Рассказывать приходится долго. Чай в кружке успевает закончиться, Влад, старательно делающий вид, что его тут нет, снова ставит чайник. Гошка с урчанием поедает под столом пирожок с яблоками. Телефон успел набрать половину заряда, полное отсутствие пропущенных входящих звонков потихоньку вгоняет меня в состояние тоски.

За окном неумолимо темнеет.

– Ясно, – говорит Князев, когда я наконец заканчиваю.

Влад ставит перед ним полную кружку, он кивает, берёт в руки ложечку, насыпает сахар. Размешивает. Взгляд устремлён куда-то вглубь себя, я некоторое время жду окончания мыслительного процесса, потом демонстративно кашляю, но меня игнорируют. Я задумчиво барабаню двумя пальцами по краю кружки, но чай снова начинает подпрыгивать, и я срочно убираю руки.

Кошусь на телефон – тот по-прежнему молчит.

– Я тебе звонил, – негромко говорит Влад и, когда я поднимаю взгляд, поясняет: – И вчера, и сегодня. Гудки идут, ответа нет. А папенька, – он злорадно щурится, – от меня отмахнулся. Сказал, что ты с женихом поссорилась и видеть никого не хочешь.

– Потому что жених, – мрачно изрекает Князев, – на мой вопрос сказал, цитирую: «Тебе-то какая на хрен разница?» Из чего я сделал ошибочный вывод, что он в курсе ситуации.

Если шли гудки, соображаю я, то сообщения о том, что абонент не в сети, не было. А значит, не было и сообщения о том, что абонент вернулся.

Я тянусь за телефоном, но Князев ловит меня за руку и поворачивает ладонью вверх. Ящерка приветливо мерцает. Он качает головой, а я вспоминаю вчерашние события до встречи с Маргаритой и решаю, что теперь моя очередь задавать вопросы:

– Что с Леркой?

Князев вздыхает. С самой Леркой всё хорошо: заботливый братец отобрал у неё телефон и запер в комнате думать над своим поведением. Она успела покидать в дверь предметы, пореветь, успокоиться и к приезду мамы и полиции была готова отвечать на вопросы. Да, ритуал. Да, на желание. Да, с куклой. Откуда узнала? Да вот же в телефоне переписка…

Увы, переписки в телефоне не оказалось. Неизвестный доброжелатель умудрился удалённо подчистить всю историю сообщений, осталось лишь открытое окошко мессенджера с пометкой «Контакт заблокирован».

– Он написал ей первым, неделю назад, что ли. Мол, секретный волшебный артефакт показал ему нескольких очень одарённых ведьм и он готов помочь им выполнить любое желание, потому что сбывшиеся желания делают мир счастливее… Как-то так. Дал несколько простых заданий, типа «сходить погулять в незнакомое место», «съесть пирожное в новом кафе», «сделать что-то красивое», «послушать новую музыку», «купить необычный товар в магазине». Просил фотоотчёты, по ходу ненавязчиво интересовался, как живёт, с кем общается. По мере выполнения у неё собрались нужные материалы, в последнем сообщении выдал ритуал. – Он качает головой. – У двух других девиц тоже телефоны рядом лежали. Пнул начальство, отправили информацию журналистам, чтоб на всех новостных порталах было, и в Министерство образования, чтоб по школьным чатам предупреждения разослали.

Мир хочет исполнения наших истинных желаний – так говорила Ирина на первом занятии.

Неужели всё-таки она?..

– Не ходите, дети, в Африку гулять, – бормочет Влад. – Правильно мне мама говорила: блокируй все сообщения и звонки с незнакомых номеров.

Князев поднимает бровь.

– И ты заблокировал?

– Нет, – сознаётся Влад. – Но теперь понял, что был неправ.

Папенька, судя по лицу, хочет ответить что-то ужасно ехидное, но тут звонит его собственный телефон.

– Помянули к ночи, – со вздохом комментирует он. – Да, Лена. Тихо-тихо, помедленнее… Никуда не пропал, вот он сидит, чай со мной пьёт. А сколько времени? Лена, парню восемнадцать через пять дней!..

Влад пригибается и вжимает голову в плечи. Из трубки что-то настойчиво вещают на повышенных тонах, чуть-чуть не дотягивая до откровенно скандальных интонаций. Князев внимательно слушает, чуть отодвинув телефон от уха, пару раз за время монолога отпивает чай, но молчит, пока его не вопрошают, слышит ли он.

