В понедельник я являюсь в офис пораньше, чтоб успеть пообщаться с Настасьей. Выглядывать из автомата в половине девятого ей не очень хочется, но яркая куколка срабатывает не хуже блесны на щуку.

– Какая прелесть! Это мне? Ой, какая чудесная!

В благодарность я получаю отменно вкусный кофе и присаживаюсь возле автомата на подоконник – жаловаться на личную жизнь.

– Ну Ка-а-тя-а, – укоризненно тянет подруга, баюкая Веснянку в ладонях.

Я опасалась, что она не сможет взять куклу в руки, как не может погладить, например, Гошку, который всякий раз с надеждой тянет к ней морду. Но как выясняется, взять подарок от чистого сердца она способна, более того, вложенная при создании и дарении энергия действует на духа весьма благотворно. Потому, кстати, в задачи техотдела входит организация еженедельных подношений – другой зарплаты духам, в общем-то, и не нужно.

– Он же ради тебя старается! Чтоб свадьба, чтоб красиво было! Вот как в том буклете: выездная регистрация, арка с цветами, шатёр с огоньками, и фотосессия, и платье!.. Кстати, платье-то ты выбрала?

Я сердито мотаю головой. Красиво-то оно красиво, но я уже согласна расписаться вообще без церемонии. И пусть на меня обижаются какие угодно неприглашённые родственники с любой стороны, зато жених будет рядом, а не в диком лесу с дикими, чтоб их, ежами и не менее диким Кожемякиным.

– Ну Ка-а-тя-а, – повторяет Настасья. Присаживается рядом, вздыхает. – Ну посмотри с его стороны! Платье ты не хочешь, церемонию не хочешь… А если он подумает, что ты и свадьбу не хочешь?

– Хочу! – возмущённо возражаю я.

– И что ты для этого делаешь?

Хм.

А того, что я его люблю, ношу кольцо и вообще согласилась идти замуж, уже недостаточно?..

Однако слова Настасьи заставляют меня задуматься. Я возвращаюсь за стол, обнаруживаю полное отсутствие присутствия кого бы то ни было и, поколебавшись, решаю заняться вопросом платья прямо сейчас. Ну действительно – что я за невеста, без платья-то? И почему бы всё-таки не посмотреть каталог «Лебёдушки», если уж Сашке это интересно?..

Что ж, мои опасения о сарафанах и кокошниках с иллюстраций к детским сказкам не оправдываются. Оно всё, конечно, тоже имеется, но в разделе «Современные свадебные платья» действительно есть очень красивые модели. На одной страничке я даже задерживаюсь надолго: прямой силуэт, летящие рукава, молочное кружево поверх белого шёлка, изящные вставки неяркой обережной вышивки с традиционными узорами и бисером…

Цена, конечно, тоже хороша, и меня задушит жаба отдавать такую кучу денег на наряд для одного раза. Но до начала рабочего дня целых пять минут, в кабинете всё ещё никого, кроме меня и Гошки, и руки сами тянутся открыть следующую вкладку: жениху ведь тоже нужен костюм!

Однако мужской каталог немедленно портит мне настроение, потому что моделью, демонстрирующей рубашки, внезапно оказывается…

Кожемякин.

Я медленно листаю странички. Нет, я в целом знала, что он позиционирует себя как подчёркнуто русского богатыря и одевается соответственно. Но только сейчас, просматривая каталоги, я начинаю соображать, что, во-первых, где-то это всё ему должны шить, во-вторых, мой «драконоборческий» амулет очень похож на то, что носит он, и в каталоге мастерской «лапки» тоже имеются, с пометкой, что зачарованы они специалистом высокой квалификации, а в-третьих…

Курсы Сашке посоветовал некий друг, называть которого он мне не пожелал.

Выходит, что Кожемякин знаком с Ириной.

Не на её ли бизнес он, интересно, брал свои кредиты?..

Что ж, это мы выясним.

Увы, интересующие меня вопросы приходится отложить на потом. Сашка на работе не появляется ни в девять, ни в половине десятого: Иванченко таки поддержал идею о патрулировании водохранилища, и теперь лояльные драконоборцы бдят в кустах по расписанию.

