7 февраля 1992 года, 10:15 мск. Околоземное космическое пространство, линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Едва я отпустил господина Жириновского домой, как адмирал Ларионов, маршал Покрышкин, генерал Бережной, главный тактик Тулан Мала и товарищ Антонова сделали мне совместный доклад о том, что в мире девяносто четвертого года, где сейчас вечер двадцать третьего октября, зафиксированы признаки завершающего этапа подготовки локальной наступательной операции бошняков на восточной границе так называемого Бихачского анклава.

Столь внезапное обострение обстановки оказалось для меня полной неожиданностью, ведь, по сведениям моего «второго я», активизация боевых действий должна была начаться через месяц с удара авиации НАТО по объектам боснийских и краинских (хорватских) сербов. Так что я закономерно задал мысленный вопрос энергооболочке, каким местом она читала эти самые скрижали судьбы, которые на данный момент должны быть действительны в полном объеме. Ни Дмитрий Холодов, ни господин Гусев, ни господин Жириновский, ни я сам просто не успели еще совершить ничего такого, что увело бы траекторию того мира в сторону от Основного Потока.

«Ага, — ничуть не смутившись, ответила энергооболочка, — вот тут мелким шрифтом написано, что наступление пятого корпуса армии Республики Босния и Герцеговина состоялось с двадцать четвертого по тридцать первое октября и имело тактическую цель расширение занимаемой территории и улучшения позиций. А еще, когда начальник Главного Штаба Войска Республики Сербской генерал-лейтенант Манойло Милованович потребовал от миротворческой миссии ООН на территории стран бывшей Югославии вмешаться в ситуацию и вернуть бошняков на позиции по состоянию на двадцать третье октября, ему в случае ответных действий пригрозили ударами авиации НАТО по сербским объектам. Сербы предупреждению не вняли, и первого ноября начали успешную контрнаступательную операцию, которая и привела к тому, что ООН, а на самом деле НАТО, нанесла по ним обещанные авиационные удары под предлогом защиты „зоны безопасности Бихач“. Все, энергооболочка доклад закончила».

«Мелкий шрифт надо читать в первую очередь, там бывает самое важное», — подумал я, после чего пересказал полученные сведения своим ближайшим соратникам.

Те переглянулись, генерал Бережной коротко, но зло выругался, и спросил:

— Мы действуем по прежнему плану или идем на обострение?

— На обострение, Вячеслав Николаевич, — ответил я. — Хорошая эскалация в данном случае — это как раз то, что доктор прописал. И еще, поскольку ООН и НАТО в условиях недееспособности Российской Федерации слились до неразличимости, на резолюции Совета Безопасности и выданные им мандаты следует плевать прямо с орбиты «Неумолимого». А если кто-то станет протестовать против «неоправданного применения насилия», то на вопли с мест Нине Викторовне дОлжно отвечать на чистейшей неоримской латыни, что Четвертая Галактическая Империя не является членом ООН, ОБСЕ, ПАСЕ и прочих межплеменных варварских организаций, а потому не связана в своих действиях никакими ограничениями. В мире пятьдесят третьего года топтал я эту ООН ногами, и, если понадобится, буду топтать снова и снова. Хотели получить неограниченное Право Силы — вот оно, горячее, господа натовцы, ешьте, только не обляпайтесь.

— Вот это по-нашему, по-фэншуйски, — хмыкнул адмирал Ларионов. — Вот только, помимо военного, в данном вопросе существует политический аспект. Сербские государственные образования, за исключением самой Сербии, не признаны ни одним государством на планете, да и Белград тоже не является членом ООН, так как тому воспротивились доминирующие в этом мире западные государства. Положение осложняется тем, что на должности министра иностранных дел России служит господин с менталитетом лакея, по кличке Чего Изволите.

— И это тоже важно, — согласился я. — Четвертая Галактическая Империя должна признать Республику Сербскую и Сербскую Краину и установить с ними дипломатические отношения, с тем расчетом, что сначала два эти сербских квазигосударства объединятся между собой на федеративных началах, а потом они все вместе присоединятся к федерации Сербии и Черногории. Но это работа для товарища Антоновой на втором этапе, а сейчас необходимо чисто военное планирование. Первая цель военного этапа предстоящей операции — ликвидация Бихачского анклава, чтобы не осталось там ни одного исламистского боевика и ни одного так называемого миротворца. Чья там, кстати, зона ответственности?

Мои соратники промолчали, так как настолько глубоко в обстановку еще не вникали, зато всезнающая энергооболочка буркнула: «Французская».

Я повторил это слово и добавил, что американцев, британцев или еще каких-нибудь голландцев я бы пустил на мясо по первой категории недрогнувшей рукой, вместе с исламистами, но вот с французами мне так поступать кажется невместным.

— А вы, Сергей Сергеевич, — сказал Бережной, — отправьте интернированных мусью в Метрополию. Там ваши французские генералы из армии Велизария отберут тех, кто годится на пополнение их легионов, а всех остальных можно будет отправить в костюмах Адама прямо на Елисейские поля, пред светлые очи их президента.

— Идея хорошая, Вячеслав Николаевич, — ответил я, — но мы сделаем проще. Брать Бихач, где как раз и расположен французский контингент, будут боеготовые когорты из армии Велизария, легионеров которых никто даже в самом страшном сне не примет за русских, а ваших головорезок мы будем использовать там, где после боя вовсе не должно оставаться живых свидетелей. И там же на месте можно будет провести отбор, кого куда направлять. Если морочить врагу голову, то по-настоящему.

— Да, — согласился Бережной, — так действительно будет и быстрее, и без раскрытия дополнительных сущностей.

— Бихачский анклав, — сказала госпожа Тулан Мала, — это вещь в себе, гнойный абсцесс в теле территорий контролируемых сербами, а потому его ликвидация вызовет самую истеричную реакцию у командования протофранконцев, неприкрыто выступающих на стороне боснийской стационарной орды. С вероятностью примерно пять к одному неизбежны не только отдельные удары с воздуха по сербским позициям, но и массивные бомбардировки мирных селений, ведь это входит в протофранконский военный код.

— Вторая цель военного этапа операции, — сказал я, — как раз и заключается в том, чтобы показать, кто в доме хозяин, и на возможную агрессию в отношении сербов ответить сокрушительными ударами. «Стилеты» отразят все, что НАТО поднимет в массированные налеты, за чем последует перенос боевых действий на территорию противника. Публичное изнасилование сербской нации необходимо пресечь самым решительным образом, после чего взятую за шкирку западную цивилизацию, со всеми ее Клинтонами, Джонами Мейджорами и Карлами дель Понте, требуется судить открытым справедливым и беспристрастным судом. И приговор должен быть окончательным и не подлежащим обжалованию. Повесить ее за шею, и пусть висит так, пока не умрет.

— А не слишком ли это круто, то есть жестоко — пускать под снос тысячелетнюю цивилизацию? — спросила товарищ Антонова.

— Отнюдь, — ответил я. — Чем выше мы поднимаемся по мирам, чем больше вникаем в глубину грехопадения коллективного Запада, тем сильнее у меня сомнения в необходимости существования такого этнокультурного явления, по крайне мере, в его нынешней форме. Гитлер во всей его мерзости и жестокости не был ни каким-то исключительным явлением, ни эксцессом исполнителя — это и был Запад, как он есть в своей естественной форме, когда власть над миром уже почти в кармане, и нечего стесняться и некого бояться. Демократичнейшие американцы совершали ничуть не меньшие злодеяния — и когда очищали территорию нынешних Штатов от коренного населения, и во время Второй Мировой войны, и в Корее, и во Вьетнаме, и сейчас на территории бывшей Югославии, и в будущем в Ираке, Ливии и Сирии. Только им пальцев в глаз за это пока никто не тыкал. Демократы же, ептить, патентованные, и бывшие союзники по антигитлеровской коалиции. Только вот нацизм для них был не неприемлемым злом в концентрированной форме, а лишь конкурентом в борьбе за мировую гегемонию. Тьфу ты, мерзость!

— Так, товарищи, — сказал генерал Бережной. — Все это правильно, но вот от главной темы разговора мы отклонились. Я, конечно, понимаю возмущение Сергея Сергеевича хамским поведением вашингтонских политиканов и их подхалимов, но прежде, чем браться за американскую гегемонию, необходимо полностью отрегулировать ситуацию в бывшей Югославии, и по ходу этого дела янки сами выбегут нам навстречу. Уж слишком они в том мире наглые, упоенные своей «победой» в Холодной Войне. А победа-то как таковая и отсутствовала — был слив всего, что можно и чего нельзя со стороны Горбачева, Шеварнадзе прочими «миротворцами», что и привело к ликвидации Советского Союза.

— По их понятиям, это тоже победа, — назидательно заявила Нина Викторовна. — Но мы опять говорим не о том. Ни Милошевич, ни Караджич по своим человеческим и деловым качествам категорически не подходят нам в качестве политических партнеров. Предадут и продадут за денежку малую, и при этом не будут считать, что совершили хоть что-то предосудительное. Тот же Жириновский даст им сто очков вперед, догонит и еще добавит столько же. К сожалению, таких сербов как королевич Джорджи, в конце двадцатого века больше не делают.

