Утром я просыпаюсь от звонка будильника. Попытки выключить его на ощупь успехом не увенчиваются, я кое-как разлепляю глаза и обнаруживаю, что, хотя на улице уже светло, до запланированного подъёма ещё целых пятнадцать минут и вообще звонит Сашкин телефон.

Сам Сашка дрыхнет богатырским сном у меня под боком и плевать хотел на внешние раздражители. Я пару раз тыкаю его пальцем – безрезультатно. Потом ещё некоторое время жду, когда звонящий отстанет или абонент таки проснётся, но моё терпение заканчивается раньше.

Телефон, как назло, лежит на полу, и, чтоб его достать, нужно либо встать окончательно, либо перегнуться через Сашку, но стоит мне решиться на второй вариант, как он меня ловит и прижимает к себе так, что я утыкаюсь носом в его плечо. И попробуй вывернуться, накачал мышцы на своих ежах…

…Хорошие такие мышцы, тёпленькие, и лежать на них удобно. Точно ли я хочу выворачиваться?..

Ещё б эта зараза электронная звонить перестала!

– Ну Саш!..

Он издаёт невнятное мурлыканье и трётся щекой о мою макушку, цепляясь щетиной за волосы.

– У тебя телефон!

В ответном бормотании разборчиво звучат два слова: «хрен» и «спать». И я бы даже не спорила, но звонит же, зараза!

– Ну хоть выключи его!

Сашка издаёт недовольное «бу-у-у», не глядя нашаривает телефон, подносит к уху и спрашивает:

– М-м-м?

Моё ухо недалеко, и мне отлично слышно, как из трубки категорически требуют:

– Саня, дуй на водохранилище живо.

Сашка глубоко вздыхает, приподнимая меня вместе с одеялом. Я закатываю глаза: вот ведь злые драконоборцы, никак не дают человеку выспаться!

– Хрмф… А чего сл… – зевок, – …чилось?

В трубке усмехаются.

– Да вот, маньяка поймали.

Я поднимаю голову. Сашка жмурится, потом несколько раз моргает и героически сдерживает очередной зевок.

– И кто это?

– Я, б… – нетерпеливо бросает Кожемякин. – Давай живей, надо собак срочно домой завезти.

С этими словами он отключается, оставляя нас недоумённо таращиться друг на друга.

– Это он так шутит? – наконец спрашиваю я.

– Хрен его знает. Блин, машину на работе оставил… – Сашка сердито сопит и растирает лицо ладонями. – Голова ещё гудит… Ты мои джинсы не видала?

Я тыкаю пальцем. Гошка за ночь устроил себе гнездо из разбросанной одежды и с удобством там дрыхнет. Сашка вздыхает, но встаёт и идёт отбирать у дракона свои шмотки, а я позволяю себе ещё немного поваляться, полюбоваться фигурой будущего супруга и подумать о том, что вчерашние турнирные «ежи» подняли бы своего победителя на смех, если б им довелось увидеть, как он сюсюкает с козявкой, которая даже мельче кошки.

Но им уже всё равно. А мне тоже пора вставать.

Когда ж ещё покажут настоящего маньяка?

* * *

От шоссе, где нас высадил таксист, до нужного места приходится топать по грунтовке, а потом и вообще по бездорожью. Я здесь не ориентируюсь от слова «совсем», но Сашка уверенно тащит меня сквозь бурьян к зарослям: летом была бы сплошная стена зелени, а сейчас видно, как между стволами поблёскивает на утреннем солнышке вода. Тропа, ведущая к пляжу, зачем-то перегорожена красно-белой ленточкой, и возле неё торчит незнакомый парень в форме.

Будний день, восемь утра, конец марта. Они боятся, что толпа народу явится купаться и помешает следственным действиям?

Порыв ветра приносит с берега запах химической сирени. Сашка нервно озирается.

– Василич обычно вон там машину ставит, – поясняет он негромко, тыча пальцем в сторону муниципальной стоянки. – А в засаде как раз в этих кустах сидел…

Тропа сразу за ленточкой идёт резко вниз, да ещё под углом, и что там на берегу происходит, вообще непонятно. Сашка пытается дозвониться до наставника, дежурный подозрительно на нас поглядывает, а когда третий подряд звонок срывается, окликает:

– Эй, не ты Соколов, случаем?

Сашка резко оборачивается.

– Ну я. А чего?

