До лагеря тянется сухая грунтовка. По обеим сторонам цветут молодые ивы, на пушистых комочках золотится пыльца. Гошка сидит у меня на плече и с опасливым любопытством оглядывается по сторонам: как же, первая весна в жизни! Я подбираю обломившуюся веточку с тремя «цветками», и дракон долго её обнюхивает, а потом прижимает лапой и кладёт сверху морду с таким забавным и довольным выражением, что я не удерживаюсь и щёлкаю его на телефон. Ну прелесть же!

В зарослях не переставая орут птицы, и Лиза тоже не умолкает ни на минуту: сюсюкает с Гошкой, рассказывает о своих драконах, о недавно прошедшей в Москве выставке, где её питомцы взяли заслуженные золотые медали, о том, что яйца в новой кладке проклюнутся со дня на день: «Ой, на них такая очередь уже, я цену три раза поднимала, а желающие всё не заканчиваются!»

Я вспоминаю хитрое выражение, с которым Зверев говорил о размножении, и решаю выяснить всё до конца.

– А вот Гошка же породистый. – Я нажимаю пальцем на драконий нос, чтоб не сопел мне в ухо. – Если я найду ему подружку, то смогу грести деньги лопатой?

Разводить драконов я не собираюсь, но хочется вывести Лизу на эмоциональную реакцию. Я помню, как ругалась одна из маминых подруг, занимающаяся персидскими кошками, мол, есть такие горе-бизнесмены, покупают котят на развод, условий никаких, мол, кошка и кошка, что она, сама не родит? Зверюшек продают потом как породистых, компенсируя сниженную цену количеством помётов. А когда кошка рожать больше не может, выкидывают на улицу и заводят новую…

Лиза недобро усмехается, теряя схожесть с милой школьницей.

– Наивность вкупе с жаждой денег до добра обычно не доводят, – наставительно произносит она. – Видела объявления по продаже непородистых драконов? Такие кракозябры порой получаются, как по Пушкину: не мышонок, не лягушка, а неведома зверушка. Их даже в добрые руки особо не берут, да и живут они не сказать, чтоб долго. А я, Катенька, девять лет работала, чтобы китайские коралловые стали именно породой, со всеми повторяющимися признаками. Сколько сил вбухано туда, нервов, денег, кристаллов…

У меня в голове словно загорается тревожная лампочка.

– Кристаллов?

Лиза морщится, потом глядит на Гошку и улыбается, когда он тянет к ней морду и тихонько свистит.

– Эта кладка как раз из-за слабого кристалла получилась не очень удачной, – признаётся она. – Цену пришлось сильно снизить, постоянным клиентам такие не подошли бы. Дамы из высшего света любят носить фамильяров как аксессуар, чтоб изящный, блестящий и очень спокойный. А Гоша для породистого вышел крупноват, да ещё слишком активный и дружелюбный, и цвет просто красный, и шипы колючие – в производители, если тебя интересует, не подойдёт.

Дракон фыркает, меняет цвет с красного на зелёный в крапинку и соскальзывает с плеча в сумку. Лиза провожает его взглядом, качает головой, потом вдруг косится в сторону берега – и начинает рассказывать.

Искусственное выведение драконов началось с попыток обработать магией земную ящерицу – не то игуану, не то эублефара. Придать зверюшке интересную внешность удалось легко, но для того, чтобы передать её потомкам, пришлось немало повозиться. Экспериментаторы пробовали скрещивать получившихся существ с дикими драконами, обрабатывали магией кладку и детёнышей, сочиняли заклинания и амулеты, но, даже если и добивались нужного результата, потомки оного могли родиться змейками, крысками, а то и впрямь нежизнеспособными неведомыми зверушками.

Заводчиков, которым удаётся поддерживать передачу всех породных признаков на протяжении нескольких поколений, на самом деле не так уж много, а официально признанных пород и того меньше. Секреты у всех свои, но есть два железно необходимых условия: кристаллы-дракониты – чем сильнее и крупнее, тем лучше – и общение с дикими драконами.

– Я почему затеяла всё это волонтёрство. – Лиза грустнеет и машет рукой в сторону воды. – Думала, они приучатся подплывать к берегу, я буду приходить со своими старшенькими к ним в гости – там достаточно просто понюхать друг друга, поиграть… Вот как будто им нужно показывать настоящих драконов, чтобы они знали, какими должны быть, понимаешь? А теперь получается, что я же их и подставила, подплыли слишком близко и нарвались. И малыша теперь пристроить бы…

Она дрожаще вздыхает и всматривается вдаль, но за зарослями и поворотом дороги наша цель пока не видна.