— Такие сербы там есть, иначе трагедия этого народа не растянулась бы на столь длительное время, — ответил я. — Только их бесполезно искать среди политиканствующих интеллигентов, буйных в спокойной обстановке, однако склонных поддаваться любому силовому давлению. С яростью и отчаяньем за выживание сербской нации сражаются рядовые бойцы и офицеры армии и ополчения. Зато вторичные по происхождению политики при первом же нажиме со стороны западных стран подписываются на разного рода «мирные планы», которые сливают в сортир плоды военных побед. И даже подыхая в Дахау, ой, простите, в застенках Гаагского Трибунала, эти люди не поймут, что сами, своими руками, вымостили себе дорогу на Голгофу.

— Помимо сербов и исламистов, в Бихачском анклаве имеются так называемые мусульмане-автономисты, — сказала товарищ Антонова. — Эти люди никогда не враждовали с сербами, и за это последователи Изетбеговича ненавидят их с той же силой, что и православных. Сейчас сорок тысяч автономистов на положении беженцев находятся на территории Сербской Краины, потому что фанатичные исламисты несколько месяцев назад заставили их уйти, угрожая всеобщей резней.

— Вот, еще одна карта в общем пасьянсе, — сказал я. — Могут же мусульмане жить в мире и согласии с православными сербами, а значит, не все так плохо в бывшем югославском королевстве. Впрочем, фактор внешнего влияния на события был со стопроцентной вероятностью установлен еще в нынешнем мире девяносто первого — девяносто второго годов, а потому не может быть подвергнут сомнению. Три года спустя положение на этом направлении могло только ухудшиться, а не улучшиться. Предупреждать там кого-то о неприемлемости братоубийственного поведения незачем, да и бесполезно. Кровавый карнавал в разгаре, и так называемые миротворцы тоже готовы выйти на сцену, чтобы спеть и сплясать соло. Ну и нам в такой обстановке стесняться нечего. Сегодня ночью по тамошнему времени один эскадрон «Шершней» нанесет удар по районам сосредоточения отрядов исламистов. Никаких лазеров и бортового десанта, только магнитоимпульсные пушки и триалинитовые НАРы на внешней подвеске. Принцип операции — «что не съем, то понадкусаю», всерьез работать там мы будем несколько позже, а пока нужна громкая рекламная акция с ансамблем песни и пляски на подтанцовке. Также невредно будет отработать по боевикам рассеянным депрессионным излучением и установить на машины звуковые генераторы, имитирующие работу вертолетных турбин. Пусть господа бошняки думают, что их с дружественным визитом навестила сербская авиация, и жалуются своим натовским кураторам.

Изложив эту программу соратникам, я обратился внутрь себя и спросил у энергооболочки:

«Кстати, кто там у этих автономистов главный? Только, пожалуйста, вслух, для всех, чтобы не пришлось повторять. Я знаю, ты же можешь».

— Это некто Фикрет Абдич, — сообщила энергооболочка голосом Штирлица-Тихонова. — Происходит из бедной мусульманской семьи, третий ребенок из тринадцати. Отец воевал в коммунистических партизанах против германо-итальянских оккупантов, поэтому маленький Фикрет воспитывался в атмосфере коммунистических идеалов, братства и единства югославских народов и негативно-скептического отношения к религиозным разногласиям и национальным противоречиям. Закончил университет по специальности агроном, после чего возглавил сельскохозяйственный кооператив «Агрокоммерц», быстро ставший одним из успешнейших предприятий социалистической Югославии. Легальный миллионер-коммунист, на пике успеха в его кооперативе трудились тринадцать тысяч работников. Превратил откровенно нищий депрессивный регион в процветающую область. Местные жители называют этого человека Бабо, что значит Папа, и готовы сделать все, что он скажет. И это не понравилось кому-то очень влиятельному. В восемьдесят седьмом году вокруг «Агрокоммерца» разгорелся заказной коррупционный скандал, Фикрета Абдича арестовали и посадили в тюрьму. Ну, вы знаете, какая светлоликая страна в лице своих государственных органов и рептильных международных организаций у нас борется с коррупцией по всему миру. Скандал ожидаемо закончился ничем, в девяностом году наш герой вышел из тюрьмы и одновременно из коммунистической партии, и вместе с Алией Изетбеговичем создал Партию Демократического Действия. Представлял в её руководстве светское крыло, выступал против курса на исламизацию и выхода Боснии из состава Югославии. По результатам многопартийных выборов был избран Председателем Президиума Боснии, но по неизвестным причинам уступил пост Изетбеговичу. Опять же, «неизвестные причины» должны обозначать грубое силовое давление на оппонента. Когда правил больше нет, можно все. Во время Боснийской войны Фикрет Абдич покинул Сараево и перешёл в открытую оппозицию к Изетбеговичу, заключив союз как с боснийскими сербами Радована Караджича, так и с боснийскими хорватами Мате Бобана. При поддержке Сербии, Хорватии и верных ему жителей общины Бихач основал и возглавил непризнанную Автономную область Западная Босния, в состав которой вошли город Велика Кладуша и несколько близлежащих районов, оказывал активную поддержку Республики Сербской и Республики Сербская Краина. Правительство Боснии и Герцеговины сразу же объявило акт провозглашения автономии неконституционным и начало против автономистов войну на уничтожение. В августе девяносто четвертого года в результате хитровыделанной провокации, в которой также приняли участие французские «миротворцы», войска Абдича были разгромлены пятым корпусом армии боснийских исламистов, а его столица Велика Кладуша оказалась оккупированной, перед чем все ее жители бежали на территорию Сербской Краины. В декабре девяносто четвертого года состоялась операция «Паук», в результате чего автономия была восстановлена и окончательно ликвидирована в августе девяносто пятого года вместе с Сербской Краиной после совместной хорватско-боснийской операции «Буря», которую так же поддерживали силы НАТО. Радован Караджич и Слободан Милошевич в тот момент к творящемуся безобразию остались тихи и индифферентны, и никакой помощи избиваемым союзникам не оказали, что для них самих потом имело далеко идущие последствия. Фикрет Абдич бежал в Хорватию, где у него имелось гражданство и договоренность с президентов Франьо Туджманом о невыдаче властям Боснии и Герцеговины. Но, несмотря на это, в двухтысячном году он был арестован, а в две тысячи втором судом города хорватского города Карловац приговорен к двадцати годам тюрьмы за «военные преступления», потому что якобы по его вине погибли сто двадцать гражданских лиц и трое военнопленных. Гражданские сербы на той войне погибали десятками тысяч, в том числе и от рук хорватских формирований, но никому до этого не было дела. Поэтому это был не честный суд над человеком, подозреваемым в преступлении, а неправое глумливое судилище победителей над побежденным. Впрочем, несколько погодя срок урезали до пятнадцати лет, а в две тысячи двенадцатом году Фикрета Абдича и вовсе выпустили на свободу, как отбывшего две трети наказания. В две тысячи шестнадцатом году он баллотировался на должность мэра Великой Кладуши, и выиграл с сорока восемью процентами голосов, ибо своего Папу там помнили и через двадцать лет. Все, энергооболочка доклад закончила.

— Да, — сказал Бережной, — двадцать лет тюрьмы в данном случае — это рекомендация, впрочем, как и все остальное. Такие люди на дороге не валяются.

— Сейчас пока валяются, — сказал я, — но мы обязательно подберем. В отличие от Караджичей и Милошевичей, такие люди дела задом вилять не будут, предавать и продавать тоже. Как только мы отыграем первую фазу операции и заявим о своем существовании, контакт с господином Абдичем нужен будет в первую очередь. А вот его оппонентов, где бы они ни находились и к какой нации и вере ни принадлежали, я, как Бич Божий, приговариваю к полному и безусловному уничтожению. Dixi! Я так сказал, решение окончательное и изменению не подлежит.

14 февраля 1992 года, 10:15 мск. Околоземное космическое пространство, линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Целую неделю мы подчищали хвосты в мире девяносто второго года и внимательно наблюдали за тем, что происходит в году девяносто четвертом, время от времени внося в события коррективы. Так, например, рейды «Шершней» на позиции боснийских исламистов стали явлением ежедневным (точнее, еженощным), а несколько раз в деле даже поучаствовала штурмовая пехота, напрочь вырезав подразделения противника, действовавшие в отрыве от основных сил. Брать выживших врагов в плен или оставлять их ранеными на поле боя моим воителям и воительницам было строжайше запрещено.

И ведь было за что. В сербских селениях эти бабуины вели себя вроде нацистских зондеркоманд. А ведь еще несколько лет назад эти люди жили в одном государстве, их офицеры служили в одной армии, но хрупкая государственная конструкция, скрепленная только харизмой балканского Отца и Учителя, вдруг рухнула, и брат пошел войной на брата, а сосед на соседа. Народы, официальной пропагандой именуемые «братскими», всю свою историю были друг другу чужими, а в бошняках, чьи предки ради спокойной жизни под турецкой властью отказались от католической или православной веры, глубоко в подсознании сидит комплекс предателя, ненавидящего тех, кто устоял в вере отцов.