– Василий давным-давно учеников не брал, – извиняющимся тоном говорит Георгий Иванович в ответ на моё возмущённое шипение. – А опыт-то надо передавать! Я ему уж сколько раз говорил, не спугнуть бы теперь, раз согласился! Да и работы вроде немного… – Я набираю побольше воздуха, но шеф быстренько сдаёт позицию: – Давай мне свежие заявки на лицензии, сам посмотрю.

Если он думает, что таким образом облегчит мою жизнь, то зря: навыки обращения с базой у него оставляют желать лучшего, всё равно ж будет дёргать и просить помочь. А вот шиш я к нему приду, раз они все так!

Сгружаю на стол начальства стопку папок, выхожу, очень стараясь не хлопнуть дверью. Опыт у них, как же! А у меня вот архив, и что с ним делать?!

Специалист по архиву, на моё счастье, опять является с утра и в таком виде, что ненадолго затмевает драконоборцев и их коварство.

– Ты от Лерки, что ли, заразился?

Влад ухмыляется и стаскивает тёмно-серую джинсовку. Штаны на нём сегодня чёрные, толстовка тоже чёрная, поверх неё – толстенькая такая цепь с шипастой подвеской. На спине белым напечатан портрет известного рок-музыканта со стоящими дыбом волосами, да и шута на подвеске я при ближайшем рассмотрении узнаю.

– Мама уехала в командировку, – поясняет это чудо. – Мы с Антоном заключили договор: я одеваюсь как хочу и могу гулять где угодно аж до одиннадцати, он ужинает с пивом перед телевизором, еду заказываем с доставкой, а через неделю оба честно скажем, что вели себя хорошо и чётко по оставленной инструкции. Ну и если нас вдруг опять уволочёт в лес, с чёрными штанами проще будет.

Я фыркаю и включаю чайник, всем видом показывая, что ни в какой лес не собираюсь. Однако шут наводит меня на некоторые мысли. Чтение предоставленных Князевым материалов я пока отложила, но музыку-то послушать можно?..

Из интернета, как известно, ничего не исчезает бесследно, и найти последний альбом «Белены» под названием «Я желаю…» удаётся довольно быстро. На обложке-миниатюре оранжевый человечек на тёмно-сером фоне в круговом орнаменте, напоминающем солнце. Строчки в плейлисте ни о чём не говорят: «Желание первое», «Желание второе», – так что я просто завариваю чай, выдаю Владу задание, надеваю наушники и запускаю проигрыватель.

Ну, музыка.

Ханги, бубны, много стучащего, шуршащего и звенящего, переборы гитары и переливы флейт. На рок в моём понимании композиция похожа мало и вызывает ассоциации с летним солнечным утром, в которое случайно забрела дождевая тучка: капли барабанят по листьям, крышам, стёклам, всё журчит и плещется, всё мокрое и блестящее, и солнечные зайчики носятся, и радуга над домами, и пахнет мокрой землёй, свежей зеленью и озоном. В какой-то момент ловлю себя на том, что улыбаюсь, притоптываю в такт и даже пытаюсь подпевать без слов, хотя вокала нет ни в этой композиции, ни в двух следующих.

Сквозь музыку пробивается то водопад в тропиках, то гроза на морском побережье, то вдруг современный город. Я слышу шум машин, чириканье светофоров, звон трамваев, голоса – то далёкие, сливающиеся в монотонный гул, то чёткие, звучащие будто совсем рядом. Кажется, что вот-вот удастся разобрать слова, но фразы дробятся, переплетаются, затихают, заставляя напрягать слух, возвращаются словно бы с другими смыслами, и я раздражаюсь, практически злюсь и очень хочу ворваться в этот воображаемый город, расслышать, понять, догнать скользящую по улицам тень. Мне кажется – нет, я уверена! – что меня зовут, что где-то там, впереди, нужна моя помощь, это важно, срочно, скорее, бежать! Сердце колотится где-то в горле, дыхания не хватает, по лицу хлещет дождь, смешиваясь со слезами, я бегу вдоль улицы, а сквозь асфальт и каменную кладку прорастает лес, раскрывается листьями папоротника и запахом ягод. Чавкает холодная грязь под ногами, между деревьями клубится туман, зло щерятся на поляне деревянные идолы – их рты измазаны тёмным, у подножия желтеют осколки костей. Древний сруб из тёмных брёвен слепо глядит провалами окон, тяжёлая дверь впивается в пальцы занозами, страшно, не хочу, не надо, звериные следы на грязных досках, крышка подпола откидывается в сторону, запах пыли и затхлости забивает горло, чёрный квадрат в полу всё ближе, и я точно знаю, что там, внизу, меня ждут – чтобы сожрать. Пытаюсь вырваться, дёргаюсь, словно сквозь вату слышу жалобное верещание Гошки, кричу…

Прихожу в себя.

