– А я архив сдал, – радостно сообщает мне Влад, когда я вваливаюсь в кабинет с опозданием на полтора часа. – Скажи, я молодец?

И действительно, все горизонтальные поверхности, которые раньше были завалены стопками папок, пусты. Кактус в горшке, прежде затиснутый в угол подоконника, снова гордо стоит в центре, чайник вернулся из-под стола на свою законную тумбочку. Мне уже не нужно сдвигать горы, чтоб повесить куртку в шкаф, и ходить по кабинету на цыпочках, опасаясь вызвать лавину, тоже не обязательно.

Я молча добываю из сумки только что купленную шоколадку и вручаю Владу. Он расплывается в улыбке, дурашливо прижимает подарок к груди обеими руками и комментирует:

– Удачный день, девушки меня сегодня любят. Мужики, правда, не очень. – Он косится на стенку, за которой у нас кабинет инспекторов. – Но они ж сами пообещали, я просто напомнил.

Оказывается, вчера на турнире это юное дарование умудрилось задружиться с мужской частью департамента, заработать репутацию отличного парня и приятного собеседника, а после Сашкиного успешного выступления невзначай ввернуть, мол, круто-то оно круто, но вот бедной Катеньке совсем некому помочь таскать папочки. Инспектора успели слегка отметить и были в хорошем настроении, шеф сказал: «Ребят, а ведь и правда…»

Утром после вчерашнего мужики успели пожалеть о своём щедром обещании и даже попытались запереться в кабинете. Но практикант проявил неслыханное коварство: лично отыскал помещение архива и обаял сурового архивариуса Варвару Елисеевну рассказом о том, как сильные мужчины очень хотят совершить подвиг, но им бы показать, что и куда двигать. Та растрогалась и даже соизволила подняться с первого этажа на третий, чтобы выдать соответствующие инструкции.

– …А теперь они на меня как-то недобро смотрят. – Влад пытается сделать несчастные глазки, но довольная ухмылка всё портит. – Кстати, тебе надо будет ещё акты подписать, но это в понедельник.

– А ты опасный тип, – замечаю я, плюхаясь в кресло.

Гошка соскакивает с моего плеча на непривычно пустой стол, подозрительно принюхивается и даже без просьбы идёт включать чайник. Влад провожает его взглядом, потом замечает повязку на моей ладони и высоко задирает брови:

– А ты, я смотрю, тоже с подвигов?..

Я мотаю головой и почти уже собираюсь послать его за рассказами к папеньке, а то и дальше, но тут из кабинета выглядывает шеф с телефоном у уха, видит меня и говорит кому-то в трубку: «О, дуйте сюда, Катя приехала!»

Спустя каких-то пять минут поверхности, которые Влад героически освободил от папок, заняты любопытствующими, я даже чаю не успеваю выпить. Однако мы с Князевым это предусмотрели, составили список фактов, которые можно доверить общественности, а по пути от лагеря я успела сформулировать более-менее гладкий рассказ. Да, убили дракониху из водохранилища. Да, перебили драконов у Зверева. Да, Кожемякин сдался сам. Что думает полиция? А мне-то почём знать?

Седьмое место на турнире народной любви к Кожемякину не уменьшило. Поклонники драконоборческого таланта шумят и возмущаются, а когда я упоминаю, что его собираются проверить на ментальные воздействия типа приворотов, разговор тут же сворачивает в сторону женского коварства. Мол, точно, сам-то он не стал бы, но бабы – они такие, меркантильные, денег им подавай, да побольше…

Ну ага, ну конечно.

– Зато вы, мужики, все как один бескорыстные, – бурчу я чисто из женской солидарности. – Вот как получите зарплату, так сразу: фу, деньги, какая гадость, давайте их бабам отдадим! Так?

Коллеги ржут, но тему всё-таки оставляют, а через некоторое время и расходятся, попросив держать их в курсе, раз уж у меня связи в полиции. Век бы жила без этих связей…

Влад закрывает дверь и прислоняется к ней спиной.

– С рукой-то что?

Я гляжу на него исподлобья.

– А может, я тебя лучше к некромантам отведу?

