Выспаться, конечно, не удаётся.

– Ну и чем вот он, – Сашка тычет пальцем в сторону прибрежных кустов, – лучше Кожемякина?

Я виновато вздыхаю и пожимаю плечами. Вчера я всё-таки отправила сообщение Князеву насчёт развалин у реки, где предположительно могли остаться следы браконьера, получила в ответ смайлик, закатывающий глаза, и сочла свой гражданский долг исполненным. Откуда ж мне было знать, что этот нехороший человек позвонит с утра Сашке и вежливо попросит его проводить?

– Ты мог остаться дома. Просто отметить место на карте, мы бы сами нашли…

…Потому что вдвойне нехороший человек уточнил, что заставить он меня, конечно, не может, но Ундина же выбрала меня для контакта – вдруг решит явиться ещё раз и скажет что-то полезное?

Сашка закатывает глаза не хуже смайлика.

– Ну ага, ну конечно. Типа, ты бы поехала с полицией в лес ловить маньяка, а я бы остался дома. Чай пить. И фоточки тебе на телефон слать. В кружавчиках.

Воображение срабатывает так живо, что я едва успеваю зажать рот ладонью, чтоб не расхохотаться в голос, но невразумительное хрюканье всё равно прорывается. Князев, который пытался искать у воды какие-то зацепки, выпрямляется, трёт лоб и косится на меня укоризненно, как будто это мы его сюда приволокли, а не наоборот.

Видеть капитана в поношенном камуфляже и берцах непривычно, но для прогулок по диким зарослям этот костюм точно подходит лучше, чем модные рубашки. Сашка тоже в пятнисто-коричнево-зелёном, разве что рисунок и цвет немного отличаются. Семён в пятнисто-синем: с утра его спортивный костюм был однотонным, но грязь и пыль внесли свои коррективы. Я тоже постаралась одеться попрактичнее – джинсы, ветровка, трекинговые ботинки, – однако искать следы профессионалы ни меня, ни Сашку не пустили, мол, затопчем чего.

По моему скромному мнению, после Кожемякина топтать тут уже нечего: на подсохшей дороге остались выразительные следы колёс и много-много отпечатков подошв, половина которых совпадает с Сашкиными. Князев пытался выяснить, были ли тут вчера следы до появления драконоборцев, но кто, спрашивается, будет приглядываться к дороге, когда надо утрамбовать в прицеп фургона пятерых недружелюбно настроенных, кхм, ёжиков?

Ковыряю носком ботинка особо чёткий след. Стоять скучно, сидеть в машине жарко: чёрный джип на солнышке греется как печка, и это нравится только Гошке, который развалился на крыше и дрыхнет. Сашка оставил свою легковушку у шоссе, и я его понимаю: по таким колдобинам лучше всего кататься на вездеходе, а если учесть драконов – то сразу на танке.

Хотя драконы к нам не лезут. Они обосновались выше по течению: там берег более пологий, река разливается, образуя небольшую заводь, а строения окончательно потеряли цивилизованный вид – из зарослей прошлогодних сорняков выглядывают остатки стен. На нашей стороне дело обстоит немногим лучше: нависающая над рекой бетонно-кирпичная конструкция в три этажа высотой на первый взгляд выглядит внушительно, но если присмотреться, становятся заметны разбитые окна, провалы в металлическом ограждении крыши, груды камней и кирпичных осколков на земле – и много-много ржавчины.

Замок всё ещё цел. Князев, изучив его, заявил, что дверь не открывали очень давно, после чего сосредоточился на осмотре небольшого бетонного пирса. Там дело обстоит интереснее, кто-то явно постарался расчистить место: отгрёб в сторону камни и грязь, даже прошёлся метлой. Когда капитан наконец разрешает нам подойти, я вижу в углу у стены характерный след прутиков в подсохшей пыли.

– Кровь, если таковая всё же была, он смыл, – сердито сообщает Князев, поправляя на носу потемневшие на солнце очки. – Вон там, с краю, похожие потёки остались. – Он кивает на Семёна, который старательно ковыряет бетон ватной палочкой. – Сдадим эксперту. А больше ничего.

