после того скандала с неотправленной почтой Алёна на эмоциях могла пожаловаться на меня приятелю, если даже молчала раньше. Серёженька снова отправился в кадры – ему там аж две глазки строят, – обаял, выпросил почитать личное дело, выяснил, что ничего такого страшного от меня ждать не придётся. А потом уговорил Алёну раскрыть секрет, надеясь, что я под влиянием общественного давления либо уволюсь, либо хотя бы не стану мешать ему продвигаться по службе. Да и начальство из этих самых слухов может сделать какие-то выводы не в мою пользу.

Присаживаюсь на край стола, тру виски – голова начинает гудеть от непривычного напряжения. Сашка устраивается рядом, выслушивает мои предположения, потом берёт из подставки карандаш и крутит в пальцах.

– Ну допустим, – с некоторым сомнением говорит он. – А на кой ему было надо подливать мне зелье? Или они стаканы перепутали?

Передёргиваю плечами – от мысли, что Морозов хотел приворожить меня, а Сашка попался случайно, становится как-то зябко. У меня-то нет «спасительной» аллергии. Однако это предположение опять укладывается в версию – привлечь моё внимание с помощью билетов в кино не получилось, в ход пошли методы посложнее. Убедить влюблённую деву не чинить кавалеру препятствий в карьере, занять пост, а потом уж по обстоятельствам, в зависимости от мощности зелья. Можно жениться, можно не жениться…

Сашка косится на дверь с таким выражением лица, что уже мне хочется его ловить и не пускать.

– Эта идея тоже не сработала, – говорю поспешно. – Только добавила проблем.

– И тогда он решил убить свидетельницу и свалить всё на тебя?

Карандаш с хрустом ломается.

– Это просто предположение, – напоминаю на всякий случай. – Ничем не доказанное.

– Угу.

Сашка швыряет обломки карандаша в урну с такой силой, что та подпрыгивает. Потом глядит на часы, на дверь кабинета шефа, на собственные руки – и встаёт.

– Докажем, – мрачно обещает он. – Во сколько там наша барышня заканчивает работать?..

Ждать Настасью приходится ещё два часа – сегодня коллеги из соседних кабинетов почему-то не спешат домой. Мы успеваем переделать все рабочие дела, кратко рассказать о своих приключениях заглянувшим к шефу инспекторам, выслушать новости о запланированных в феврале-марте драконоборческих турнирах и поспорить по поводу методов учёта редких видов драконов, не подлежащих отстрелу в этом году. Заодно мне рассказывают кучу слухов о Саламандрах, их Знаках, их взаимоотношениях с людьми и не только…

Постепенно все расходятся, остаёмся только мы и Победоносцев, который надевает пальто и ворчит. Мол, что-то его помощники стали слишком часто задерживаться на работе, надо бы вам, Александр, учиться как-то вне офиса устраивать личную жизнь, чтобы девушка не скучала!

– Ну так а что я сделаю, – Сашка разводит руками, – если моя девушка – трудоголик? Она вон в начальники соседнего департамента готовится, всё свободное время зелья изучает, мне только и остаётся, что рядом сидеть да кофе приносить по требованию!

Я собираюсь высказаться в духе, что приносить кофе и дракона можно научить, но шеф неожиданно фыркает. Поправляет перед зеркалом меховую шапку, ловит в отражении мой взгляд.

– Катенька, – говорит подозрительно ласково, – Кощеев на пенсию уже лет десять собирается, да всё никак не уйдёт. Столько желающих его сменить было – всех пересидел, старый пень, и ещё стольких же пересидит. И всё это время охает, что устал, на здоровье жалуется… – Победоносцев разворачивается ко мне, косится на Сашку, потом понижает голос. – И будет дальше жаловаться, нравится ему смотреть, как молодёжь друг другу палки в колёса ставит. Я ему сразу сказал, чтоб тебя не трогал, а другим он мозги пудрит только так. Ты девушка умная, карьера от тебя никуда не денется, так что не ведись.

С этими словами он подхватывает свой портфель, ещё раз поправляет шапку и выходит, оставляя нас с Сашкой хлопать друг на друга глазами. Это что же, ещё и Кощеева в подозреваемые записывать?..

– Интересно, – говорю вслух, – а были ли раньше в Министерстве случаи необъяснимых смертей сотрудников?