При этом каких-нибудь особенных военных талантов во всех противоборствующих сторонах не наблюдается, так что операции носят исключительно тактический характер. При отсутствии внешнего давления все закончилось бы в пользу сербов еще в девяносто втором — девяносто третьем годах. На их стороне оказался офицерский костяк ЮНА, и им же досталась большая часть унаследованных от Югославии военных запасов, да и стойкости и упорства у рядовых бойцов и младших командиров, сражавшихся за свои семьи и дома, было больше, чем достаточно. Но вот второсортные политики, оказавшиеся у штурвала Сербии и самопровозглашенных республик, и отсутствие внешних союзников свели эти преимущества на нет, а поддержка НАТО склонила весы победы на противоположную сторону.

И, кстати, при детальной проработке местности вскрылось, отчего НАТО так держится за этот Бихач, что объявило его «зоной безопасности» и пригнала туда французский контингент для присмотра. Примерно в семи с половиной километрах от центра города располагается аэродром подскока бывших югославских ВВС. На гражданский аэропорт это сооружение вовсе не похоже, на стационарную авиабазу тоже: нет ни ангаров и прочих сооружений, ни пункта хранения ГСМ, ни капониров для самолетов или бетонированных стоянок — просто несколько взлетных полос (одна из которых первого класса), соединенных рулежными дорожками. При отсутствии наземного навигационного оборудования эксплуатировать такое сооружение можно только днем в хорошую погоду, и только высококвалифицированными пилотами военно-транспортной авиации, привычными к посадке во всяких Тьмутараканях. В противном случае в полной изоляции, без воздушного моста, этот карман не продержался бы и нескольких месяцев, а не то что два года.

И именно на эту площадку атакующему и несущему потери пятому корпусу со второго дня наступления по воздуху начали прибывать подкрепления. Извозчиками служили американские военно-транспортные самолеты Локхид С-130 «Геркулес». И делало это боснийское командование без всякой опаски, потому что пока в Бихачском кармане шли тяжелые бои, на всей прочей «линии фронта» стояло затишье, за которым строго следили так называемые «международные миротворцы». И так же, через воздушный мост, снабжался и получал пополнение французский контингент. Сбивать эти транспортники пока преждевременно, но я взял этот вопрос на заметку. Вот начнется основная фаза операции, и тогда Балканы накроет уже моя бесполетная зона.

И ведь наше присутствие заметили. Боснийское командование нажаловалось своим натовским кураторам, что их ожесточенно бомбят каждую ночь, те наехали на сербов — и получили в ответ выражение полного непонимания, о чем речь. Натовцы, конечно, не поверили и повысили тон до истеричного визга, а вот сербы начали оглядываться по сторонам в поисках неожиданного союзника. С началом наступления исламистов, несмотря на мою поддержку с воздуха, их положение на данном участке фронта оказалось довольно тяжелым.

Главной целью противника был небольшой городок Босанска Крупа, две трети населения которого составляли боснийцы и одну треть сербы. К тридцатому октября, несмотря на ожесточенное сопротивление местного ополчения, этот населенный пункт оказался почти полностью окружен. При сербской власти боснийцы продолжали жить в своих домах, а вот в случае захвата исламистами сербам придется выбирать — бежать с тем, что можно унести на руках, или быть убитыми. Энергооболочка подсказала, что в Основном Потоке после завершения боевых действий население этого городка уменьшилось как раз примерно на численность сербского населения.

Для помощи в организации обороны в Босанску Крупу вместе с подкреплениями прибыл Начальник Главного Штаба Войска Республики Сербской генерал-лейтенант Манойло Милованович. Как стратег, или даже тактик, этот генерал не представляет собой ничего особенного (не Рокоссовский и даже не батька Махно), но за него можно хотя бы попытаться зацепиться, как за порядочного человека. Главком Республики Сербской, кстати, служит генерал Ратко Младич — фигура настолько неоднозначная, что его тоже надо брать руками и разглядывать Истинным Взглядом. Но он, как и другие высокопоставленные сербские военные деятели, не говоря уже о политиках, маячат где-то далеко, а господин Милованович здесь, прямо на линии огня, что тоже вызывает к нему определенное уважение. Осталось только пойти и взять, и делать это надо немедленно.

30 октября 1994 года, 23:05 СЕ. Восточная Босния, Республика Сербска, населенный пункт Босанска Крупа

Так уж получилось, что тридцатое октября выпало на новолуние, а потому после захода солнца землю накрыла такая тьма, что хоть глаз выколи. Даже беспокойные бошняки, чьи позиции охватили Босанску Крупу почти полным кольцом, в такой обстановке вели себя тихо и почти не стреляли. Чай, они по происхождению тоже славяне, а не арабы, у которых имеется наследственная привычка палить в воздух по поводу и без.

И тут началось…

Прежде «Шершни» работали по исламистам звеньями, то есть по четыре машина на одну цель, и вдалеке от сербских позиций — так, что защитникам своей земли были видны только отдаленные сполохи триалинитовых разрывов, в ночи похожие на зарницы дальней грозы. А тут огненную карусель вокруг Босанской Крупы завертели сразу четыре эскадрона, при этом в носовых поворотных турелях стояли уже не магнитоимпульсные пушки, а лазеры, в которых не может закончиться боезапас. Злобные девочки Серегина, несмотря на густую тьму, видели свои цели как на ладони: на них работали не только рефлексы и инстинкты прирожденных воительниц, но и круглосуточное и всепогодное БРЭО цивилизации пятого уровня, усиленное возможностями орбитальной сканирующей сети.

Сияя яркими плазменными выхлопами, летели во тьме огненные кометы эрэсов. Вспышки триалинитовых разрывов на мгновение превращали ночь в день, высвечивая низко нависшие облака. Будто рык Зверя из Преисподней, грохотал короткий злой гром. Росчерки лазерных лучей делили темное небо на части, и там, куда они попадали, горела не только слабая человеческая плоть, но и добротная сталь. И все это, за исключением грохота взрывов, происходило почти в полной тишине, потому что имитаторы шума вертолетных турбин и лопастей с «Шершней» тоже сняли, как утратившие актуальность в условиях перехода боевых действий в открытую фазу.

От такого шумного и яркого представления повыбегали из домов и подняли глаза к небу даже самые ленивые и нелюбопытные. Сколько среди местных мусульман, представлявших подавляющее большинство населения, было сторонников исламистов, а сколько автономистов, знает только сам Всевышний — но никто из них не ждал от предстоящего захвата города войсками пятого боснийского корпуса ничего хорошего. И уж тем более местным сербам подобное событие представлялось чем-то вроде Конца Света, когда надо брать то, что можно унести, и уходить в неизвестность, либо же погибнуть. Все, кто может носить оружие, ушли в ополчение, а женщины, дети и старики приготовились к смерти или бегству. И тут — такое явление, когда кто-то большой и сильный берет на себя труд пинать злобного врага, а тот в ответ не может даже огрызнуться.

Выскочил на крыльцо штаба обороны и генерал Манойло Милованович, задрал взгляд к небу и, остолбенев, увидел, как оттуда, из черной тьмы, прямо на него опускается… малый космический челнок в сопровождении четырех истребителей. Все происходящее настолько напоминало сцены из киношных «Звездных войн», что сербскому генералу хотелось выть от ужаса и бежать отсюда куда глаза глядят. Вот выйдет сейчас из челнока слуга Темного Властелина Дарт Вердер и прикажет убить в этом городишке всех, без разделения на сербов и мусульман.

Но он не завыл и не побежал — от злой судьбы не убежишь. Вот нет у сербов союзников, ни ближних, ни дальних — все кричат: «Распни их, распни!». И Российская Федерация в первых рядах одобряет все антисербские санкции в Совете Безопасности, а ее лакействующий перед Западом министр иностранных дел делает одно враждебное сербам заявление за другим. Тьма вокруг несчастного народа сгустилась настолько, что не разглядеть даже кончиков пальцев вытянутых рук — и вдруг ослепительная вспышка Пришествия рассекает мрак, обещая то ли быструю безболезненную смерть, то ли Свободу и Победу.

Однако, когда челнок опустился, вышел из него в сопровождении эскорта штурмовиков не Дарт Вейдер, и уж тем более не император Палпатин, а мужчина неопределенного возраста в черно-серых одеждах с серебристой отделкой и молодая женщина-брюнетка в черном комбинезоне, вроде того, что носит сербский спецназ «Скорпионы». Над головами этих двоих зависли нимбы: бело-голубой у мужчины и багровый у женщины. Оба они были вооружены старинными мечами. Охрана этих важных персон имела вид грозный и бывалый, лиц свирепых валькирий было не разглядеть под непрозрачными забралами бронескафандров. Оружие наизготовку, но стволы пока не направлены на людей, и смотрят в землю. А в том, что это именно валькирии, сербский генерал и его окружение ничуть не сомневались: о том красноречиво говорили обширные угловые выступы массивных кирас.