– Думаешь, – говорю медленно, – Зверев действительно сможет его приютить?

Она кивает.

– Анатолий Сергеевич – один из основоположников, – говорит она с лёгкой гордостью в голосе. – Он даже книгу написал про разведение и содержание. Я была у него на представлении – ты тоже ведь была, да? Это удивительно, как ему удаётся делать драконов так похожими на диких, мне кажется, он всё-таки умеет их как-то приручать и содержать, чтоб долго жили.

Я припоминаю, что Зверев говорил о выкупе у драконоборцев топазового феникса – вот, значит, для чего. И малыша-псевдодельфинчика ему, получается, взять себе даже выгодно. И он наверняка знает, как утихомирить диких драконов, чтобы они не порвали цирковых в процессе, хм, обмена драконьим опытом.

А ещё получается, что ему очень, очень нужны сильные кристаллы.

И лагерь совсем рядом с водохранилищем.

И корм на Арену привозил он – теоретически, мог сговориться с кем-то из охраны или сотрудников, чтобы обмануть систему безопасности.

И…

И Кожемякин точно не стал бы его прикрывать. Тьфу.

Лиза, видимо, решила выговориться – или окончательно задавить во мне желание составлять ей конкуренцию. Как выясняется, чтобы годный для разведения дракончик пообщался с прототипом, ей приходится договариваться с Иванченко: на Арене если не турнир, то тренировки, всё пойманное драконоборцы свозят туда. Это тоже стоит денег, хотя и не таких, как если бы пришлось нанимать специалиста для отлова, а то и самой идти на охоту.

С кристаллами выходит ещё сложнее: трофеи турнира по большей части заранее расписаны между крупными заказчиками, а сами участники имеют право забрать добытый камень, но чаще сразу получают денежную компенсацию. Что касается охот, то профессионалы, способные поймать что-то серьёзное, в основном работают на тех же крупных заказчиков, а начинающие, хотя и готовы продавать дракониты всем желающим, редко когда могут предложить что-то интересное.

– Я у подруги раньше брала кристаллы, – вздыхает Лиза. – Она амулеты делает драконоборческие, ей как раз дракониты и привозят, в том числе по бартеру. Для обработки не все годятся, а мне без разницы. Только недавно её основной поставщик узнал, что она камни перепродавала мне, и психанул, не любит он декоративных драконов. Нашли какого-то ещё заказчика, вроде как больше платит – им сейчас деньги сильно нужны.

– Деньги всем нужны, – вздыхаю я, отмечая про себя это «им» – догадки насчёт подруги тоже есть. – У меня, кстати, трофейный кристалл лежит дома, но одного, я так понимаю, на организацию питомника не хватит?

– Для каждой кладки нужен новый, – подтверждает Лиза и тут же заинтересованно поворачивает голову: – А что за кристалл?

Рассказ о драке с розовыми «ежами» – надо, кстати, выяснить, как их назвали официально, – приводит Лизу в совершенно детский восторг. Кристалл она тут же пытается выкупить и цену с ходу даёт втрое большую, чем Кожемякин. Как же, крупный камень, от новых драконов, с неизвестными свойствами, и вдруг получится вывести розовых драконят – их же с руками оторвут за любые деньги!

Этак я и платье смогу себе позволить…

Если соглашусь.

За разговором мы доходим до ограды лагеря и некоторое время движемся вдоль неё. Зелёный металлический забор из глухих квадратных секций приводит нас к запертым воротам – ни домофона, ни даже простейшего звонка нет. Створки в верхней части не сплошные, а из прутьев, теоретически, если встать на цыпочки, можно заглянуть внутрь. Но на практике роста на это хватает только у полицейского Вовы, который всю дорогу шёл метрах в десяти позади, типа он не с нами, и только сейчас догнал.

– Ну что там? – нетерпеливо теребит его Лиза.

– Ничё, – бурчит он. – Нет никого, вообще.

Лиза презрительно фыркает и начинает колотить в створки кулаками, а потом и ногами, но обитатели встречать гостей не спешат. Это странно: будка охраны торчит сразу за воротами, и, как бы крепко ни спал сторож, грохот по металлу поднял бы и мёртвого.

Метафорически.

Я резко вспоминаю про маньяка. Вова, судя по лицу, тоже. После быстрых переговоров по рации с начальством он подпрыгивает, хватается за верхнюю перекладину, подтягивается, мгновение балансирует на воротах и легко соскакивает по ту сторону.