При этом он смотрит на меня как на жадного Дедушку Мороза, зажавшего подарочек. Я, что ли, виновата, что предполагаемый маньяк не хочет быть пойманным?

Пожимаю плечами, отворачиваюсь. С пирса становится виден кусок берега за зданием, и в дальних кустах мне мерещится какая-то искорка – не то осколок, не то фантик. Вот ведь, маньяк за собой убирает, а рыбаки свинячат.

Или драконоборцы.

Словно в ответ на мои мысли, амулет под футболкой отчётливо вздрагивает. Я вспоминаю эффекты, с которыми появился портал на Арене, и старательно давлю желание шарахнуться в сторону, но добытая из-под одежды медвежья лапа на сей раз не перегревается и не светится. Только чуть вибрирует и дёргает в сторону, будто пытается вывернуться из пальцев.

– Это чего у тебя? – немедленно обращает внимание Князев.

Я объясняю про курсы, портал и Ундину. Подошедший Семён многозначительно кашляет. Капитан морщится, косится на коллегу, потом на меня.

– Ты бы поаккуратнее с самодельными амулетами, – говорит он нехотя. – У нас тут буквально вчера было: девчонка, помладше тебя, нашла в интернете инструкцию, добыла где-то драконит – и давай приворотные чары на него накручивать. Канал для наполнения энергией создала, а закрыть не сумела.

– Досуха высосало, – встревает Семён, энергично, но безрезультатно отряхивая штаны. – Была молодая-красивая – и привет. Не ходите, дети, в Африку гулять – и нелицензированные чары тоже не используйте.

Мне становится неуютно. Ирина, конечно, прошла все нужные проверки, да и наполнению амулетов нас пока не учили. Но, пожалуй, надо будет прояснить этот вопрос.

– Она сказала, – говорю медленно, – что это заготовка под драконоборческий амулет. Он ведь и в пятницу на нападение драконов реагировал. Никто сюда, случаем, не летит?..

Мужики оборачиваются на реку, но ничего подозрительного там не видно.

– Как прилетит, так и улетит, – мрачно обещает Сашка.

Копьё он оставил в машине, а вот чемоданчик, в котором прячется отпугивающая сирена на аккумуляторе, стоит рядом. Эффективная штука для ситуации, когда драконы есть, а желания с ними драться – нет.

Но что же там блестит такое? И далеко ведь, метров пятьдесят…

Князев интересуется сиреной и начинает задавать вопросы: а какова мощность, а сколько драконов можно отпугнуть, а точно ли все улетят или получится оглушить так, чтоб остались полудохлые тушки? Сашка нехотя отвечает, мне быстро становится скучно, я разворачиваюсь и топаю на берег. Там меня встречает выспавшийся Гошка и просится на ручки – приходится брать, битого стекла вокруг немерено.

Пристроив дракона на плече, аккуратно пересекаю пятачок с остатками асфальта перед запертой дверью, стараясь не наступить на осколки и держаться подальше от здания: вдруг какому кирпичу надоело насиженное место и он прямо сейчас решит его покинуть? Огибаю бетонную стену с пятнами старой краски. Останавливаюсь перед зарослями рогоза в мой рост – очень не похоже, чтобы сквозь них кто-то ходил, ни просвета, ни тропы, разве что вот здесь пара стеблей надломлена и тут…

Амулет дёргает сильнее. Гошка у меня над ухом шумно принюхивается. Лезть в заросли одной страшно не хочется, я оборачиваюсь – и с трудом удерживаюсь, чтоб не заорать, лицом к лицу столкнувшись с Семёном.

– Ты чего? – удивляется он.

Отмахиваюсь и мотаю головой: если я сейчас попытаюсь объяснить товарищу младшему лейтенанту, почему нехорошо подкрадываться к людям со спины, выйдет нецензурно, да и не поймёт в силу профдеформации. Он пожимает плечами и переключается на заросли:

– А там чего?

– Понятия не имею, – отвечаю честно. – Проверим?..

Идти за Семёном удобно – сквозь рогоз он проламывается с энтузиазмом молодого кабана, оставляя за собой чёткую тропу. На ходу успевает отмечать сломанные стебли, фотографировать оные и корректировать курс, хотя в целом идём мы почти по прямой. Амулет с каждым шагом дрожит сильнее, я вспоминаю, что на сей раз копья при мне нет, и начинаю нервничать, но когда мы таки добираемся до предполагаемого места, «лапка» вдруг успокаивается и замирает.