Мужчина сказал что-то вполголоса на своем языке (латынь), и тут же громовой глас с небес (акустическая система челнока) повторил по-сербски:

— Генерал Милованович, подойдите ко мне! Не бойтесь, я не кусаюсь.

Сербский генерал медленно (не хочется, а куда деваться) подошел к страшному пришельцу (хотя чего в Серегине страшного?) и замер в ожидании самых главных слов.

Тот посмотрел на своего визави суровым пронизывающим взглядом и торжественно произнес на латыни (а энергооболочка перевела на сербский):

— Мы, Милостию Божьей Верховный Главнокомандующий Четвертого Галактического Союза, сиречь Империи, Сергий, сын Сергия из рода Сергиев, властью, данной Нам Всемогущим Творцом Всего Сущего, берем ваш сербский народ под свою защиту и оборону. А на всех остальных мы еще будем посмотреть. При этом те, кто хочет жить с вами в мире и дружбе, тоже будут взяты под Нашу эгиду, а несчастья остальных, являющихся вашими врагами, с сегодняшнего дня только начинаются.

Генерал Милованович нервно вздохнул (подобное заявление выходило за пределы даже самых радужных его надежд) и ответил:

— Все это радует, Ваше Величество, но почему с этим предложением вы обратились ко мне, Начальнику Главного Штаба Войска Республики Сербской, а не к нашему президенту Радовану Караджичу и не к президенту Сербии Слободану Милошевичу?

— Во-первых, — сказал Серегин, — вы здесь, на линии огня, а эти господа далеко в тылу. Для Нас этот факт важнее всего. Во-вторых, про ваших политиков Нам известно много такого, что делает их неприемлемыми для сотрудничества. Как истинные интеллигенты, они храбры только в спокойной обстановке, при этом делая агрессивные заявления, только осложняющие положение сербской нации, зато, когда начинает пахнуть порохом, они тут же поддаются на угрозы и давление с Запада и сдают самые надежные позиции и плоды побед, достигнутых ценой крови сербских солдат. Как любые мелочные люди, они за деревьями не видят леса и не понимают, что их маленькие капитуляции тут и там ведут сербский народ к одной большой катастрофе, а их самих — в застенки Гаагского трибунала. В-третьих, все сербы должны жить одной семьей в едином национальном государстве, но этому в первую очередь мешают амбиции ваших политиков, каждый из которых только себя видит во главе объединенной Великой Сербии. С вами, военными, все гораздо проще. Уяснив иерархию подчинения, а также поставленные цели и задачи, вы забываете обо всем остальном и начинаете работать для достижения победы. Мы достаточно подробно ответили на ваши вопросы или нужны дополнительные разъяснения?

— Нет, — ответил генерал Милованович, — разъяснений больше не надо. Но все равно все это произошло как-то слишком неожиданно… Еще неделю назад до нас никому не было дела, и на все призывы к командованию миротворческих сил остановить наступление боснийцев нам отвечали угрозами воздушных бомбардировок. И в то же время, пока господин Дудакович штурмовал наши позиции, кто-то взял на себя труд больно кусать его за зад. И мы знали, что эти добрые к нам незнакомцы не оставляют на поле боя ничего, кроме трупов. А сегодня приходите вы и делаете заявление, что берете нас под свою защиту. Я бы вам не поверил, но доказательства вашего инопланетного происхождения настолько очевидны, что прямо лезут в глаза, да и наших врагов вы осыпаете не петардами и хлопушками. Вот только хотелось бы знать, что будет дальше, в том числе, если НАТО все же нанесет по нашим позициям свой давно обещанный удар авиацией…

— Во-первых, — сказал Серегин, — дальше будет операция имперских вооруженных сил по ликвидации Бихачского кармана. Все будет проделано чисто по-нашему: быстро, брутально и с нулевыми потерями для гражданского населения. При этом план операции не предусматривает выживания тех людей, что добровольно взяли в руки оружие, чтобы убивать своих соседей другой веры и изгонять их из собственных домов. В аду их уже заждались отборные волосатые черти, и смола в котлах стынет. Отдельная статья — это так называемые французские миротворцы. Их Мы планируем интернировать, а потом поделить на две неравные части. Меньшинству, а на самом деле лучшим из лучших, будет предложена служба в рядах имперской армии вместе с людьми сходного происхождения, а большинство пойдет пред светлые очи их президента маршировать на Елисейских полях в костюмах Адама. Нет у Нас для наемников мирового капитала ничего, кроме презрительного неуважения. Во-вторых, что касается авиационного удара НАТО по вашим позициям и населенным пунктам, то в свете захвата Бихача Нашими войсками он станет не просто вероятным, а прямо таки неизбежным. Но вам беспокоиться по этому поводу не следует — на сербские головы не упадет ни одна бомба или ракета. Сначала имперские истребители, точно такие же, как и те, что сейчас висят на нашими головами, посбивают все, что НАТО пошлет в этот налет, а потом тактические бомбардировщики нанесут ответный удар по аэродромам в Европе и окрестностях. И вот тогда начнутся совсем другие танцы с огнем, бубнами и саблями, но говорить о них пока преждевременно.

Генерал Милованович подняв глаза к небу, посмотрел на неподвижно зависшие на высоте сотни метров «Стилеты» эскорта и спросил:

— Но что же, Ваше Величество, будет дальше в политическом, так сказать, плане? Вы намерены назначить к нам своего наместника или как?

— Или как, господин Милованович, — отрезал Серегин. — Не ищем Мы здесь себе ни новых уделов, ни каких-либо материальных выгод, а действуем исключительно во исполнение повеления Нашего небесного Патрона, известного людям как Творец Всего Сущего, делать миры лучше, чище и добрее. Жили же вы в прежние времена мирно и дружно, и бошняки с хорватами не кидались с ножами на сербов. Но потом некие влиятельные люди за пределами вашей Югославии решили, что это не отвечает их интересам, и принялись разжигать среди вас межнациональные и межрелигиозные противоречия, изрядно притушенные в предыдущий исторический период. И в Советском Союзе точно такие же явления проходили в те же самые сроки, что говорит Нам о многом. Настоящая война у Нас именно с этими нехорошими людьми, и наведение правильного порядка у вас на Балканах — это только схватка авангардов. Поэтому после ликвидации Бихачского кармана главным начальником на этой территории Мы планируем сделать господина Фикрета Абдича, которого с открытым сердцем примут и мусульмане, и сербы, и хорваты. Про этого человека Мы знаем много хорошего, и ничего плохого. Дальнейшие политические и тактическое вопросы в процессе объединения всех сербских земель в одно государство мы будем решать позже, прямо по ходу их возникновения, но, как и в случае с господином Абдичем, надлежащего лидера сербской нации вы должны будете сами выдвинуть из своих рядов. Ничего другого по этому вопросу на данный момент я вам сказать не могу.

— Хорошо, Ваше Величество, — кивнул генерал Милованович. — Что-нибудь еще?

— Да, — подтвердил Серегин. — Завтра здесь, в это же время, должны находиться ваш начальник генерал Ратко Младич и его старый соратник генерал Славка Лисица. Господина Младича мы возьмем с собой на захват Бихача, чтобы показать, как в Галактике проводятся скоротечные десантные операции, а господин Лисица отправится в наш госпиталь, где ему за ограниченное время отмотают вспять потраченные годы и здоровье. Имперская медицина не умеет только оживлять мертвых, а все остальное для нее вполне возможно. Потом этот человек вернется к вам полный сил и оптимизма и расскажет, как моя империя выглядит изнутри. На этом все. Сейчас мы уходим, но очень скоро обязательно вернемся.

1 ноября 1994 года. Обстановка в Бихачском кармане и окрестностях

Утро в Бихаче и окрестностях началось бодро. Едва развиднелось, в воздухе над Западной Боснией появилось звено «Стилетов» в чисто истребительном лазерном обвесе, которое тут же принялось делать всем прочим пользователям этого воздушного пространства положение «никто никуда не идет». Прежде, чем до натовского командования дошло, что в небе над Боснией им больше не рады, с высоты навернулись два средних транспортника С-130 «Геркулес» с подкреплениями исламистам и один С-5 «Гэлакси», подряженный на поставку в район конфликта боеприпасов из брошенных арсеналов бывшей Западной Группы Войск. То был знатный фейерверк — почти на пятнадцать тонн в тротиловом эквиваленте, от которого во всем Бихаче зазвенели, а кое-где и вылетели стекла. Что поделать, других путей снабжения у группировки Атифа Дудаковича просто нет, и до разгрома Сербской Краины и Республики Сербской не предвидится.

Реакция на эту необъявленную, но эффективную бесполетную зону со стороны доминанта и гегемона была самой истеричной по сути и предельно резкой по содержанию. Вашингтонско-Брюссельская камарилья сама выскочила навстречу Серегину с просьбой о большой любви и горячем сексе. Орбитальная сканирующая сеть зафиксировала, как с авиабаз в Италии, Южной Германии и даже во Франции поднялись десятки американских, итальянских, французских и германских истребителей, чтобы очистить небо над Бихачским карманом от присутствия, как им казалось, сербской авиации. При этом Хорватия, радостно подпрыгивая, дала разрешение на использование своего воздушного пространства. Сербов в Загребе ненавидят истово, до зубовного скрежета, отрыжки желчью и кишечно-желудочных колик.