Дежурный щурится против солнца, видимо, сверяя внешность собеседника с полученным описанием, потом берётся за рацию, негромко что-то туда говорит, получает ответ и манит нас поближе:

– Паспорт с собой?..

Приветливость полиции объясняется очень просто: сразу за поворотом обнаруживается Князев. Он оглядывает нас с головы до ног и вздыхает.

– Ну вот скажите мне, Александр Евгеньевич, на кой нужно было её сюда тащить? На дохлого дракона смотреть?

– На маньяка, – огрызаюсь я. – Что, в этот раз потенциальные подсказки от Ундины вас не интересуют?

– Меня интересует запереть тебя где-нибудь от греха, – ворчит капитан. – Твоему жениху тоже стоило бы этим поинтересоваться.

– Я здесь, вообще-то, – мрачно напоминает Сашка. – И шли б вы, Олег Андреевич, на хрен с вашим интересом вместе. Что там?

Капитан усмехается.

– Я же говорю: дохлый дракон.

Он машет рукой, веля следовать за ним, и мы спускаемся сквозь заросли к длинному и узкому песчаному пляжу. Справа, у самых кустов, ещё один полицейский держит на поводках пару крупных псов: бело-рыжих, длинноногих и длинномордых. Сашку они узнают, вскакивают и начинают вилять хвостами, один пару раз гавкает. Он дёргается было к ним, но передумывает.

– А Василий Никитич?..

Князев шагает в сторону, давая нам пройти. Дальний край пляжа загибается полумесяцем, обрыв и заросли там сходят на нет – не дорога, но полицейский уазик пробраться сумел. Рядом с ним стоят трое мужчин в форме и один в камуфляже.

Похоже, Кожемякин не шутил.

Но какого лешего?..

Поперёк пляжа, ровно между нами и уазиком, лежит дракон. На дельфина он не похож, даже с учётом приставки «псевдо», скорее, на Лох-Несское чудовище, как его рисуют на картинках: длинная шея, небольшая голова, толстенькая тушка обтекаемой формы, ласты, как у моржа, и размер тоже вполне моржовый. В норме они кирпично-оранжевые, но конкретно этот уже потускнел до бурого, а вокруг головы колышется тень от зарослей, вызывая ассоциации со щупальцами. Передняя часть туши утопает в залитом кровью песке, хвост лежит на мелководье, и рядом с ним копошится что-то мелкое. В первый миг я думаю про ещё одну собаку, но почти сразу понимаю, что это детёныш.

Ох, ёлочки…

Сашка тянет меня за руку, чтоб обойти тушу по краю пляжа. Я закусываю губу, чтоб не разреветься, и иду за ним, стараясь выгнать из головы жалостливые мысли о малыше, которому теперь предстоит жить без мамы. И ведь ни в какие добрые руки его не взять…

Да что за сволочь это сделала, а?!

Потенциальная сволочь при виде нас ухмыляется.

– А, вот и мой юный оруженосец со своей дамой сердца. Хотя после вчерашнего полноправный рыцарь, чего уж… Руки не подам, прости. – Он звенит наручниками на запястьях. Мне хочется его стукнуть, чтоб не кривлялся, но он почти сразу принимает деловой вид. – Так, Сань, фургон на стоянке, его уже вроде обыскали, шмотки тоже, да? – Он косится на Князева, тот кивает. – Будь другом, проверь там по списку в протоколе, собери и закинь домой. Доверенность на тебя там в бардачке лежит, знаешь где. И за девчонками моими присмотри. – Он кивком указывает на собак.

Сашка растерянно оглядывается.

– А… Что случилось-то?

Улыбка Кожемякина становится шире.

– Ну не тупи. Тушу видишь? Браслеты, – он снова звякает наручниками, – видишь? Выводы делай сам. Капитан, я готов, можем ехать.

– Василь Никитич…

– Гулять два раза в день, корм там пока есть, где лежит, знаешь.

Сашка зло шипит, стряхивает мою руку, в два шага подходит к наставнику, встаёт напротив. Некоторое время они сверлят друг друга взглядами, потом Кожемякин фыркает и вдруг поворачивается ко мне.

– Ну что, Катерина, – в его голосе слышится надрывное веселье, – попробуешь себя в роли детектива ещё раз? Опыт вроде есть.

– Опыт есть, Знака и полномочий нет, – отвечаю мрачно. – Все вопросы вон, к капитану.