– Ну открывай уже! – Лиза стучит по створке кулачком, но Вова мрачно бросает:

– Не велено.

Я тоже хватаюсь за решётку и подпрыгиваю – невысоко, зато успеваю увидеть, как он распахивает дверь к охране и ныряет внутрь. Некоторое время мы с Лизой с опаской прислушиваемся к доносящимся изнутри звукам, потом слышится лязг засова, ворота приоткрываются, и Вова за шкирку выволакивает слабо вменяемого дядьку лет пятидесяти, одетого в тельняшку, шорты и шлёпанцы. Тот что-то возмущённо бубнит и неловко отмахивается, не открывая глаз.

– Не бухой, – сообщает нам Вова, сгружая добычу на землю у забора. – Перегара нет.

Он отряхивает руки, оглядывается на виднеющуюся в щели между створками аллею, потом строго глядит на нас.

– Внутрь – ни ногой! Пойду осмотрюсь, а вы за этим вон следите. Попробуйте напоить, если вода есть, а лучше скорую вызовите.

Воды у нас нет. Лиза нехотя берётся за телефон, а я стою у ворот, глядя на удаляющуюся по аллее фигуру, и мне заранее очень не нравится всё, что он может там найти. У Вовы, конечно, рация, а у меня микрофон, и подкрепление наверняка уже бежит сюда…

Кажется, или дымом потянуло?

Гошка вдруг вскрикивает, вырывается из сумки и проскальзывает в ворота. Я ловлю отголосок необычного ощущения – вроде как там, впереди, есть что-то противное и неприятное, что нужно догнать и загрызть. Медвежья лапа под одеждой оживает, теплеет, вибрирует и тянет меня следом. Внутрь мне ужасно не хочется, однако людей маньяк, если оный там и имеется, пока не трогал.

Только драконов.

– Гоша!

– Катя!

– Да какого, б… Куда?!

Аллея заканчивается быстро, дыхалка тоже – но останавливаюсь я не поэтому. Вова, которого я успела обогнать, матерится за спиной, хватает меня за руку чуть выше локтя…

– Это ещё что за хрень?!

Я молча вырываюсь, хотя он почти и не держит. На небольшой круглой площади перед нами свалены тушки драконов: некрупных, разноцветных, все виды вперемешку. Пара чёрных питомцев Зверева лежат почти у моих ног. Они выглядят несколько крупнее прочих, но и близко не тянут на тех инфернальных тварей из цирка. Больше всего они сейчас напоминают таких же худых длинноногих псов, как у Кожемякина, с очень длинной игольчатой «шерстью» и вытянутыми мордами – только чешуйчатые хвосты портят впечатление. Сиренью не пахнет, нет вообще никаких запахов, и кровь на плитках растекается не пятнами ржавчины, а густым перламутром.

Значит, действительно не дикие.

Значит, маньяку действительно наплевать.

Амулет дёргает влево. Вова рядом рычит в рацию, на меня он, кажется, не смотрит, а если и смотрит, неважно. Я обхожу площадь по краешку, от неё аллеи расходятся крестом: прямо – двухэтажное каменное здание, выкрашенное бледно-зелёной краской, справа виднеются горки и лестницы, левая дорожка ведёт меня к жилым корпусам. Лысые кусты, прошлогодняя листва между стволами деревьев, выщербленная шестиугольная плитка под ногами, длинные одноэтажные домики, выстроенные подобием полукруга: четыре линяло-голубых, пятый обшит новеньким канареечно-жёлтым сайдингом и накрыт чёрной треугольной крышей. На газоне перед ним свалены стройматериалы.

Красная искорка мелькает на дорожке у жёлтого домика, и я снова перехожу на бег. Дымом пахнет сильнее, амулет вибрирует настойчивее, Вова матерится всё ближе, и к крыльцу мы подлетаем почти одновременно, но прежде чем он успевает снова меня схватить, я дёргаю ручку.

Заперто.

– Ломай дверь!

– Чего?!

– Живо! Там горит что-то, сам не чуешь?!

Вова с шумом втягивает носом воздух, но спорить действительно некогда. Одного точного удара молодецким плечом хватает, чтоб сорвать дверь с петель. Я окликаю Гошку, но ответа не получаю.

– За моей спиной чтоб была! – рычит Вова.