Более того, как следовало из данных перехваченного и расшифрованного радиообмена, к вылету готовились бомбардировщики, цели которым были назначены не только в зоне Боснийского конфликта, но и на территории самой Сербии. Однако подчиненным маршала Покрышкина было не впервой резаться с большими массами вражеской авиации, тем более что атака предполагалась растянутой по времени — и по причине разной степени готовности техники к вылету, и потому что пункты базирования были раскиданы по всей Европе (и не только). Кому-то и вовсе придется лететь в обратном направлении из турецкого Инжирлика. И одновременно в Италии на своих базах зашевелился американский Шестой Флот, получив приказ готовиться к переходу в Адриатическое море, чтобы с пистолетной дистанции бить «Томагавками» по сербским городам и военным базам.

А вот среди Милошевичей, Караджичей и прочей сербской национально-демократической мелюзги реакция на операцию в Бихачском кармане оказалась просто панической. Дергать за усы всемогущее НАТО — это же уму непостижимо! Однако военные, до которых смогли дозвониться эти деятели, честно отвечали, что бесполетная зона над Бихачом — это не их рук дело, и вообще нет у них таких возможностей. Одни генералы честно ничего не знали, а другие решили не делиться жизненно важной информацией с людьми пониженной социальной ответственности. Зачем портить хоть что-то глупыми словами в тот момент, когда сами собой сбываются все мечты.

Тем временем первые натовские истребители (с баз в Италии) достигли воздушного пространства бесполетной зоны, где их уже ждал первый истребительный эскадрон в полном составе. То, что против них отнюдь не сербы и даже не местные русские, американские и итальянские пилоты почувствовали сразу, а вот все остальное оказалось за пределами их понимания. Радиолокационные системы наведения наотрез отказались брать в захват энергично маневрирующих недружественных чужаков. Те и видны-то были только по сверхзвуковым инверсионным следам, а если сбрасывали скорость, то вовсе могли быть обнаружены только на «пистолетной» дистанции, как во времена Второй Мировой Войны. А к такому натовские пилоты готовы не были. Они вообще не представляли, как можно драться не то чтобы с превосходящим, но хотя бы с равным противником, терять при этом товарищей и даже гибнуть самим. Причин же к тому больше нет: Советский Союз, ужасное детище Ленина и Сталина, разложился изнутри и пал несколько лет назад, а остальных (тех же сербов), американская гегемония и ее подхалимы могли унасекомить двумя пальцами по причине их слабосильности и технической отсталости.

А тут какая может быть отсталость? Первый пересверк лазерных лучей и итальянский TF-104 по прозвищу «bara volante» (летающий гроб*) рассыпается в воздухе, а пилот без лишних формальностей отправляется на собеседование со Святым Петром. При этом противника не было видно ни на радаре, ни невооруженным глазом. Удар из ниоткуда — и минус одна машина. Впрочем, следующей жертвой грубых незнакомцев стал вполне современный (на 1994 год) и совершенный истребитель-бомбардировщик американской морской авиации F/A-18C. Под корень срезана левая плоскость, летчик катапультировался, и приземлится, скорее всего, в расположении исламистских формирований, а значит, еще немного поживет на этом свете. Потом потери у натовцев пошли косяком, впрочем, криков «тут нас убивают» в эфире никто не услышал, в первую очередь, потому, что этому помешала задействованные на полную мощность системы РЭБ на «Стилетах». Бичу Божьему требовалось, чтобы натовский шакал влез наглой мордой в капкан по самую ширинку, а не отскочил при первом намеке на опасность.

Примечание авторов:* в мирное время по небоевым причинам было потеряно почти сорок процентов парка таких самолетов. Впрочем, такую же репутацию F-104 имели и в американских ВВС и в бундесвере.

Дальше все пошло как по писаному. К первому эскадрону имперских истребителей присоединились второй и третий, — и вовремя, так как залетные «варяжские гости» поперли толпами, причем и не только с запада и севера, но и с юга, со стороны Греции и Турции. В основном воздушные бои шли над Сербской Краиной и Республикой Сербской, однако несколько ударных F-111 и «невидимок» F-117 были сбиты над территориями Сербии и Черногории. Это «чудо» американской техники невежливым пришельцам обнаружить было ничуть не сложнее, чем любые другие самолеты, классической, так сказать, конструкции, а уж сбить эту каракатицу с аэродинамикой, как у топора, было проще простого.

При этом сербские ВВС и ПВО находились в статусе благодарных зрителей, чему способствовало нехарактерное для этого времени года ясное небо с редкими кучевыми облаками. А потому могли со всем удовольствием наблюдать, как впервые со времени выхода на мировую арену американская гегемония не смогла достичь ожидаемого результата при помощи грубого вооруженного насилия, вместо того получив в морду от силы превосходящей мощи. Вообще на такой спектакль билеты можно продавать за хорошие деньги, а сербским военным места в партере достались забесплатно.

Бойня в воздухе вышла страшная, в стиле «техасской резни бензопилой», и опускающихся на землю «одуванчиков» насчитывали десятками. В Сербии перед свалившимися с неба американцами и прочими европейцами извинялись и чуть не целовали их в зад. А вот в Сербской Краине и Республике Сербской соответствующие настроения были более суровыми, вплоть до лютой ненависти, ибо это был не первый воздушный удар по непризнанным республикам со стороны авиации НАТО и отношение к непрошенным «миротворцам» там было соответствующим. Руки за спину, и пошел в камеру, потом разберемся кто ты — пленный или только интернированный.

Чуть позже, уже во второй половине дня (когда в Вашингтоне проснулись и забегали, чему способствовали репортажи CNN из Сараева и других мест), американское командование собралось выложить на стол, как ему казалось, неубиваемого козырного туза. К переброске на европейские авиабазы (Морон в Испании и Фэйрфорд в Великобритании) были назначены две группы по двадцать четыре тяжелых бомбардировщика-ракетоносца Б-52Н. Эти самолеты должны были, не входя в воздушное пространство Балканского региона, осыпать упрямых сербов градом крылатых ракет воздушного базирования, а потом, после полного уничтожения ВВС и ПВО, закатать их в асфальт бомбовыми коврами.

Поскольку после завершения Холодной войны и бойни в Персидском заливе все бомбардировщики этого типа базировались на территории США, и на передовые авиабазы выдвигались исключительно для участия в заранее спланированных миссиях, решение о такой передислокации должно было приниматься на уровне министра обороны Уильяма Перри*, как минимум, с санкции президента Клинтона.

Историческая справка:* Вступив в должность министра обороны, Уильям Перри как руководство для политики национальной безопасности в мире после окончания Холодной войны взял на вооружение концепцию «превентивной обороны». Во время экзистенциального конфликта с Советским Союзом и странами Варшавского договора Соединенные Штаты в качестве основного принципа стратегии безопасности полагались на сдерживание угроз, а не на их предотвращение. Перри сформулировал три основных принципа превентивной стратегии: не допускать возникновения угроз, сдерживать те угрозы, которые уже возникли, а в случае провала превентивных и сдерживающих мер устранять угрозу с помощью превосходящей военной силы.

Чтобы остудить горячие головы или, напротив, подогреть их до температуры кипения свинца, в полдень по вашингтонскому времени по CNN, нагло врезавшись в спутниковую трансляцию на хорошей латыни с закадровым английским переводом, выступил император Четвертой Галактической Империи Сергий из рода Сергиев. Он заявил, что берет сербский народ в свои федераты, гарантируя безопасность и возможность непрерывного поступательного развития в мирных условиях, а те, кому это не нравится, должны готовиться испытать на себе его императорский гнев. С данного момента так называемая миротворческая операция ООН (а на самом деле НАТО) на территории бывшей Югославии де-факто прекращается, а все миротворческие контингенты считаются оккупационными и подлежат выдворению или уничтожению. Любые попытки продолжения силового подавления стремления сербского народа жить в едином национальном государстве будут приравнены к объявлению войны Четвертой Галактической Империи, которая настолько могущественна, что способна обращать в прах даже очень крупные варварские государства этого мира. Но хуже всего будет тем, кто хотя бы подумает о том, чтобы применить против федератов Империи оружие массового разрушения. Нынешняя воздушная операция по защите сербского народа от издевательств и унижений по сравнению с последствиями покажется им детским праздником на лужайке.

Если бы это заявление прозвучало до воздушного сражения над Балканами, и уж тем более до ночного удара по исламистам в окрестностях Босанской Крупы (как только рассвело, сербы поднялись со своих позиций и вручную устранили недоделки ночной бомбоштурмовой обработки), то на него просто не обратили бы внимания. Злая шутка, с кем не бывает. Однако сейчас, после удара ломом по американскому медному лбу, весь мир вдруг загудел встревоженным колоколом. Кто он, этот император Галактики, и чего еще от него ждать несчастному человечеству?