– Вот, слышал? – подхватывает Кожемякин. – Все вопросы к капитану, а меня уже клопы в камере заждались.

Один из конвойных кривит рожу так, словно вот-вот начнёт доказывать, что никаких клопов в изоляторе нет, а комфорт тянет на пятизвёздочный отель. Но тут Князев машет рукой, арестованного упаковывают в уазик, и водитель медленно, осторожно даёт задний ход.

Когда рычание мотора и треск веток стихают, Сашка сплёвывает на песок и негромко матерится. Князев вздыхает.

– Вот и я так думаю, – произносит он и глядит на свой перстень. – Сам обнаружил тушу, сам нас вызвал, сам своими ручками ножик окровавленный вынес, мол, виноват, во всём признаюсь, всё подпишу. И на вранье его, заразу, поймать не удаётся.

Я припоминаю, как Кожемякин уходил от ответа на Сашкины вопросы. И ведь действительно, фраза «я убил дракона», за которую мог бы зацепиться определяющий ложь артефакт, произнесена не была – как и противоположная.

Вот только правила никто не отменял. Ножик с отпечатками пальцев у полиции есть, а алиби нет, ибо на пляже в эту ночь знаменитый драконоборец торчал в гордом одиночестве.

Или кто-то ещё тут всё же был?..

К Сашке подводят нервничающих собак, и он отвлекается: чешет их за ушами, гладит длинные морды. Обе тут же успокаиваются, начинают ластиться, виляют хвостами, а одна даже пытается поставить передние лапы Сашке на плечи и лизнуть в нос – размеры вполне позволяют. Он фыркает, отстраняется, грозит пальцем и тут же снова зарывается ладонью в волнистую шерсть. Гошка, до сих пор сидевший в сумке тихонько, высовывает нос и ревниво чирикает.

– А что со следами? – спрашиваю я, одним пальцем гладя дракона по макушке. – Похожи на те, у водозабора?

– Ну как сказать… – тянет Князев. – Размер – плюс-минус тот. Вот только… – Он присаживается на корточки и протягивает руку: – Бобик, дай лапу!

– Это Верба, – бурчит Сашка, придерживая собаку за ошейник, но она на удивление послушно выполняет команду. – А вторая – Ива.

Капитан пожимает плечом, называет собаку умницей и хорошей девочкой и тут же переворачивает лапу «ладонью» вверх: на розовые подушечки налипли мокрые песчинки. Верба вываливает из пасти язык и шумно дышит, но не сопротивляется.

– Когти видим? – Князев тычет пальцем. – Подрезаны. И шерсть между подушечками выстрижена аккуратненько. И если собачка оставляет след… – Он отпускает лапу и хлопает собаку по боку, вынуждая сделать шаг в сторону. На влажном песке остаётся довольно чёткий отпечаток. – Ну вот, каждую подушечку видно. А мои эксперты хором заявили, что тем зверюгам, что были у реки, маникюрчик делали очень давно.

Я невольно кошусь на собственные ногти, которые тоже давно не видели приличного маникюра, потом спохватываюсь и прячу руки за спину.

– Ну а если их постригли сразу после реки?

– Отличный вопрос, – кивает Князев. – Что скажете, Александр Евгеньевич?

– В прошлый вторник, – мрачно отвечает Сашка. – Сам же и стриг, Никитич раз в две недели требует.

– Экие у вас традиционные, я бы даже сказал, средневековые отношения, – умиляется Князев. – Носки мастера тоже ученики стирают?

Сашка зыркает на него зло, тут же отворачивается и принимается гладить Вербу между ушей. Та довольно жмурится, Ива тоже тычется носом в Сашкины ладони, напрашиваясь на ласку. Капитан как ни в чём не бывало встаёт и отряхивает руки.

– А драконов убили самое раннее в среду, – задумчиво изрекает он, подняв указательный палец. – Так что не бьётся. Кстати… Я так понимаю, что у вас, Александр Евгеньевич, алиби на эту ночь имеется. А позвольте уточнить: почему наставник сегодня вас с собой не взял?

– Так я выпил, – с неохотой отзывается Сашка.

– Так он тоже выпил. И вечером с вами, и потом тут, на берегу, добавил. Так и сказал: перебрал, отрубился, очнулся – труп.