– И к некромантам тоже, – соглашается он. – Но мне ведь надо знать, куда не нужно ходить! А то вдруг я решу, что требование Ундины и ко мне относится, полезу что-то выяснять… А папенька потом к тебе ругаться придёт, мол, не уберегла деточку.

Ах ты ж, шантажист несовершеннолетний!

– Я тогда выясню у папеньки телефон твоей маменьки и расскажу ей, откуда у тебя драконит, – обещаю мрачно. – Прямо сейчас, чтоб влезть никуда не успел.

Влад секунду думает, потом поднимает руки:

– «Один – один». Тогда, что ли, чаю? Мне вот шоколадку подарили…

От шоколадки и горячего чая я слегка добрею. А ещё прикидываю, что любитель тяжёлой питерской музыки и без моих подсказок может случайно нарваться. Никто ж не говорил, что маньяку нужны только девочки – вон, у Беленкова и на фото парни были, и в списке жертв тоже, хотя и не так много. Особый отдел, скорее всего, сделал всё возможное, чтобы скрыть опасную информацию, но где-то ведь нашла мастер-класс первая погибшая девочка и у Вероники на столе лежал телефон – наверняка с открытым сайтом.

Так что о проблеме сжигания соломенных куколок я всё же рассказываю, упирая на то, что выполнять непроверенные инструкции из интернета – идея очень плохая. Оно, конечно, запрет – самый верный способ заставить подростка что-то сделать, но этот-то вроде разумный.

– И что, – говорит Влад, накручивая на ложку ниточку от чайного пакетика, – для этого обязательно нужен драконит?

Я почти успеваю закатить глаза – мол, бестолочь, я же говорю, опасно и нельзя! Влад на моё молчание аккуратно ставит ложечку в чашку, отодвигает от себя и медленно поднимает взгляд.

Не нравится мне, как он смотрит.

– У девочки, о которой рассказывал твой отец, камень был, – говорю неохотно. – И у сегодняшней тоже, целая россыпь… Влад?

Он вдруг с размаху стучит кулаком по столу, чашки сердито звякают, коробка с чайными пакетиками подпрыгивает и заваливается на бок. Влад вскакивает, подбегает к шкафу и лезет в карман своей куртки.

– Вот, – он тычет в мою сторону чем-то ярким, я присматриваюсь и опознаю куклу Веснянку в розовой юбке в горошек. – С Леркой с утра виделся, она подарила. А я ей подарил драконит. Ну так, знаешь… Блин, скажи мне, что вы на курсах учились делать что-то мирное с этими камнями!

А ведь Мария Николаевна вчера предупреждала про беду и горячее сердце.

Мне вдруг становится холодно. Я медленно качаю головой, а Влад продолжает говорить, быстро и нервно: о том, что Лерка ещё в субботу по пути из цирка спросила про копьё и драконов, он, конечно, не упустил возможности произвести впечатление на даму, а вчера вечером она позвонила…

– …Сказала, вам задали, ну, типа домашки, – тараторит Влад. – Сложный амулет, на желание. Ну, я её перед школой встретил, она обрадовалась, сказала, что сегодня три урока, а потом…

– Звони ей, быстро.

Сама тут же набираю Сашку. Тот, о счастье, как раз едет в сторону работы и как раз может удачно заскочить домой. Три урока должны были уже закончиться, не факт, что Лерка сразу же пошла домой, и не факт, что она не вернулась туда вместо уроков, пока мама на работе, а Виталька на парах. Но Влад с третьего раза дозвониться ей не смог – и где ещё её искать?

Коротко и по возможности без лишних подробностей объясняю насчёт девушки с амулетом, о которой говорил Князев, упоминаю о Веронике и утренней встрече перед уроками. Прямо сквозь телефон ощущаю, что Сашка злится и очень хочет задать много дополнительных вопросов, но болтать некогда, он как раз подъезжает. Потом он кладёт трубку, и мы с Владом ещё минут двадцать молча и нервно допиваем остывший чай.

Может, ничего и не случилось.

Может, у меня просто паранойя.

Может…

Телефон лежит на столе, я то и дело кошусь на него, но от звонка всё-таки подпрыгиваю.

– Кать, какого хрена происходит, а? – проникновенно спрашивает Сашка. – И почему я об этом узнаю последним?!