1 ноября 1994 года. 14:32. Вашингтон, Белый дом, Овальный кабинет

Присутствуют:

Президент — Билл Клинтон (надутое ничтожество, поборник всего хорошего против всего плохого)

Первая леди — Хиллари Клинтон (умная стерва за кадром, слушает выступающих из той комнаты, где Френки Рузвельт прятал своего друга Гарри Гопкинса, не занимавшего никаких официальных постов)

Вице-президент — Альберт Гор (еще одно надутое ничтожество, борец с глобальным потеплением)

Госсекретарь — Кристофер Уоррен (юрист, методист, масон, по квалификации исполнитель средней руки)

Министр обороны — Уильям Перри (технократ-милитарист, сторонник заблаговременного устранения потенциальных, зачастую вымышленных, угроз и неограниченного вооруженного вмешательства по всему миру, в силу чего вымышленные угрозы со временем обрели для США силу самосбывающегося прогноза)

Председатель комитета начальников штабов — полный генерал (четыре звезды) Джон Шаликашвили (сын грузинского эмигранта-националиста, члена национального формирования ваффен-СС, сам потомственный антисоветчик и русофоб с опытом войны во Вьетнаме)

Публичная порка, которую Североатлантический альянс неожиданно получил в воздушном сражении над Балканами, и, самое главное, выступление перед всем миром императора Галактики привели этих «достойных» представителей американского истеблишмента в состояние шока и недоумения. И ведь было отчего впадать в ступор или неконтролируемую жажду деятельности (у кого как).

Некоторые сбитые летчики, спускаясь с неба на парашютах, оказывались на нейтральных и даже дружественных территориях (например, в Хорватии), а потому сразу могли доложить командованию (по телефону), как было дело. И вот тут ум за разум начинал заходить у самых опытных американских военных, начинавших службу во время рубилова во Вьетнаме и достигших пика карьеры на американо-иракской войне в Заливе: как это может быть такое, чтобы самолеты противника вообще не были видны на радарах, маневрировали с перегрузками в несколько десятков «же», не оставляли теплового следа и имели на вооружении лазерные пушки? Уж лучи, режущие американские самолеты, будто те сделаны из бумаги, а не из дюраля, титана и стальных сплавов, ни с чем не перепутаешь.

И тут еще выступление этого императора Галактики, необъяснимым способом врезавшегося в спутниковую трансляцию CNN по всему миру. Кстати, сам президент Клинтон смотрит этот канал в режиме нон-стоп и говорит, что обо всех значимых мировых событиях через него он узнает быстрее, чем из брифингов ЦРУ. Сверхтекучие, как жидкий гелий, корреспонденты Теда Тернера проникают буквально повсюду на планете, где может произойти что-то интересное, и ведут оттуда репортажи, чтобы миллионы зрителей по всему свету (но в первую очередь в Америке), узнали самые свежие, важные и горячие новости — конечно же, таким образом, чтобы это совпадало с официальной позицией текущей, желательно демократической, администрации Белого Дома. И тут такой конфуз. Этой прекрасной возможностью проинформировать Америку и все прогрессивное человечество о своем существовании несанкционированно воспользовался тот, кого можно счесть злейшим и опаснейшим врагом Соединенных Штатов за все время их бытия.

— Ну, что скажете, джентльмены, по поводу сегодняшних событий? — спросил Билл Клинтон, только потому, что никаких умных мыслей у него самого не было, а говорить что-то было надо.

— Нам объявлена война, — безапелляционно отрезал министр обороны, — и сербы тут не причина, а повод продемонстрировать, насколько наши возможности ничтожны по сравнению с мощью имперских вооруженных сил.

— Тогда почему этот Сергий из рода Сергиев вместо того, чтобы атаковать Вашингтон, начал завоевание планеты с такого удаленного региона, как Балканы? — скептически поднял брови Альберт Гор. — Ничтожность наших возможностей проще было бы показать прямо у нас дома, а не за тысячи миль от центра всей современной цивилизации. Что-то тут не вяжется…

— На этот вопрос у меня ответа нет, — пожал плечами Уильям Перри. — Могу сказать только, что наших парней убивали не только со всей возможной жестокой эффективностью, но и напоказ, чтобы видели все. Да и потом, ультиматум, не был, как это положено, выдвинут в приватном порядке, чтобы стороны могли договариваться без потери лица, а, напротив, был оглашен публично на весь мир, что, конечно же, будет иметь далеко идущие последствия. Подобного в мировой истории не было, можно сказать, никогда.

— Нет, подобное уже было, — заявил госсекретарь Кристофер Уоррен. — Когда Кортес с совсем небольшим отрядом головорезов-авантюристов явился в Америку завоевывать Ацтекскую империю, сильнейшую державу тогдашнего региона Центральной Америки, он первым делом взял в союзники местные индейские племена, покоренные, униженные и оскорбленные императорами Теночтитлана, и их воины составили большую часть его армии.

— Однако сербы — слишком небольшой народ, чтобы с их помощью можно было завоевать все Землю или хотя бы Европу, — возразил Уильям Перри. — Именно поэтому мы смогли приговорить их к унижению и уничтожению, чтобы потенциальный союзник русских никогда не возродился в центре Европы.

— Боюсь, вы неправы, — покачал головой мистер Уоррен. — Мы унизили сербов и приговорили их к уничтожению из опасения, что когда-нибудь в будущем они могут стать нам угрозой. А император Галактики их подберет, и получит не только рекрутов в свое войско, но и плацдарм, где он твердо сможет встать на землю двумя ногами. Я не хочу пророчить, но, помяните мое слово, не пройдет недели или десяти дней, как сербы скинут наших полезных идиотов Милошевича и Караджича, и станут петь осанну новому владыке. Сербские генералы мистеру Сергию нужны, а вот без этих мелких людишек с большими амбициями он вполне обойдется.

— Вот чертова срань! — выругался министр обороны, поняв, что его любимый метод устранения угроз путем применения превосходящей военной силы только что поломался, и чинить его некогда, да и нечем.

— Вот именно что срань, — встрепенулся Билл Клинтон. — Уильям, немедленно отмените ваш приказ о переброске бомбардировщиков Б-52 в Европу. Боюсь, они не долетят и до середины Атлантики, после чего все будет так же, как в небе над Балканами, только прыгать с парашютами выжившим членам экипажей придется прямо в зубы акулам. Когда я заглянул в глаза этому мистеру Сергию, то увидел в них такую ледяную ненависть, что меня пробил холодный пот.

— Джентльмены, а не слишком ли мы торопимся с выводами? — вкрадчиво произнес Альберт Гор. — Вроде бы пока непосредственно Америке этот мистер Сергий еще не угрожал.

— Ультиматум прекратить миротворческую операцию на Балканах сам по себя является непосредственной угрозой Америке, — пояснил министр обороны Уильям Перри. — Сербы были нам потенциально враждебны до распада Югославии, за последние годы по ходу гражданской войны это чувство у них увеличилось вдвойне и втройне, но вот тот, кто решил взять их под защиту, должен испытывать к нам даже не враждебность, а лютую ненависть и злобу. Стоит нам выполнить это требование, как все наши враги — Кастро, Саддам, Ким и прочие — толпами побегут к Властелину Галактики, чтобы им дали того же, и побольше.

— И не выполнить его мы тоже не можем, — вздохнул госсекретарь Уоррен, — ведь тогда тяжелейшие последствия для нас наступят прямо сейчас.

— А если такие последствия не наступят? — упрямо спросил вице-президент Гор.

— Вы, Альберт, согласны рисковать собственной головой для того, чтобы проверить это утверждение? — хмуро процедил Билл Клинтон. — Я, например, нет.

— Не суетитесь, джентльмены, — подняв руку, произнес Джон Шаликашвили. — Мистер президент прав. Надо взять паузу и посмотреть, как этот мистер Сергий будет действовать дальше. Даже если он перевернет в бывшей Югославии все вверх ногами, для нас это еще не катастрофа. В конце концов, мы же не ацтеки. Было бы гораздо хуже, если бы император Галактики из всех униженных и оскорбленных догадался выбрать себе в партнеры русских. Этот народ и достаточно многочислен, умен и крайне агрессивен, когда для этого есть соответствующие способности, а еще в Москве имеются люди, которые не забыли, что всего несколько лет назад их страна была центром второй половины мира. Они пока не в мейнстриме, но однажды это положение может измениться. Однако существует какое-то обстоятельство, которое помешало мистеру Сергию поступить именно таким образом, а потому, несмотря на полученную взбучку и некоторые потери, мы пока в относительной безопасности.

— Да, это так, — подтвердил Уильям Перри. — Поражение во Вьетнаме поначалу тоже казалось нам концом света, но потом у Америки получилось поднапрячься и навсегда устранить советскую угрозу со своего горизонта. И еще один момент, джентльмены. Галактическая империя находится где-то далеко от Земли, а мы здесь, у себя дома, поэтому имеем гораздо больше возможностей реагировать на возникающие угрозы.