Отмахиваюсь от ватки с нашатырём.

Дышу.

Чувствую, как Гошка цепляется передними лапками за моё плечо и тычется носом в шею.

Открываю глаза.

Обнаруживаю перед собой две встревоженные физиономии: слева шеф, справа Влад со стаканом в руках ловит мой взгляд и пытается улыбнуться:

– Водички?

Тут же ощущаю дикую сухость в горле, кашляю, киваю. Делаю несколько глотков – вода ледяная и почему-то отдаёт пылью, но, по крайней мере, теперь я снова могу говорить, хотя и хрипло.

– Что случилось?

Влад косится на шефа, приглаживает волосы растопыренной пятернёй.

– Ну… обморок? Наверное. Я сижу, страницы нумерую, и вдруг этот вон, – кивок на Гошку, – как заверещит! Я аж подскочил, а ты сидишь, глаза закрыты и на внешние раздражители не реагируешь, совсем ваще.

Я осторожно массирую шею: чувство такое, будто сорвала связки, хотя вслух, получается, и не орала.

– Ты себя как чувствуешь? – подозрительно спрашивает Георгий Иванович. – Не простудилась? Температура, может?

Неопределённо шевелю пальцами. Кроме горла слегка ноют виски, но в целом вроде бы всё нормально – до тех пор, пока попытка встать не вызывает приступ головокружения и слабости, да такой, что я складываюсь пополам и роняю голову на сложенные на столе руки.

А может, и температура. А может, и простудилась. Надо было вчера утром послать Князева подальше, пусть бы сам в своей речке ноги мочил…

Георгий Иванович щупает мой лоб и хмурится.

– Домой, – постановляет он. – Отлежишься день-два, никуда эта работа не денется.

Я вяло пытаюсь протестовать: турнир же вот-вот, а база, а лицензии! – но меня не слушают. Дорогое начальство лично достаёт из шкафа мой плащ, помогает одеться, под ручку ведёт к выходу, без разговоров утрамбовывает в машину и отвозит домой, да ещё и провожает до квартиры. Мне велят отдыхать, пить горячий чай с мёдом, полоскать горло ромашкой и следить за температурой, а если завтра лучше не станет – вызывать врача.

Чего-то горячего и сладкого хочется ужасно. Облепиховый чай в сочетании с вишнёвой шоколадкой и шерстяным пледом работает на ура, самочувствие почти сразу ползёт вверх. Дракон успокаивается и сворачивается клубком в ногах, а я тянусь за выданной Князевым папкой. Шаманы и ведьмы пока подождут, а вот что за дрянь такую я слушала, интересно?

Вопрос, почему я полезла сперва слушать, а потом читать, оставим на совести шила.

Быстро выясняется, что материалы на Беленкова занимают больше половины всей папки: в основном это краткие досье на жертв и более развёрнутые – на участников группы. Копаться в биографиях двухсот с лишним человек мне не хочется, проглядываю по диагонали – среди погибших много молодых девчонок.

Свидетельские показания об эффектах от музыки собраны в отдельное заключение. Большинство слушателей признаётся в положительных ощущениях, вплоть до эйфории, а то и оргазма. Видения тоже посещали многих: как резюмировали специалисты, пятьдесят три процента опрошенных видели исполнения собственных желаний, двадцать четыре ловили просто приятные образы, пять процентов особой реакции не заметили – мол, прикольная музыка. А вот у оставшихся восемнадцати мелодии вызывали тревожность, раздражительность, агрессию, панические и суицидальные настроения, нарушения сна, а видения если и были, то мрачного характера.

Ну хорошо, допустим, мне не повезло попасть в эти несчастные восемнадцать. А как объяснить головокружение?