А в следующую секунду Гошка издаёт жалобный писк и лезет ко мне под куртку, а Семён останавливается, наклоняется, разглядывая что-то некрупное на земле, резко выпрямляется и во всю глотку орёт:

– Олег Андре-е-е-и-и-ч!

Я делаю попытку его обойти, но он выставляет руку, вынуждая меня остановиться.

– Погодь, тут осторожненько надо…

Он делает шаг в сторону. Передо мной открывается небольшая полянка: стебли поломаны и заляпаны грязью, будто тут и вправду возился кабан.

Вот только кабаны не убивают драконов.

Я зажимаю рот ладонью. Сиренью почти не пахнет, но тушка выглядит куда менее презентабельно, чем те, что показывала Ундина. Очень похоже на мышь, пару лет назад пойманную маминым котом на даче: смятый окровавленный комок с торчащими в стороны лапками и кишками. Голова запрокинута и касается затылком спинного гребня, горло выглядит так, словно в него вцепились клыками и рванули, выхватив кусок плоти…

Ой, мамочки!..

Поспешно отворачиваюсь, пытаясь восстановить дыхание. Гошка под курткой урчит – звука нет, только вибрация ощущается. Семён за моей спиной с шелестом и хрустом ломится сквозь заросли, похоже, обходит полянку по кругу. Я слышу щелчки камеры и негромкое бормотание – что-то о мешках, которые, по идее, должны быть в багажнике, и о том, как обрадуется эксперт, когда ему принесут «что-то стоящее».

И кто тут, спрашивается, маньяк?

– А кристалл-то у него, похоже, не вырезали, – комментирует он, повышая голос. – Глянь!

Я сглатываю, считаю про себя до пяти и оборачиваюсь. Семён сидит возле тушки на корточках и тычет в неё палочкой.

– Вот тут были ранки у предыдущих, – комментирует он. – А этого словно сожрать кто пытался… Хотя, скорее, поиграть. Знаешь, как собаки тапки треплют?

Ой, всё.

До нас весьма кстати добирается Князев, и я отхожу в сторону, уступая ему место. Вообще, странно получается: допустим, водяник мог и подлететь, чтоб оказаться в кустах на берегу. Но что за тварь на него напала и как она сюда добралась, почти не оставив следов? Хотя какие тут следы, в этих зарослях…

Вот разве что у воды.

Догадка и желание оказаться подальше от дохлого дракона пинают меня в сторону реки. Под ногами быстро начинает хлюпать, я соображаю, что вода за последние несколько дней поднялась и залила берег, так что, если следы и были, их смыло. Но идти обратно, пока господа полицейские не упаковали «подарочек» для эксперта, очень не хочется, а ботинки у меня непромокаемые, и потому я упорно проламываюсь сквозь рогоз. И ведь блестело же что-то!

Выбраться к реке мне всё-таки удаётся. Берег здесь неровный, ямки залиты водой полностью, но есть и «холмики», на которые можно встать. Промокшая земля разъезжается под ногами, я уже почти готова ругать собственное упрямство – вот как поскользнусь, как грохнусь в жидкую грязь, как перемажусь! Меня ж ни Князев, ни Сашка в машину не пустят!

Ничего блестящего в поле зрения нет. А я-то втайне надеялась на магическую подсказку в виде светящейся стрелочки… Ладно, надо выбираться из этого болота, пока ещё ботинки соглашаются соответствовать описанию производителя. Вон там, кажется, немного повыше и посуше, если шагнуть пошире, ай, да что ж тут так скользко, и глубоко, и…

Блин!

Равновесие удержать удаётся, но Гошка с возмущённым чириканьем взвивается на плечо, а река радостно заливается в ботинки. Вокруг вода и грязь, а кочка, на которой я только что стояла, расплывается прямо на глазах. Терять мне больше нечего, я стискиваю зубы, ломлюсь напрямик туда, где мне почудился просвет в рогозе, и с размаху бьюсь коленом о что-то твёрдое.

Да чтоб вас всех!