У меня на языке вертится что-то истерически-дурацкое про джентльменов, каменный век и пещеру с медведем, в которую принято первой пропускать даму, но в этой ситуации лучше послушаться. Натягиваю шарф на нос и шагаю следом.

На пластиковых окнах веранды видны заводские наклейки, стены совсем недавно покрашены: на жёлтом придверном коврике засохли синие брызги и банка с кисточкой торчит в углу. За второй дверью – широкий коридор-холл, тут сумрачно и по-настоящему дымно, я разбираю лишь, что окна по левую руку, двери по правую, а на полу тёмный линолеум, раскрашенный под паркет. Воняет дымом и какой-то химией, я кашляю, снова зову дракона, Вова хлопает дверями и что-то орёт – кажется, внутри есть люди и их надо выводить наружу. Тут мне слышится Гошкино чириканье, я бегу к самому дальнему от входа и самому тёмному углу, дёргаю приоткрытую дверь…

В лицо пышет жаром.

На пару мгновений меня ослепляет пламенем: от притока воздуха оно вспыхивает ярче. Проморгавшись, я соображаю, что горят столешница и тёмные шторы на окне, а до девушки, которая сидит на полу и, кажется, спит, прислонившись к кровати, огонь не добрался. Я подскакиваю к ней, начинаю тормошить, но реакции ещё меньше, чем было у охранника на Вову. Она дышит вообще?! Её голова безвольно откидывается назад, открывая шею, но нащупать пульс не получается, нет, не может быть, чтоб его не было, я, наверное, просто не там ищу…

Гошка верещит у меня за спиной. Я оборачиваюсь: он сидит на углу стола, до которого не добрался огонь, рядом с ним – смартфон с выключенным экраном и несколько мелких блестящих камешков, а чуть дальше…

Я повторяю подхваченную у Вовы фразу, натягиваю рукав куртки до кончиков пальцев – и сую руку в огонь.

Я умею управлять огнём.

Я умею, как вчера выяснилось, гасить чужую магию.

Я могу достать эту дрянь, вернее, ценную улику, вернее, то, что от неё осталось, и не обжечься тоже могу, ай-блин-зараза-больно!

– Платонова! – рявкают за спиной.

Меня хватают за куртку, оттаскивают назад, в холл, и Гошка тут же взлетает на плечо. Вова провинчивается внутрь, не разбираясь подхватывает девушку на руки, рычит, чтоб я валила нафиг немедленно, и тут же следует собственному совету. Я заторможенно оглядываюсь – и вижу на стене напротив себя огнетушитель.

А ещё б я умела с ним обращаться…

Я не успеваю даже снять баллон со стены – вернувшийся Вова делает это сам.

– Пшла, б… дура! В МЧС звони!

Джентльмен, ага.

Я выскакиваю наружу, пытаюсь отдышаться. Рядом со стройматериалами на газоне сложено четыре тела, включая девчонку из горящей комнаты. При дневном свете она выглядит даже младше меня: худенькая, стрижка мальчишеская, лицо бледное, но мне некогда её разглядывать, я кое-как одной рукой выцарапываю из сумки телефон, объясняю ситуацию диспетчеру, не смотрю на газон, вот вообще совсем не смотрю. Краем глаза замечаю на дорожке движение – ага, добралась подмога, вот пусть и оказывают первую помощь, я всё равно не умею, отхожу, прислоняюсь к стене соседнего домика, и руку не то колет, не то жжёт, и ой, мамочки, как меня сейчас накроет…

Появившийся рядом Князев встряхивает меня за плечи, убеждается, что я сфокусировала на нём взгляд. В его глазах явно читается что-то на языке Вовы, и мне хочется глупо хихикать.

– Катя, – очень спокойно говорит он, – с рукой у тебя что?

Я опускаю взгляд.

Вокруг моей ладони вздрагивает и колышется плотная огненная сфера, очень похожая на ту, что создавал Знак Саламандры. Мне чудится, будто огонь сознательно пытается прорваться к коже, злится, кусает рукав, но до ладони и того, что в ней зажато, не дотягивается.

Так. Без паники.

Я до боли закусываю губу. Давай, дорогая, ты сможешь, как на медитации: сила чувствуется в кончиках пальцев – а потом уходит, гаснет, исчезает, и огонь уходит следом…

Есть. Даже рукав погас. Сама себе огнетушитель, ну вы посмотрите.

– Так, – тем же тоном говорит Князев. – Это то, о чём я думаю?

Я молча разжимаю кулак.

На ладони лежит обгорелая соломенная куколка в обрывках красных ниток и с торчащей кверху косой.