– Слышу, Лена, – ровным тоном отвечает он. – Я сволочь, которая плохо влияет на ребёнка. Это же замечательно, Лена. Это значит, что я перестал быть сволочью, которая не уделяет ребёнку время. Нет, Лена, ты этого не говорила. Просто я умею делать выводы, профессиональный навык. Да, допьёт чай и пойдёт домой.

Он откладывает телефон и трёт глаза.

– Олегович, ты меня дважды сегодня подставил. Ты не мог ей сказать, что ко мне поедешь?

– Не мог, – нехотя бурчит Влад в кружку с чаем. – Она только завтра должна была вернуться. И ты ж сам говоришь, что мне почти восемнадцать!

– Ключевое слово – «почти». Доедай, допивай – и дуй домой, мать вон с ума сходит.

Влад кривится, демонстративно отодвигает кружку и встаёт.

– Я сам с вами всеми с ума сойду.

– Поогрызайся мне ещё.

– И поогрызаюсь. У меня ж замечательные примеры перед глазами. – Он опирается ладонями на стол, ловит мой взгляд и доверительным тоном сообщает: – Они задолбали ругаться, Кать. Как ни созвонятся, так скандал. Если у Лерки в семье такая же атмосфера – я очень хорошо понимаю, почему она могла согласиться на ритуал, в ходе которого можно сдохнуть.

Князев привстаёт со стула, но Влад уже выскакивает в коридор. Через полминуты до нас доносится грохот входной двери. Гошка высовывается из-под стола, оглядывается, принюхивается – и лезет на колени.

Не ко мне.

Я хмыкаю и отпиваю чай.

– Подростки, – изрекаю в пространство. – Перебесится, успокоится.

– Вот только не надо меня жалеть, – ворчит Князев и тычет пальцем в драконий бок. – Всяких чешуйчатых тоже касается. Ты как, полегчало? Домой отвезти или к родителям? Могу в принципе тут на кресле положить, но… сама понимаешь.

А меня вот тоже не надо жалеть. Если меня жалеть, я ж разревусь, а это в присутствии постороннего мужчины не есть хорошо. Хотя, конечно, если свой мужчина за сутки с лишним меня не хватился…

Ой, всё.

– Понимаю, – киваю серьёзно. – Ты тоже не хочешь на мне жениться.

Князев закатывает глаза.

– Катерина! Ну какое жениться, я тебе в отцы гожусь!

Я мотаю головой.

– Не годишься. Ты меня всего на семнадцать лет старше, мне Семён говорил. Максимум – в старшие братья. Или в друзья.

– Спасибо, что не в подружки невесты, – хмыкает он, но протянутую в порыве чувств руку пожимает. – Договорились. Так что, домой? Забирай животное, пойду переоденусь.

Гошка фыркает и перепрыгивает ко мне. Князев встаёт, но вместо того, чтоб выйти, подходит и кладёт ладони мне на плечи. Я секунду думаю, а потом утыкаюсь виском в нарисованного на футболке шута и чувствую, как меня гладят по голове.

– Переживём, Катюш, – говорит Князев негромко. – Всё будет хорошо. Этот урод земляной ещё пожалеет, что с нами связался.

Я фыркаю, потом тихонько всхлипываю и прикусываю губу.

Я очень хочу верить, что пожалеет он – а не мы.

* * *

Сашка так и не позвонил, я ему тоже, зато Князев успел с кем-то пообщаться, пока переодевался, – я разобрала только что-то насчёт необходимости встретиться. И этому ночами на работу надо…

На часах почти девять. Фонари по очереди заглядывают в машину пятнами рыжего света, изредка мимо проносятся другие автомобили, но дорога почти пуста. Князев молча глядит вперёд, мне тоже общаться не хочется, а хочется в душ и спать. Гошка устал, свернулся клубком в сумке и даже не лезет смотреть в окно.

Сила Ундины ворочается внутри, пытаясь улечься поудобнее. Инструкций к ней мне, конечно же, никто не дал – действительно, зачем? Медитировать по указаниям Ирины после всех сегодняшних откровений мне как-то не хочется, но других путей я пока не вижу. Попробуем визуализировать… Ну, хотя бы корзинку с клубочками и катушками. Их много, они разные, намотаны плотно-плотно, но если мне понадобится ниточка, я могу её взять и направить… скажем, в крючок. Или иголку. Или просто вязать узелки руками.

А вот эта толстая синяя пряжа пусть будет силой Ундины. Она пока лежит рыхлым комком – так ведь и запутаться недолго! Надо отыскать кончик, вот он, намотать несколько витков на пальцы – это основа. А теперь остаётся наматывать нитку, следя за тем, чтобы клубочек получался кругленький и равномерный…

– Ты чего руками машешь? – подозрительно интересуется Князев.