Я быстро запутываюсь в отсылках на этнографические работы разных учёных, названиях народов и географических привязках, но улавливаю общую идею: Беленков для своих текстов использовал переводы заклинаний, под которые разные колдуны и шаманы совершали жертвоприношения. Фразы типа «возьми моё сердце, возьми мою душу» в песнях современных исполнителей вообще не редкость, но фоном шли оригинальные песнопения, а вот они уже создавали опасные колебания эфира. Сперва толпу на концерте разогревали ритмичными позитивными мелодиями, вызывали отклик дара, потихоньку вводили в транс, а потом…

Про «потом» конкретики мало, только предположения. Версия первая: чтобы собрать и сохранить энергию поклонников, Беленкову нужен был артефакт-накопитель. Однако ни в ангаре, где проходил последний концерт «Белены», ни на репетиционной базе, ни в квартирах участников группы ничего подобного найти не удалось, да и выжившие свидетели ничего по этому вопросу не пояснили.

Версия вторая: сам Михаил обладал даром такого типа, что мог без вреда для себя поглощать и перерабатывать большие объёмы энергии. Элементали, к слову, поддержали именно этот вариант, однако у экспертов он вызывает сомнения: один так прямо заявил в своём заключении, что Беленков должен был либо сгореть ещё до появления Саламандр, либо тут же на месте творить какое-то сложное колдовство. В представленных расчётах мне почти ничего не понятно, кроме вывода о том, что полученная таким образом энергия не могла рассеяться сама по себе, без каких-либо эффектов.

От осознания этого факта мне становится не по себе. Это что ж получается – если песенка-паразит на меня так подействовала, артефакт действительно существует и работает?!

Документы меня слегка успокаивают: прослушивание альбомов в домашних условиях должно было усилить лояльность к исполнителю и вызвать желание явиться на выступление лично. Я бы ни за что не купила билет на группу, от песен которой меня тошнит, но я и не вхожу в пятьдесят три процента потенциальных доноров.

От чтения распечаток начинает болеть голова. Я для очистки совести пролистываю подборку почти до конца и цепляюсь взглядом за фото. Лица в чёрно-белом гриме чёрно-белая распечатка искажает до полной неузнаваемости, и о том, что это певец в окружении поклонниц, я догадываюсь методом исключения. Несколько секунд я вглядываюсь в изображение, пытаясь понять, что мне не нравится: Беленков в центре, рядом восемь девушек, ещё двое парней, и у всех в руках…

Куклы?

Присматриваюсь, переворачиваю пару страниц, нахожу картинку лучшего качества. Действительно, куколки: безликие соломенные скрутки, обрывки лент, нитки на запястьях, на шеях, крестом через грудь – на распечатке они кажутся чёрными, но я уверена, что красные. У некоторых торчат соломенные косы, у других, тех, что в руках парней, торчит кое-что ещё, третьи связаны парами, как те «неразлучники» у Ирины в кабинете.

Старательно гоню от себя ассоциации – мало ли, кому нравятся народные традиции! – но моё «не по себе» усиливается с каждой страницей. На распечатках скриншоты из соцсетей с подборками фотографий горящих кукол, тонущих кукол, утыканных иглами, разрезанных ножницами…

Б-р-р.

На обложке альбома, который я неосмотрительно начала слушать, тоже, оказывается, изображена кукла: ручки-ножки-голова из соломы и ниток, ни ленточки, ни лоскутка – только пятно напротив сердца оказывается головкой булавки. На развороте вкладыша в диск, где обычно пишут тексты песен, Беленков скалится в камеру, сжимая куклу в зубах. «Желаешь? – спрашивает подпись к фото. – Убей!» Рядом кратенькое описание придуманного им ритуала: оказывается, для того чтоб мечта сбылась, её нужно метафорически убить, отвязав тем самым от себя. Инструкция прилагается: берёшь солому и нитки – красные! – собираешь человечка, вкладываешь в него всё самое сокровенное, а потом убиваешь под музыку с альбома любым удобным способом. Жертва принесена, освободившаяся энергия ушла к духам, теперь жди – и дождёшься…

Если выживешь.