Шиплю, потирая ушибленное, присматриваюсь. В зарослях обнаруживается старая лодка, и с первого взгляда ясно, что это судно давно не способно держаться на плаву: нос лежит на берегу, а корма уже на дне, и внутри блестит вода. Когда я пытаюсь опереться на борт и выбраться на место посуше, отсыревшее дерево крошится под пальцами, и становится сильнее запах тины, гнили и…

Сирени?

Я медленно убираю руки, смотрю на свои ладони, перепачканные рыже-бурым. Порыв ветра ерошит рогоз, бросает выбившиеся из хвоста волосы мне в лицо и треплет зацепившийся за корму лодки обрывок прозрачно-слюдяного плавника, а тот на миг вспыхивает на солнце.

Вот она, моя искорка.

Я опасливо заглядываю в лодку, но других тушек нет ни в ней, ни на свободном от зарослей пятачке почти сухого берега. Зато рядом с плавником обнаруживается тёмный отпечаток лапы длиной с половину моей ладони, и мне очень не хочется думать, в чём испачкался тот, кто его оставил.

Но ведь тут и без меня есть те, кому положено думать, правда?

– Олег Андре-е-е-и-и-ч!

В рогозе шуршат и матерятся.

Полицейские выгоняют нас с Гошкой из зарослей и с рук на руки сдают Сашке с наказом следить и не пущать. Тщательно обыскав берег вокруг лодки, они умудряются отыскать ещё пару отпечатков в грунте, но на этом везение заканчивается – никаких других улик найти не удаётся.

– А вы можете по отпечатку лапы определить, кто это был? – интересуюсь я, когда недовольный Князев выбирается к машине.

Он смотрит на меня скептически.

– Я могу определить, что это не пекинес, – мрачно отвечает он. – И, наверное, не сенбернар. Клочок шерсти бы, а так… Собачка явно не мелкая, но я не спец. Кинологам запрос отправлю, пара охотников знакомых ещё есть… А кстати!

Он в упор смотрит на Сашку, тот мнётся, отводит взгляд, но признаётся:

– У Кожемякина две борзые. Вчера с собой не брал, сказал, траванулись чем-то, но так-то на охоту с ними ходит…

– Траванулись… – задумчиво кивает капитан и оглядывается на заросли. – Ладно, это мы проверим.

– Он бы не стал, – бурчит Сашка, похоже, из чистого упрямства. – Зачем ему?

– А это интересный вопрос, – отзывается Князев. – На который я отвечать не буду, потому как тайна следствия. Семён Семёныч, что там с протоколом у нас? Пусть понятые подпишут, и отпустим их с миром. Вы, Александр Евгеньевич, только учтите, что болтать лишнего пока не надо, даже по дружбе. И не переживайте, мы разберёмся.

Семён, зависший над бланком с видом средневекового поэта – одухотворённый взгляд в небо, кончик ручки прикушен, – спохватывается, угукает и быстренько дописывает ещё пару строчек. Сашка наблюдает за передачей документа старшему по званию, потом кривится.

– Ну конечно, разберётесь. Ещё скажите, что невиновных у нас не сажают.

Князев замирает, потом медленно так поднимает взгляд от протокола и смотрит поверх очков.

– Сажает суд, – напоминает он ровным тоном. – И определяет виновность тоже он. Моя задача – предоставить убедительные доказательства.

– То-то мне в прошлый раз пришлось Саламандру звать, ага.

Лицо Князева каменеет. Я дёргаю Сашку за рукав: ещё не хватало мне тут скандала, он сердито сопит и продолжает сверлить капитана взглядом. А тот вдруг хмыкает, пожимает плечами и щёлкает пальцами.

– А, чуть не забыл. Сеня, будь ласков, папочку синюю мне подай.

«Папочка» оказывается картонным скоросшивателем с корешком толщиной в три пальца. Князев ухмыляется и неожиданно пихает свою макулатуру мне. Тяж-ж-желенная…

– С тебя пачка бумаги, – комментирует он. – Коллеги великодушно поделились архивами про этих твоих колдунов, но печатал полдня вчера. И больше я тебе ничего не должен.