– Медитирую, – откликаюсь я, не открывая глаз. – Кстати, на курсы-то мне завтра как, идти? Или сперва проверите?

– Да проверяли уже, – с досадой вздыхает Князев. – Пока по нулям. Семён девчонок из группы обзванивал, выяснял, вдруг этот хмырь ещё кому писал, но никто не в теме. А Северцева ваша вчера весь день в рукодельном магазине торчала, у них там акция с бесплатными мастер-классами.

– Могла кого-то нанять, – задумчиво предполагаю я. – Или на таймер поставить, наверняка есть программы.

Князев нетерпеливо угукает, и я по тону понимаю, что эти версии полиция тоже учитывает. Ну и ладно, а у меня вот ещё клубочек не домотан…

К тому моменту, когда джип заруливает во двор, все воображаемые клубочки приведены в порядок, и я действительно начинаю чувствовать себя лучше. Я даже успеваю завязать на амулете-луннице несколько воображаемых же узлов, но саму нить увидеть в реальности всё ещё не удаётся, так что не знаю уж, есть ли толк.

– Есть, – ворчит Князев, когда я жалуюсь на это вслух. – Нитки твои я тоже не вижу, но движение чувствую. Как сквозняк. Так, где у вас тут можно припарковаться…

– Вечером – нигде, – хмыкаю я.

Дворик у нас небольшой, и, хотя в прошлом году автовладельцы урвали и заасфальтировали кусок газона под парковочные места, всем не хватает. Сашка обычно ставит машину вплотную к палисаднику, благо подъезд крайний, а свободный пятачок перед мусорными баками позволяет проехать. Но сейчас и это место занято…

Я присматриваюсь к машине и понимаю, что очень не хочу вылезать.

Князев пожимает плечами, включает аварийку и встаёт ровно напротив подъезда, перегородив дорогу.

– Ага, явился женишок, – с хищным предвкушением говорит он и отстёгивает ремень. – Сейчас поболтаем.

Он выходит из машины и останавливается в нескольких шагах перед ней. Я ещё некоторое время боюсь, потом замечаю идущую ему навстречу знакомую фигуру, говорю себе, что я взрослая, сильная и самостоятельная женщина, и тоже выбираюсь наружу, чтобы увидеть, как Князев радушно разводит руками – а потом без предупреждения бьёт в челюсть.

Сашку сносит в сторону, хотя на ногах он удерживается. Я взвизгиваю и кидаюсь к ним, но Князев быстро выставляет передо мной руку.

– Ты б пошла домой, а? – предлагает он всё тем же хищным тоном. – А то у нас тут чисто мужской разговор.

Ответить я не успеваю – только отскочить. Очухавшийся Сашка пытается дать сдачи, но опыт драконоборца против опыта полицейского проигрывает с треском. Я только собираюсь закричать, а Князев уже перехватил Сашкину руку, заломил её за спину и ткнул оппонента мордой в капот машины. Тот дёргается и сдавленно матерится.

– Прекратите сейчас же! Да вы… Да я… Я полицию вызову!

Голос звучит жалко, аргумент ещё хуже. Полиция ухмыляется, наклоняется к уху соперника и что-то говорит быстрым шёпотом. Свет фонаря падает Сашке на лицо, и я вижу, как меняется его выражение со злобного на растерянное.

– А теперь я тебя отпущу, – повышает голос Князев, – а ты будешь паинькой и меня послушаешь. И хамить старшим больше не станешь, ладушки?

Сашка что-то злобно бурчит, потом делает попытку кивнуть. Князев позволят ему выпрямиться, потом глядит на меня.

– Иди-ка ты домой, Катерина. А я пока кое-кому кое-что разъясню. Как ты там говорила, по-братски и по-дружески.

Сашка потирает подбородок, сплёвывает и молча кивает, глядя в сторону.

Я пытаюсь придумать, что сказать, но в итоге выдаю только:

– А вы снова не подерётесь?

– Да разве ж это драка? – удивляется Князев. – Так, пара воспитательных моментов. Ну а если подерёмся, так не страшно, полиция уже здесь.

Я поджимаю губы. В голове, как назло, ни одной дельной мысли. Разводить их в стороны? Жалеть Сашку? А точно ли он заслужил, чтоб его жалели, если стоит, молчит и не возражает? И что Князев ему сказал?

Гошка высовывает нос из сумки, и я успеваю подумать, что, если он вот сейчас привычно бросится к Сашке, у меня будет уважительный повод остаться. Но дракон только чихает и прячется обратно.