В первый миг я чуть расслабляюсь – о смерти сестры он говорил бы по-другому. Однако и если б ничего не случилось, тон был бы иным.

– Лерка в порядке?

Сашка пару секунд молчит, потом ядовито выплёвывает:

– Жива, дура, блин. Наушники отобрал, телефон отобрал, камень с куклой отобрал, подзатыльник выдал. Сидит, ревёт.

Я быстро выдыхаю и тут же соображаю, что в телефоне могла сохраниться та самая инструкция, а то и переписка.

– Звони Князеву, пусть…

– Да иди ты на хрен со своим Князевым! – неожиданно эмоционально взрывается он. – Что ни скажу – Князев то, Князев это! Может, ты и замуж за него пойдёшь?!

И сбрасывает звонок.

Я некоторое время сижу молча и гляжу в стену. Эмоций почему-то нет, видимо, попрятались от шока, осталось только вялое любопытство: считать ли вот это разрывом помолвки или подождать официального уведомления от загса? Гошка тихонько забирается мне на руки, ставит передние лапы на плечо и тычется носом в шею – утешает. Всё-то ты понимаешь, зайка моя…

– Кать?..

Я встряхиваюсь и сажусь ровнее.

– Живая, – говорю Владу, удивляясь тому, насколько спокойно звучит голос. – Он успел.

Практикант зажмуривается, шумно вздыхает, потом оглядывается, наливает в чашку горячей воды из чайника и выпивает залпом. Морщится. Смотрит вопросительно.

– Чего он тебе ещё сказал?

– Неважно.

Влад считывает посыл «очень важно, но не твоё собачье дело», криво ухмыляется, но тему оставляет. Неуверенно уточняет:

– Отцу позвонить?..

Я отмахиваюсь и сама берусь за телефон. Разговаривать не хочется, поэтому быстро строчу сообщение: про куклу с камнем, про Лерку, про Сашку и телефон их мамы копирую туда же, пусть попробуют теперь отвертеться. От Князева мгновенно прилетает «Принял», и я не хочу знать все те слова, которые он при этом сказал вслух, и лицо его видеть тоже не хочу.

Ничего не хочу.

Совсем.

И вообще, не моё это дело.

Архив сдан, до обеда всего час, и я делаю попытку выставить Влада домой, аргументируя тем, что он сегодня уже совершил подвиг, а в пятницу можно и пораньше освободиться. Однако он сопротивляется: дома скучно, гулять не с кем, остаётся либо пойти помочь Антону в мастерской, либо лезть под горячую руку папеньке, но обе идеи сопряжены с риском узнать много новых интересных слов, а то и выхватить подзатыльник.

Я припоминаю кое-что из лексикона полицейского Вовы, однако заниматься просвещением несовершеннолетних в этой области мне не хочется. На моё счастье, в общем министерском чате начинают появляться некроманты, которых до обеда на местах не бывает принципиально. В их департаменте работает в основном молодёжь, новому непуганому человеку парни ужасно радуются, и юное дарование удаётся сбагрить в подвал на опыты.

В кабинете становится тихо, и я тут же жалею о принятом решении, потому что заглушать мрачные мысли теперь нечем.

Про Сашку с его дурацкой ревностью даже думать не хочется: либо разревусь, либо что-нибудь сломаю – не исключено, что кому-нибудь. Лучше сосредоточиться на жутковатой мысли, что куколка Вероники сгореть не успела, с Леркой у неведомого злодея тоже не вышло.

Кто следующий?

И как именно этот псих выбирает жертв?

И почему думать об этом опять должна я?!

Кощеева я отлавливаю на пороге его же собственного кабинета. Под моим взглядом его вечная ухмылочка чуточку бледнеет, он косится на навострившего уши помощника и тянет меня внутрь.

– Ничего нового я тебе не скажу, – предупреждает он негромко, закрывая за собой дверь. – Специалисты пытаются реконструировать ритуал в лагере, одних твоих подозрений для возобновления производства по делу «Белены» маловато.

Значит, про Лерку ему ещё не доложили. Я тут же восполняю Особому отделу дефицит информации, и Кощеев сердито поджимает губы.

– Всё равно недостаточно, – говорит он мрачно. – Пусть твой капитан отчёт по всей форме присылает. И не смотри на меня так, дела такого уровня просто так из архива не достают.