— И вообще, — проворчал Кристофер Уоррен, — не стоило нашему Европейскому командованию так резко и прямолинейно реагировать на провокацию с Бихачом.

— Действительно, не стоило, — пожал плечами министр обороны. — Но кто же тогда знал, что это не сербы. А сейчас поздно плакать по пролитому молоку.

— А что, если этот мистер Сергий все-таки каким-то образом связан с русскими? — прищурился Альберт Гор.

— Это исключено, — отрезал Джон Шаликашвили. — У нас в московском министерстве обороны имеется достаточное количество агентов, то есть советников, и от них не поступало ни одного тревожного сигнала. В настоящий момент наши бывшие геополитические конкуренты заняты своими внутренними проблемами, и им совсем не до противоборства с Америкой. В самое ближайшее время им предстоит заняться восстановлением конституционного порядка на территории мятежной Чечни-Ичкерии, и думаю, это будет та соломинка, которая сломает спину русскому медведю. У них никогда не получится победить народ, который при полной международной поддержке сражается за свою свободу. И тогда рухнут последние скрепы, и Россия наконец-то развалится на множество государств нормального европейского размера — быть может, с Францию, а быть может, и с Бельгию. Самое главное, чтобы при этом развале нашим компаниям досталось все самое ценное, а европейские партнеры довольствовались объедками.

— Остановитесь, Джон! — воскликнул госсекретарь Кристофер Уоррен. — Такое было бы желательно в том случае, если бы в нашем мире вовсе не объявился император Галактики! Если мистер Сергий сможет найти общий язык с сербами, уже пережившими национальную катастрофу, то русские в момент распада их государства будут для него не очень сложной задачей. И вообще, на просторах бывшего Советского Союза достаточно много горячих точек, где могут быть востребованы его таланты миротворца и защитника. Официальным властям Кишинева так и не удалось подавить сопротивление мятежного Приднестровья, а в республиках Балтии русских и вовсе не считают согражданами, называя потомками оккупантов. Возможно, все началось именно с боснийских сербов только потому, что их оппоненты по гражданской войне первыми нарушили состояние прекращения огня и перешли в наступление, между прочим, при нашем полном одобрении.

— Да, — подтвердил Джон Шаликашвили, — что-то такое в этом есть. Сразу после начала мусульманского наступления кто-то начал наносить по атакующим боснийцам ночные воздушные удары. Тогда мы посчитали эти действия попытками сербов из последних сил парировать наметившийся успех армии господина Изетбеговича, но теперь думаем, что это была операция мистера Сергия с целью повлиять на положение нерадикальными методами и показать сербам товар лицом. А теперь серьезно о важном. Если император Галактики и правду ставит перед собой решительные цели в сербо-боснийско-хорватском конфликте, то ликвидация Бихачской зоны безопасности состоится в срок от трех дней до недели. После этого у сербов для применения на других фронтах высвободятся значительные силы, а мы почти полностью утратим контроль над Балканским регионом, который перейдет к мистеру Сергию. О предполагаемых политических изменениях в признанных и непризнанных сербских государственных образованиях и отсутствии возможности силового вмешательства тут уже говорили. Положение плохое, и в любой момент может стать еще хуже, но что тут можно сделать, я не знаю.

— Прежде, чем что-то делать, — сказал госсекретарь Кристофер Уоррен, — для начала следует понять, чего именно хочет император Галактики. Если он ставит целью только защиту сербов, это одно, а если его действия — лишь приготовительные операции перед атакой на саму Америку, совсем другое. В первом случае последствия для нас будут похожи на Вьетнам — болезненные, но не смертельные, и лишь во втором варианте нас ждет безнадежная битва за выживание с силой превосходящей мощи, вроде марсиан Уэллса.

— И как вы это узнаете? — спросил Уильям Перри. — У мистера Сергия нет посольства ни в одной стране мира, при том, что нам даже неизвестно, где расположена эта его Галактическая империя и как до нее добраться.

— Думаю, — хмыкнул госсекретарь Кристофер Уоррен, — что в самое ближайшее время император Галактики или его доверенные люди появятся в Бихаче или даже в Баня-Луке, где должны начаться ожидаемые нами события политического свойства. Туда и отправится наш временный поверенный в делах в Белграде мистер Перина. Он специалист по региону, ему и карты в руки разговаривать как с сербскими непризнанными властями, так и с императором Галактики.

— О да, Кристофер, это вы хорошо придумали, — сказал Билл Клинтон. — Немедленно отдайте мистеру Перине соответствующие указания, а все военные методы мы ставим на паузу, вплоть до особого распоряжения.

1 ноября 1994 года. 15:45. Вашингтон, Белый дом, жилая половина

Первая леди Хиллари Дайан Родэм Клинтон

Уж что-что, а интуиция у меня всегда была отличная. Можно сказать, что именно благодаря ей я связала свою жизнь с Биллом, а не с кем-то другим. Мы отлично дополняли друг друга, и были не столько супружеской парой, сколько идеально работающим механизмом.

Я с детства знала, что стану успешной. И ни разу в этом не усомнилась. Да, я отличалась от других. Не понимала этих любовных страданий, когда мои сверстницы проливали слезы из-за безответного чувства. Ясно же: если кто-то тебя не оценил — значит, это не твой человек! И я презирала таких людей — слишком эмоциональных, слишком романтичных. Любовные романы и фильмы по большей части оставляли меня равнодушной, лишь заставляя удивляться глупости героев. Но вслух свои мысли не высказывала, на словах присоединяясь ко всеобщему мнению, звучавшему примерно так: «Ах, любовь — как это прекрасно! Какая это великая сила!».

Собственно, мою личность по большей части составляло то, что люди обычно называют тщеславием или честолюбием, относясь к этому качеству как к пороку. Но чем больше нравственных рассуждений приходилось слышать на тему, тем сильнее крепло во мне стремление к успеху. Причем успех этот должен был прийти не благодаря красивой внешности (которой я не обладала) и умению обольщать мужчин — подобные победы не бывают прочны. Нет, я делала ставку на ум и рассудительность. А в том, что все это во мне присутствует в полной мере, никто не сомневался. Кроме того, я сознательно выращивала в себе тот железный стержень, без которого эти качества ничего не стоят. Больше всего мне нравилось читать истории успеха — они вдохновляли, показывая, что во мне есть все то же, что и в тех, кто выбился из низов и приобрел влияние. По сути, своим триумфом эти люди были обязаны только собственным качествам.

Сокурсники стремились дружить со мной. Меня уважали. Со мной считались. Но никто не знал меня настоящую, так как я хорошо умела притворяться. Без этого в обществе было никак. Это было довольно просто. Я наносила на себя эмоции так, как женщины наносят на лицо макияж. Я делала это, потому что прекрасно видела, чего от меня ожидают. И с юности слыла душкой. Впрочем, большинство людей ведут себя точно так же… Никому не придет в голову быть в обществе самим собой — иначе это самое общество отвернется от тебя навеки. Умение мимикрировать — это, пожалуй, главное для тех, кто стремится прыгнуть выше своего изначального положения. Вот из этого я и исходила в жизненных приоритетах, упорно идя к цели — однажды взять себе все, что только можно: деньги, власть, влияние. Все это манило меня с самых юных лет — и я не просто мечтала, как делали это пустоголовые ровесницы, а предпринимала конкретные действия. Упорства мне было не занимать.

Я хорошо понимала, что девице моего происхождения трудно, почти невозможно, войти во влиятельные слои общества. Со мной в Йеле учились дети магнатов, банкиров, промышленников и финансистов. Собственно, у нас была демократичная атмосфера; все мы были молодыми студентами, так что романы и интрижки, конечно же, являлись существенной частью нашей жизни. Но меня все это касалось мало. Однокурсницы постоянно в кого-то влюблялись, с кем-то встречались, я же грызла гранит науки. Разум мой был холоден и расчетлив, телесная сторона жизни не особо влекла меня. Поэтому мне было наплевать на то, как я выгляжу. Я носила очки в толстой оправе и бесформенные платья. Сделать стрижку или кокетливую прическу мне и голову не приходило, и я просто небрежно закалывала волосы на затылке, иногда по две недели забывая мыть их.

Но при этом меня никто не назвал бы замухрышкой или застенчивой особой. Я была уверена в себе и остра на язык, так что могла отбрить так, чтобы надолго отбить желание насмешничать. К тому же училась на «отлично», будучи у преподавателей на хорошем счету. Вокруг меня постоянно крутились люди… Бывало, и парни пытались заигрывать, но стоило лишь повнимательней присмотреться к очередному кавалеру — и становилось ясно, что это не «тот самый». Как я это понимала? Это невозможно объяснить. Интуиция… Да, она никогда не подводила, и я привыкла на нее полагаться.