– Вот, умное животное, – комментирует Князев. – Не нервничает, не паникует. Бери пример – и вали уже наконец!

Я вздыхаю и смиряюсь с полицейским произволом.

Дома темно и тихо. Я первым делом подхожу к кухонному окну. Эти два нехороших человека ушли из-под фонаря на скамейку в тени, видны только силуэты. Голос Князева я слышу, но слов отсюда не разобрать.

И зачем я ему ляпнула про друга и брата…

Мужской разговор затягивается почти на час. Я успеваю покормить дракона, налить себе чаю, вырастить в кружке ещё один смерч над раковиной, расплескать всё, заварить чай заново и дождаться, пока он остынет. Князев, наверное, умеет рассчитывать силы, и, если б Сашке срочно понадобилась медицинская помощь, они б там так мило не болтали, но отмахнуться от мыслей насчёт перелома челюсти и сотрясения мозга почему-то не получается. Стоит отойти от окна, как внутри что-то сжимается и тянет обратно, выходить из кухни я не рискую. Ящерка копошится под рукавом, но попыток устроить потоп больше не делает.

Мне сперва страшно, потом скучно, но, когда я уже готова разозлиться всерьёз, телефон пиликает новым сообщением.

«Чем смог – помог. Если опять начнёт дурить, будем считать, что этот жених бракованный и для брака не годится. Нового найдём».

Я зависаю над телефоном с занесённым для ответа пальцем, но все слова, которые хочется сказать, в цензурное предложение не складываются. А потом дремлющий на подоконнике Гошка поднимает голову, пускает по гребню цепочку искорок и с радостным чириканьем бросается к двери.

В следующий миг в неё стучат.

Я с опаской выглядываю на площадку, морально готовясь не паниковать и вызывать такси, чтоб ехать в травмпункт, – и вижу на уровне глаз корзину с цветами.

– Кать, – говорит корзина, – я дурак и был неправ. Я осознал…

Вот только заготовленных монологов мне не хватало!..

Отпихиваю цветы, щёлкаю выключателем. Сашка жмурится и морщится, когда я поворачиваю его к свету. Нижняя губа распухла и кровит, на скуле расплывается синяк, но челюсть вроде не деформирована, да и не разговаривал бы он с переломом.

– Голова не кружится? – спрашиваю на всякий случай. – Не тошнит? Может, к врачу всё-таки?

Сашка закатывает глаза.

– А может, я войду и ты меня послушаешь? – Он на миг задумывается и добавляет: – Пожалуйста. – Ещё думает. – У меня тут цветы и тортик. Вот.

Коробка с тортиком стоит на полу, и вокруг неё уже вьётся Гошка. Я ещё немного сомневаюсь, потом усилием воли выключаю режим гипербеспокойства и отхожу в сторону, уворачиваясь от попытки всучить мне цветочки. Сашка тоскливо вздыхает, перехватывает корзину поудобнее и наклоняется за коробкой. Гошка фыркает и несётся впереди всех на кухню.

– Мог бы и сам отнести, – ворчит ему вслед Сашка. Сгружает свою ношу на тумбочку, закрывает дверь…

Сгребает меня в охапку и прижимается щекой к моему виску. Говорит быстро и сбивчиво: о работе, драконоборцах, свадьбе, деньгах, будь они неладны. О собственных страхах: не справиться, не дотянуть до поставленной самим же собой планки. О том, что любит, скучает и до одури боится потерять…

– …Колдуна боялся, идиот, – бормочет он. – Ревновал… А сам… Если б был рядом…

Ну ты мне тут ещё расплачься и лбом в пол побейся, ага. Хотя вероятнее, что расплачусь я, потому что он-то, конечно, дурак, но свой, любимый, и, когда он меня обнимает вот так, крепко-крепко, мне ничего уже не страшно…

Будь рядом. Просто будь, и тогда мы справимся. У нас получилось в прошлый раз, и в этот получится тоже. Ты ведь потому боишься, что знаешь меня лучше всех и знаешь, что я пойду до конца, – так иди со мной. Пока мы вместе, нам ничего не страшно.

– Будь рядом, – шепчу я вслух.

– Ещё можно? – уточняет он, как будто это не очевидно.

Вместо ответа я тянусь к его губам. Он ойкает, шипит, я чувствую привкус крови и тоже ойкаю и пытаюсь отстраниться, потому что надо же обработать, и холод приложить, и вообще…

Но меня не отпускают.

И хорошо.