– Это всё-таки Министерство, а не проклятый старый дом с привидениями, – возражает Сашка. Трёт переносицу, косится на часы. – Но надо записать, чтоб не забыть, и проверить. Кстати о привидениях – не пора?..

Настасья в коридоре проявляется не сразу. Я-то думала, что она явится при первой же возможности, недаром же автомат сегодня интригующе булькал всякий раз, как я проходила мимо. Приходится стучать и звать минут пять, прежде чем в темноте начинает проявляться знакомое зеленоватое сияние – над автоматом, в углах, над каждой дверью, вокруг погасших светильников. Из сияния начинают проступать лица – искажённые, вытянутые, с провалами на месте глаз и ртов, на грани слышимости проявляется не то стон, не то вой, и я вдруг осознаю, что Сашка прижимает меня к себе, а я вцепилась в его рукав, так что пальцы свело…

Ну нет, так дело не пойдёт.

Отлипаю от Сашки, выпрямляюсь, медленно закатываю рукав. Стоны переплавляются в шелест – будто ветер гонит по асфальту сухие листья, всё ближе, ближе… Стискиваю зубы, касаюсь кончиками пальцев почти невидимой в темноте ящерки.

– Я – носитель Знака Саламандры, – говорю хрипло. Шелест становится громче, и я тоже повышаю голос. – Именем Высших Элементалей, давших вам дорогу в мир, именем первородных стихий – проявитесь или сгиньте!

Ящерка на моей руке вспыхивает золотом – а потом вдруг становится совсем темно. Я успеваю подумать о том, как вся эта иллюминация должна выглядеть на камерах, а ещё о том, что министерские духи для допуска к госслужбе приносят особые магические клятвы и навредить человеку никак не могут. Интересно, если б у меня инфаркт случился от их выходок, это считалось бы за вред?..

– Настя, покажись, – прошу устало.

Пару мгновений ничего не происходит, а потом сияние разливается заново, теперь уже без звуковых эффектов. Прямо напротив меня стоит чем-то ужасно довольная Настасья, а с ней ещё десятка полтора условно человеческих фигур, тоже прозрачных и зеленоватых.

– Они, – кофейная барышня тычет большим пальцем себе за спину, – отказывались мне помогать. У них, мол, регламент, они, мол, только с техотделом общаются, и показываться никак нельзя, и без испытания нельзя…

Остатки страхов во мне в единый миг вытесняет злость.

– Так вот это всё, – я делаю неопределённый жест, – было испытание? На что, интересно?!

Духи отшатываются – от моей руки разлетаются золотистые искры. Настасья победно улыбается.

– Саламандра признала её достойной, – бросает она через плечо. – Мы подчиняемся воле элементалей и обязаны помогать носителю Знака. А ты, Тимочка, можешь засунуть свои принципы…

Стоящий рядом с ней коренастый бородатый мужик издаёт невнятное шипение и делает шаг вперёд.

– Трепло ты, Наська, – гудит он басом в сторону моей подруги. Потом поворачивается ко мне и коротко, неглубоко кланяется. – Тимофей. Старший дух техотдела.

– Екатерина, – машинально отзываюсь я, но он отмахивается:

– Знаем. И про тебя, и про этого, – он кивает на Сашку, – и про убийство. Не наше это дело, лезть в человеческие отношения…

– Но носитель Знака Саламандры имеет право приказывать, – с милой улыбкой заканчивает Настасья.

Мы с Сашкой переглядываемся. Что-то я не помню такого пункта в материалах, присланных адвокатом…

– Мало кто об этом знает, – словно в ответ на мои мысли, бурчит Тимофей, поглаживая бороду. – И лучше бы дальше не знал тоже. Помочь мы поможем, но никому ни слова, ясно? Чтоб никаких официальных допросов, протоколов и всякого такого. А на тебя, финтифлюшка, – он зыркает из-под косматых бровей на Настасью, – я первым же делом докладную составлю, и за прошлые шалости тоже!..

– Но я могу приказать этого не делать? – поспешно уточняю я.

Настасья показывает Тимофею язык. Тот пожимает плечами:

– Можешь. Но приказ будет действовать только до тех пор, пока действует Знак.

– Тогда, – встревает Сашка, – в ваших интересах помочь нам разобраться с этим делом поскорее. Так что там с зельем?..