Быстро пролистываю документы. Смертей после ритуала в прошлый раз не зафиксировали. Но ведь сейчас у неизвестного злоумышленника нет ни концертов, ни тысяч поклонников, готовых на добровольные пожертвования…

У меня дрожат руки.

Князев трубку не берёт. Шиплю сквозь зубы, фотографирую страницу…

Белый экран.

Не поняла.

Смотрю на распечатку. На телефон. Снова на распечатку – и обнаруживаю, что буквы побледнели.

Ничего себе защита информации от копирования!

Выпутываюсь из пледа, вскакиваю, едва не падаю от очередного приступа головокружения. За те пару минут, что я пытаюсь найти блокнот и карандаш, распечатка выцвела настолько, что текст едва угадывается, переписать удаётся самое основное и с кучей сокращений. К счастью, те страницы, которые я не фотографировала, попыток к бегству не делают, но вынимать их из папки я опасаюсь.

Полдня печатал – а потом, видимо, полдня зачаровывал. Ха.

Залпом допиваю чай, заставляю себя дышать ровно. Набираю Семёна – ну хоть этот никуда не делся.

– Привет, где твоё начальство?

– На совещании, – без удивления отзывается он и тут же поясняет: – Ты пятый человек, который мне звонит с этим вопросом за прошедший час. Тебя записывать в очередь жаждущих внимания светлейшего Князя? Случилось чего?

Я защипываю переносицу, пытаясь понять, а случилось ли и что именно, если таки да.

– А скажи мне, пожалуйста, – говорю медленно, – та девочка, про которую вы рассказывали, с амулетом. Она случайно в процессе зарядки музыку не слушала?

Семён шуршит бумагой.

– Наушники рядом лежали, ага.

– А ещё что?

– Телефон, катушка ниток, зажигалка, пепельница… Погоди, а тебе зачем?

Я сглатываю – в горле опять становится ужасно сухо.

– А в пепельнице, – спрашиваю хрипло, – не осталось обрезков соломы?..

…Через полчаса «светлейший Князь» заезжает ко мне вне всякой очереди.

– И ведь сам лично эту папку в руках держал, – ворчит он, просматривая распечатки. – Нет бы глянуть…

– Ты ж весь день печатал, – ехидно напоминаю я. Он отмахивается, но признаётся:

– Кощеева вашего попросил. Сказал, что, если тебя не занять, ты сама влезешь по уши в какую-нибудь дрянь. И вот скажи мне теперь, что я неправ!

Лучше бы он был неправ.

Защита Особого отдела не даёт прочитать информацию никому постороннему, но Князеву папку выдали лично в руки, поэтому строчки хотя и недовольно дрожат, но никуда не деваются. Я оставляю капитана на диване в комнате изучать документы и иду на кухню делать чай, а когда возвращаюсь, он мрачно сверлит взглядом стену. Предложенную мной кружку в руки берёт, подносит к губам, но не пьёт.

– Думаешь, артефакт? – спрашивает он вдруг.

Пожимаю плечами.

– Его же не нашли. Но чисто теоретически он мог быть, к примеру, у кого-то из сообщников. Или поклонников.

Капитан вздыхает и всё-таки отпивает чай. Морщится, выплёвывает на ладонь листик мяты, критически его разглядывает, косится на меня и аккуратно кладёт неугодную зелень на салфетку.

– Ближайшие соратники Беленкова про Учителя, – он кривится, – ничего не знали. Ну те, кто выжил. И девки в Алискином салоне не были в курсе, и подруги её, а допрашивали их всех серьёзно.

Я сажусь рядом, и некоторое время мы таращимся в стену вместе.

– Меня больше волнует, – говорю медленно, – что Саламандры ни в одном случае следствию ничего не рассказали. И Ундина мне велела не лезть в это.

– Велела? – оживляется Князев. – А как сформулировала?

Я напрягаю память.

– Сказала, что колдун не моё дело, – припоминаю кое-как. – Моё дело – человек. А её дело – баланс… Та-а-ак, погоди.

Мы смотрим друг на друга, и я могу поклясться, что думаем об одном и том же.

Тварь, которая способна пленить Саламандру.

Дух, не имеющий физического тела.

Колдун, но не человек.

Учитель – это…

Элементаль?!