Я открываю рот, чтоб уточнить, почему бы это в нашем двадцать первом веке уважаемому капитану не отправить свои архивы электронной почтой. Но стоит глянуть на Сашкино лицо, как все вопросы уходят на второй план.

– Не понял, – произносит он. – Что за колдуны такие?

Я лихорадочно пытаюсь как-то побезобиднее сформулировать про Леркину книжку, но Князев меня опережает:

– Чего ж тут непонятного. У всех проблем одно начало – сидела женщина, скучала, да и полезла в работу Особого отдела. Женщинам, дорогой мой Александр Евгеньевич, внимание нужно, а вы за драконами с копьём гоняетесь.

Сашка шумно выдыхает, отбирает у меня папку, суёт её обратно Князеву и тянет меня за руку:

– Поехали отсюда.

– Эй, – возмущается Семён, – а протокол подписать?!

Сашка шипит что-то нецензурное и пытается продолжать движение, но тут уже я упираюсь. Ужасно не хочется начинать разборки при посторонних, но какого, спрашивается, хрена?!

– Саш, ну подожди! Можно же поговорить, как цивилизованные люди?

– А я не цивилизованный, – огрызается он. – Я ж с копьём да за драконами. Чисто пещерный человек из наскальной росписи.

Он выпускает мою руку и трёт лицо ладонью. Семён тихонечко забирает у начальника протокол, подкрадывается к Сашке, тычет пальцем сначала в него, потом в нужную строчку и делает бровки домиком:

– Пожалуйста. Вот тут, а?

Сашка сплёвывает, выхватывает протянутую ручку, не глядя ставит подпись. Потом смотрит на меня.

– Я… Давай вечером поговорим. Надеюсь, господа полицейские, – злой взгляд в сторону Князева, – подвезут девушку до дома?

Я оглядываюсь, но капитан только усмехается и кивает. Когда я разворачиваюсь обратно, суженый мой уже топает в сторону шоссе и на оклик только не глядя отмахивается.

– Мужики, блин, – цежу я сквозь зубы и разворачиваюсь снова. – Ну и на кой?

Князев тоже пытается сделать бровки домиком, но у него не выходит.

– А что, я неправду сказал?

Гошка у меня на плече угрожающе рычит. Капитан вздыхает.

– Да никуда твой Сашенька не денется. Но если он вот сейчас психанёт, позвонит Кожемякину и мне назло всё ему расскажет, то парням, которые за ним следят, может обломиться что-то интересное.

Я так удивляюсь, что даже забываю возмутиться:

– А вы за ним следите? Зачем?

Князев закатывает глаза.

– Катерина, включи мозги. Он драконоборец и зарабатывает в том числе продажей кристаллов. Он ловил феникса, а значит, знает слабые его места. Он работал с тем составом, о котором упоминал тип из цирка. У него, как выяснилось, есть собачки – кстати, Семён, звякни Коновалову, скажи про тушу, и пусть даст контакты, кто там может по следам что-то пояснить. Да, а у Кожемякина, к слову, на ночь с четверга на пятницу алиби нет. – Капитан многозначительно изгибает бровь. – Ещё он несколько месяцев назад брал крупный кредит, вроде как под бизнес, уже два раза задерживал платёж, а бизнеса не завёл, так что деньги ему всё ещё нужны. А папочку забери, для тебя ж старался.

Я поджимаю губы, но всё-таки беру папку. Логика в его словах, конечно, есть, но…

– Ты мне теперь опять должен. За то, что мне вечером с женихом ругаться. А если у меня в итоге не станет жениха и свадьба сорвётся…

Я делаю многозначительную паузу. Князев усмехается – но уже не так весело, как раньше.

– Я тебе по возрасту не гожусь, – категорически заявляет он. – И в быту совершенно невыносим. И с алкоголем бывают проблемы, ты ж помнишь… Семён, а у тебя ж нет девушки?

– Шуточки у вас, Олег Андреич, дурацкие, – бурчит тот. – И методы сомнительные. Кать, протокол подпиши, пожалуйста. И не переживай, нормально всё будет. Остынет, успокоится, подумает… Он же не дурак, такую девушку бросать из-за ерунды.

Я взвешиваю «ерунду» на ладони и вздыхаю.

Он-то не дурак.

Про себя я прямо сейчас того же сказать не могу.