С зельем, увы, ничего не проясняется. Надежда, что мне немедленно назовут адрес и имя автора приворота, рассыпается в один момент: министерские духи рабочее место покидают редко и что-то расследовать по своей инициативе точно не стали бы. Тимофей повторяет всё то, что я уже знаю от Настасьи, – магия сильная, сложная и совершенно точно человеческая. Когда мы с Сашкой начинаем задавать наводящие вопросы, выясняется немного подробностей: готовила зелье женщина, не юная, но и не старуха, «холодная и звенящая, как лёд и хрусталь, но пустая». На попытку выяснить, что сие означает, Тимофей разводит ручищами, да и Настасья смотрит виновато.

– Мы чувствуем остаточный магический след, – поясняет она. – Он… Ну вот такой. Ведьма это, сильная – и точно не из министерских.

След, значит. Я окидываю взглядом коридор, в котором существенно потемнело – все духи, кроме Настасьи и Тимофея, разошлись по рабочим местам. Да, у них регламент и обязанности, покидают здание они редко… Но ведь могут же!

– Насть… А найти этот след в городе вообще возможно?

Настасья на секунду задумывается, а потом с энтузиазмом кивает и начинает объяснять, что духов в городе много, что время от времени они общаются и что вот лично у неё есть приятели в других кофейных автоматах… Тимофей прикрывает глаза ладонью и качает головой, но мы уже набрасываем план: министерские духи должны будут пообщаться со знакомыми в городе и выяснить, не имеется ли где-нибудь ещё похожий след. Вдруг удастся наткнуться на производителя или хотя бы на других клиентов!..

На вопрос о планах Морозова и его разговорах с Алёной ответить толком тоже никто не может. Тимофей поясняет, что слушать человеческие разговоры духам не запрещено, но нежелательно, и о том, что услышано в ходе выполнения обязанностей, они рассказывать не имеют права. Я цепляюсь за формулировку – очень уж она похожа на ту, что содержится в моём собственном служебном регламенте, – и мне нехотя отвечают, что да, на официальные расследования уполномоченных органов запрет не распространяется.

Дальше мы с Тимофеем некоторое время спорим, можно ли меня считать уполномоченным органом. Предложение вот сейчас пригласить следователя вызывает у духов ещё меньше энтузиазма, чем необходимость выбалтывать мне служебные секреты – я-то хотя бы своя, министерская. В итоге мы договариваемся так: они обещают слушать разговоры сотрудников, которые касаются напрямую убийства, а также отдельно – все разговоры Морозова и Кощеева. Я в свою очередь обещаю не сдавать Князеву источник полученной информации.

– Камеры-то наше общение всё равно зафиксируют, – напоминаю мрачному Тимофею. Тот отмахивается – оказывается, камеры уже полчаса пишут пустой коридор, и неужели же я думала, что духи техотдела такие дураки, чтобы подставляться?.. Это вон только отдельные бестолковые девицы головой не думают, прежде чем правила нарушать!

Наконец Тимофей нас тоже покидает, пообещав, что поручения будут выполнены по возможности скоро. Сашка отправляется прогревать машину – мне предлагается спуститься минут через десять, что-то у него там барахлит. Из кабинета выползает дракон, снова пытается запрыгнуть на колени к Настасье, сидящей рядом со мной на подоконнике, сердито фыркает, когда не получается, перебирается ко мне. Некоторое время мы сидим молча, и я надеюсь, что Тимофей не стал переключать камеры на реальность – просто так, из вредности.

– Ты больше не боишься? – спрашивает наконец Настасья, и я понимаю, что она имеет в виду отнюдь не расследование.

– Боюсь.

Гошка сворачивается на моих коленях клубком, но не спит, таращит в темноту светящиеся глаза. Я начинаю размышлять, не мог ли он тогда, в канцелярии, следить за кем-то из духов, но Настасья на мой вопрос качает головой – технических духов заметить нельзя, если они сами того не хотят.

Мы ещё некоторое время молчим, потом у меня пиликает телефон – Сашка сообщает, что машина готова и можно выходить. Я подхватываю дракона под пузо и встаю.

– Не надо бояться, – говорит мне в спину Настасья. – Лучше решиться и пожалеть, чем всю жизнь жалеть, что не решилась.

Я оборачиваюсь, намереваясь ехидно поинтересоваться, что такого технический дух может знать про человеческую жизнь, но на подоконнике уже никого нет, и только зелёные искорки тают в воздухе.