Я закусываю щёку, чтоб не ляпнуть про лежащие дома копии документов, пока они не превратились в чистые листы.

– Я начинаю понимать, почему Маргарита не хочет с вами работать, – говорю в сердцах. – И кстати.

На предъявленный экран телефона с фотографиями пенсионного удостоверения Кощеев негромко вздыхает.

– Ну ладно, угадала. И дальше что? Зачем она крутится на этих ваших курсах, я не знаю, она ничего не говорит, задания ей никто не давал. Увидишь ещё раз – спроси сама и передай, что она дура, которая опять лезет не в своё дело.

– Откуда вы знаете, что лезет? – сощуриваюсь я, но он только раздражённо машет рукой и распахивает дверь – мол, аудиенция окончена.

Гриб старый.

По дороге в кабинет заворачиваю к кофейному автомату и, пока готовится напиток, вполголоса жалуюсь Настасье, как оно меня всё достало, – без подробностей, но с эмоциями. Ответить она не может, но сердечки на кофейной пенке рисует в знак поддержки. Не помогает – я тут же начинаю думать про Сашку и злюсь ещё сильнее. Поэтому когда из канцелярии приносят ворох документов, я с нездоровым энтузиазмом в него закапываюсь. Вот это внести в базу, вот по этому проверить даты и перечень документов, этим позвонить, с этими поругаться…

Полтора часа пролетают как один миг, я бы и вовсе обед пропустила, но Гошка этого очень не любит. Приходится выбираться из кресла, надевать куртку и ползти в магазин, ругая себя за то, что по дороге от лагеря подумала только про шоколадку.

Погода хорошая, солнышко светит, почки на ветках каштанов похожи на маленькие шишечки, и совсем скоро будет настоящая весна, и когда ж наконец переключится этот дурацкий светофор…

– Зря про меня Костику сказала, – произносит за спиной знакомый голос.

Я даже не вздрагиваю и не оборачиваюсь. Гошка выглядывает из сумки и приветственно чирикает, светофор на противоположной стороне улицы отсчитывает последние секунды, но, когда загорается зелёный, меня ловят за рукав и тянут в другую сторону.

– Пойдём, – с насмешкой говорит Маргарита. – Погуляем. Расскажу кое-что.

Сегодня она похожа на ту себя, с которой я познакомилась в следственном изоляторе, только вместо цыганского платья выбрала образ деловой дамы: белый плащ классического кроя, тёмно-серый брючный костюм, белая блузка, макияж, каблуки, идеальная осанка. Волосы собраны в аккуратный пучок, только одна прядка выбивается – и сидящий на плече у ведьмы дракончик её с удовольствием жуёт, портя впечатление.

– Да ну? – фальшиво удивляюсь я. – Правда расскажете? Или опять накидаете намёков и сбежите? И почему нельзя было раньше это ваше кое-что рассказать?

Она изгибает смоляную бровь.

– А когда твои драконоборцы спрашивают, почему нельзя выдать лицензию пораньше, ты им что говоришь?

Много чего.

Я кошусь на окна Министерства: кабинет Кощеева дальше по улице, и перекрёсток из него не видно, а жаль. Светофор уже переключился обратно на красный, и, как бы мне ни хотелось демонстративно уйти, выбор направлений небольшой: либо обратно в здание, либо таки погулять.

– У меня законодательно установленные сроки. А вам Константин Кириллович велел передать, что вы лезете не в своё дело.

– Сам дурак, – легко отмахивается она. Не то так хорошо знает, что ещё мог передать ей старый знакомый, не то подслушивала. – А ты беги, если хочешь, но тогда потом не ной и не жалуйся Князеву, что злая тётя не нашла времени рассказать тебе сказочку.

Упоминание Князева неожиданно бесит, однако послать ведьму к нему и вообще куда подальше я не успеваю. Бахти фыркает, взмахивает куцыми крылышками, перепархивает с хозяйского плеча на моё, тычется носом в щёку и тихонько урчит. Маргарита перестаёт улыбаться, хмурится, на секунду прикрывает глаза, качает головой.

– Пойдём, – повторяет она совсем другим тоном.

Я снова вспоминаю пару Вовиных выражений – а потом иду.