Сашка косится на него, потом пожимает плечами. Князев ловит мой взгляд – не слишком добрый, – хмыкает, но от вопросов о подробностях совместно проведённой ночи воздерживается. Вместо этого он достаёт рацию и зовёт Семёна с протоколом и списком изъятых у Кожемякина вещей. Их немного: на куске полиэтилена возле самых густых кустов лежат рюкзак, дождевик, бинокль, фляга, ключи…

– Термос не тот, – вдруг говорит Сашка, скручивая с оного крышечку. – У него вот тут петелька отломилась, давно уже, а здесь целая.

– Вы позволите?

Князев забирает термос и внимательно осматривает. Обычный такой, серебристый, по краю крышки кольцо из чёрного пластика, а на нём – петелька для ремешка.

– Крышка другая, – резюмирует он наконец. – На ней и царапин меньше, чем внизу. А здесь, кажется, была наклейка…

Он скребёт ногтем липкий квадратик на крышке, потом оглядывается, словно надеется увидеть второй такой же термос, но на пляже даже мусора нет, если не считать таковым дохлого дракона.

Дракониху.

Как она вообще очутилась на пляже? Такую тушу собаками из воды не выгонишь, тут пара метров от берега – и глубина…

В итоге термос Князев таки отбирает на экспертизу. Сашка спохватывается, что собаки наверняка голодные, сгребает вещи в рюкзак и наматывает поводки на кулак.

– Шефу надо позвонить, что мы задержимся…

Он кривит губы, глядит на собак, на меня, на Князева. Я вспоминаю, что дом Кожемякина, во-первых, за городом, а во-вторых, в противоположной от работы стороне. Пока Сашка будет туда-сюда кататься, полдня пройдёт.

Я уже собираюсь сказать, что вызову такси, но Князев успевает раньше:

– Я её подвезу. Надо ж убедиться, что она ни во что по дороге не вляпалась.

Сашка морщится, но кивает и на прощальное рукопожатие таки отвечает. Я чмокаю его в щеку, и он уходит по оставленной уазиком просеке.

Князев глядит на часы.

– Семён Семёныч, пни этих, с прицепом, где их носит до сих пор? Не до ночи же нам эту тушу сторожить. Экологи уже всё осмотрели, драконоборцы тоже.

Семён берётся за телефон. Я оглядываюсь на дракониху, но тут же отворачиваюсь.

– А драконит в его вещах не нашли, – говорит вдруг Князев. – Он заявил, что никакого кристалла и не видел, и вообще пьяный был. Эксперты, конечно, остаточное излучение замерят, может, и правда. Но чует моё сердце, что кого-то наш Василий Никитич покрывает, да так, что сам сесть готов.

Я оборачиваюсь.

– А что, могут и посадить?

Князев пожимает плечами и глядит вдаль.

– Ну, ножик, кредиты опять же… Хрен знает, Кать. Мне в контексте вчерашнего разговора всюду мерещатся подвохи. – Он невесело хмыкает и добавляет: – Мы теперь всем составом раз в месяц сдаём экспресс-тесты на ментальные воздействия, кто не сдал – отстраняют. Этого тоже надо будет проверить.

Я отвожу взгляд. Хочется сказать что-то утешительное, но капитан полиции – не Гошка, с ним не посюсюкаешь…

Князев будто распознаёт мои намерения. Сдвигает очки на кончик носа, насмешливо глядит на меня поверх затемнённых стёкол и кивает в сторону, куда ушёл Сашка.

– Твоему-то хорошо, чуть что – и в реанимацию.

Внутри меня тут же вскипает возмущение, уничтожая на корню все ростки сочувствия. Но прежде чем я успеваю подобрать слова, за кустами в начале тропы слышится сперва сердитый женский голос, а потом – возмущённый мужской:

– Девушка, ну куда?!

Прорвавшаяся сквозь охрану девица в голубых джинсах и светлой ветровке с капюшоном бегом вылетает на пляж, резко тормозит, ахает и зажимает рот обеими ладонями. Гошка радостно чирикает. Дежурный добегает до нарушительницы, ловит её за руку, она резко дёргается, капюшон сваливается с головы, и по огненно-рыжим кудрям я опознаю знакомую заводчицу. Невысокий рост, хрупкое сложение и стиль унисекс действительно делают её похожей на школьницу, но так-то она меня старше лет на десять.

– Лиза!

Я подбегаю ближе, и она меня тоже узнаёт.

– Катя!

На меня тут же изливается целый словесный водопад – голос у неё по-девчоночьи звонкий. Краем глаза я вижу, как Князев машет рукой, веля дежурному отпустить добычу, тот нехотя слушается. Лиза делает паузу, морщит нос с таким видом, будто вот-вот покажет ему язык, но сдерживается и ловит меня за обе руки. За каких-то пять минут я узнаю, что она руководит группой волонтёров, которые взяли на себя заботу о драконах в водохранилище: подкармливают, очищают берега от мусора, ругаются с разными службами, выбили в Департаменте запрет на охоту, а в муниципалитете – проект смотровой площадки и ограждения. Крупные драконы в нашем регионе – редкость, в водохранилище всего шесть особей, и Лиза с друзьями всячески заботится о том, чтобы они чувствовали себя комфортно.

– Сволочи, ну какие же сволочи, – бормочет она, выпуская наконец мои руки. Делает несколько шагов к дракону, потом, спохватившись, отшатывается назад. – Бедненький, маленький, как же ты теперь без мамы? Его ведь свои же сожрут…

Лиза беспомощно оглядывается и смотрит почему-то на Князева.

– Вы можете его забрать? – уточняет капитан.

Лиза убито мотает головой.

– Да куда мне… Был бы хоть сухопутный… Да вы же знаете, они в неволе не живут совсем… Если б хоть сеткой огородить…

Она всхлипывает и закусывает кулак. Я не удерживаюсь и тоже шмыгаю носом. Князев вздыхает и косится сперва на неё, потом на меня.

– Полкилометра выше по течению, – говорит он, – старый детский лагерь. Циркачи там обосновались – вот те, на которых вы в субботу с Владом ходили, Зверев у них директор. Может, возьмут? Водные драконы у них вроде тоже есть, должны как-то организовать содержание…

Лиза вскидывает голову и будто загорается изнутри.

– Зверев? Анатолий Сергеевич? Ой!.. Я сейчас же побегу, товарищ капитан, спасибо большое! Только вы её не увозите, пожалуйста, пока я не вернусь, он же уплывёт сразу!..

– Я с тобой!

Лиза радостно кивает, хватает меня за руку и уже собирается рвануть вверх по тропе, но утыкается носом в дежурного. Князев тут же прихватывает меня за рукав и, быстро улыбнувшись, отводит в сторонку.

– Ну и куда?

Я удивлённо хлопаю глазами.

– Я ж с ним лично знакома, – поясняю очевидные вещи. – Проще будет договориться! Ну и… Вдруг кто из его сотрудников видел чего?

Капитан трагически закатывает глаза.

– Платонова, блин! Повторяю вопрос: ты-то куда намылилась?! Я с ней Семёна отправлю, у него, по крайней мере, полномочия на опрос свидетелей есть!

– А у меня – личное знакомство и поручение Ундины!

– Ты ж не хотела его выполнять!

А я и сейчас не хочу. Но вид осиротевшего драконёнка и всхлипывающей Лизы будит внутри нездоровый энтузиазм и желание навалять вот прям всем. Наверняка цирковых драконов тоже выгуливают, а полкилометра вообще не расстояние. К тому же привязанные фамильяры не дикие драконы в клетках, они могли забеспокоиться, что-то услышать, среагировать на магию. А два человека, владеющие драконами, уж точно найдут, о чём поговорить, вдруг и вспомнится что-то, чего полиция спросить не догадается?

Все эти соображения я вываливаю Князеву. Он в ответ глядит на меня прямо матом.

– Нарываешься, Платонова, – шипит он. – Ох как нарываешься… Сеня, бегом ко мне! – гаркает он на весь пляж.

…Через пять минут мы с Лизой и Гошкой выбираемся на ведущую к лагерю дорогу. Скрытый микрофон, приколотый под воротником моей куртки, передаёт звук Семёну на телефон, а в небе над нашими головами парит квадрокоптер. Сзади топает давешний дежурный Вова – мало ли, вдруг в лесу ещё какой маньяк завалялся.

Я гоню от себя мысли, что Зверев был в списке подозреваемых при первом убийстве, и сосредотачиваюсь на том, чтоб не выпустить Гошку из сумки.

Медвежья лапа под рубашкой тихонько вибрирует, настраиваясь на поиск…

Чего?

А действительно, куда ж меня опять несёт?..