Но вот однажды в поле зрения появился тот, в ком своим безошибочным чутьем я сразу распознала того, кто мне нужен. Что этот парень станет моим, сомнений не возникало (я вообще редко в чем-то сомневалась). Высокий, аристократичный, статный красавец из влиятельной семьи, похожий на породистого кота, с такими яркими голубыми глазами, что они буквально ослепляли… Эти глаза и милая, какая-то застенчивая улыбка сводили с ума девчонок. И он этим весьма активно пользовался. Я же спокойно присматривалась к красавчику, все больше убеждаясь, что он мне подходит. Была ли я влюблена? Наверное. Но это было не то безумное чувство, о котором пишут в книгах. Голова моя была трезва. И, примеряя к нему потаенные мечты, я видела, как смогу сделать его тем человеком, который отвечал бы моим главным запросам. В нем не хватало многого того, что во мне присутствовало в избытке… А его ветреность являлась лишь сопутствующим недостатком, причем наименьшим из всех возможных. Я была готова к тому, что просто закрою на это глаза.

Окрутила я его — точнее, завязала отношения — тоже очень умно: так, что он чувствовал себя инициатором. Но, справедливости ради, он и вправду пялился на меня, не решаясь подойти к строгой очкастой барышне. Этот ловелас наверняка пресытился длинноногими красотками, которые гроздьями вешались ему на шею. Они были готовы на все, их не нужно было завоевывать. Со мной же все было по-другому. Я дала ему возможность проявить себя охотником, рыцарем… И это отлично сработало. Он присох ко мне, на зависть и удивление его бывших пассий. Но я не расслаблялась. Эффект нужно было закрепить — и когда он через пару лет наших отношений сделал предложение, я… отказала. Что может сильнее раззадорить мужчину, чем неожиданный отказ? Он горы готов был свернуть ради меня! Момент, когда можно было дать милостивое согласие, я определила с исключительной точностью. И началась наша супружеская жизнь, в которой все мои планы стали постепенно претворяться в жизнь… Но для этого мне пришлось изрядно потрудиться.

Билли и вправду оказался покладистым котиком. Он во всем слушался меня, всякий раз убеждаясь, что советы благоверной идут только во благо. Я приучила его всегда говорить со мной честно, чего бы это ни касалось. Поначалу ему странно это было, но вскоре он привык к той мысли, что его жена — женщина исключительная, необычная. Когда он стал президентом, то потом горячо благодарил меня… Да, он все понимал, мой милый Билли. Понимал, кому он обязан своим положением. А ведь мог возгордиться… Я же ощущала себя на вершине мира. Чего бы я достигла без него? Увы, наш мир все еще устроен так, что женщине невозможно прийти к успеху без участия мужчины.

Скандалы не омрачали нашу жизнь, и Билл очень ценил мир и покой, царящие в нашем доме. Я наслаждалась осознанием того, что муж меня обожает, испытывает благодарность и следует моим советам. Его интрижки при этом меня абсолютно не трогали. Я лишь отчетливо дала понять: может забавляться сколько хочет, лишь бы эти похождения не влияли ни на нашу жизнь, ни на его карьеру. Он уяснил все с первого раза. И до некоторых пор все соблюдал, так что не было причин быть недовольной. Я не опасалась, что муж увлечется настолько, что уйдет либо же станет пренебрегать мной. Куда он без своей умной прозорливой жены? Поводок, что цепко держала моя рука, был достаточно длинным, но при этом весьма крепким.

Что касается интимной жизни, то оказалась мне не особо интересна, и быстро наскучила… Никакая постельная возня не могла сравниться с тем чувством, которое возникает, когда под прицелами камер идешь под руку с мужем-президентом, ловишь взгляды людей, и всем своим существом осознаешь, что ты — первая леди! В эти моменты я парила над землей. Я упивалась своим положением, и это было подобно непреходящему опьянению. Исполнились дерзкие мечты, и я на вершине мира!

Но изредка, особенно после пышных приемов, где нам отдавали все почести, скребло где-то в глубине души что-то неприятное, которое я старалась поскорее отогнать: «А смогла бы ты добиться такого положения САМА?». Я знала ответ, и именно это так сильно беспокоило меня. Я была СПОСОБНА его добиться. Но не смогла бы… НЕ смогла бы, черт возьми! Я родилась не в той семье, я не имела изначально ни нужных связей, ни знакомств! В конце концов, я была женщиной! И в такие моменты что-то похожее на недоброжелательность по отношению к Биллу поднималось во мне. Что бы он представлял из себя, не будь меня рядом в качестве супруги? Ничего! Ему не хватило бы характера, чтобы занять высшую должность в государстве. По сути, несмотря на свой ум, он был размазней… и его увлечение женщинами, не прошедшее с годами, косвенно свидетельствовало об этом. Неосмотрительный, несамостоятельный, поверхностный, легко управляемый. Во многом он так и остался мальчишкой. Его положение — это моя заслуга. Но ради него ли я делала это все? Он, конечно, думает, что ради него, любимого и ненаглядного. Но нет… Все это было нужно в первую очередь мне! Ради другого человека я бы палец о палец не ударила.

И тут мои рассуждения подходили к той черте, когда становилось очень не по себе. Я словно заглядывала в себя — и видела там, внутри, черную манящую пропасть. Но остановиться не могла, и всякий раз завершающая мысль повергала меня в состояние одновременно и ужаса, и восторга. Вот в чем она заключалась: если бы мне предложили отказаться от мужа и семьи в обмен на то, чтобы самой занять должность президента, я бы согласилась не раздумывая. Вот что действительно стоит жертв! Власть и влияние, возможность решать судьбы целых народов… А главное, что для общества я была бы не закулисным советником и приложением к мужу, а главной фигурой! Первая в Америке леди президент! Я была достойна этого, воистину достойна. Как никто другой.

Однако эти фантазии мой холодный здравый ум воспринимал как гораздо менее осуществимые. Но не невозможные. И тут только выдержка могла помочь мне. Кто знает, что изменится в нашей Америке через несколько лет… Пока же я свято блюла реноме первой леди, уважающей своего великого супруга, хотя на самом деле ревновала его к успеху. Он, конечно, ни о чем не догадывался, и, как это свойственно всем мужчинам, приписывал себе гораздо больше личных заслуг, чем было на самом деле.

Хоть меня и не задевали его похождения, я ненавидела женщин, с которыми он интимно контактировал. И это вовсе не парадокс. Это была не та банальная женская ревность, проистекающая из обиды, что кто-то в чем-то лучше меня. Я ненавидела их как символ слабости Билла — то, в силу чего он по факту не был достоин стоять во главе государства. Гипертрофированная похоть супруга свидетельствовала о его незрелости и напоминала о том, что исключительно благодаря своей жене он стоит на пике славы. Мне становилось известно обо всех его интрижках, даже самых незначительных. И я, используя свои возможности, втихую старалась делать так, чтобы очередная молоденькая шлюха не имела возможности продвинуться в карьере… Биллу и в голову не пришло бы интересоваться судьбами этих девиц — для него они не представляли ценности. Он вступал с ними в связь так, как прогуливающийся человек, увидев милого котенка, наклоняется, чтобы погладить его, и затем идет дальше, тут же забывая об этом мимолетном эпизоде.

Собственно, с некоторых пор любвеобильность мужа стала приносить проблемы. В этом плане больной удар по моему самолюбию нанес восемьдесят восьмой год, когда одна из его интрижек выплыла на поверхность, что помешало ему победить в предвыборной гонке. Кресло президента просто ускользнуло из-под его носа! И вдобавок во всех газетах смачно обсуждали подробности той грязной истории, и я кипела от бешенства и чувства унижения. Тогда у нас состоялся очень серьезный разговор. Никто бы никогда не догадался, что я умею превращаться в разъяренную фурию… Но когда на кону стоит так много, то тут не до реверансов. Вот и муж видел меня такой впервые.

Билл божился, что подобного больше никогда не повторился. У него в глазах стояли слезы, он был похож на побитого щенка. Клялся, что отныне даже не взглянет на других женщин! Как же он был жалок… Я прекрасно знала, чего стоят эти обещания, но сделала вид, что поверила, надеясь лишь на то, что он станет осторожнее.

Хуже всего было то, что на людях и перед прессой мне приходилось просто виртуозно притворяться, отстаивая честное имя супруга, со всем пылом уверяя, что гадкая история — клевета и происки конкурентов. Я улыбалась и всем видом показывала, какая гармония царит в наших отношениях… И мне верили. Еще бы — я умела быть более чем убедительной. Публика меня любила. Образ безгранично преданной жены хорошо воспринимался ею.

Билл, только благодаря мои неимоверным усилиям, все-таки выиграл президентские выборы в девяносто втором году… Конечно же, в отношениях с женщинами он не успокоился, и во мне поселилось беспокойство. Сейчас, когда мы достигли вершины возможного, любой скандал мог стать смертельно опасным. Однажды мой муж непременно снова проколется, и мы с ним полетим в тартарары. И только ощущение могущества, а также открывшиеся практически безграничные финансовые возможности, сглаживали это чувство. Я с наслаждением играла свою роль. В газетах и на телевидении меня представляли как жизнерадостную особу, добрую мать и хорошую жену.

Впрочем, кое-кто в Белом доме смотрел на меня косо. Там работали отнюдь не дураки. Однако я старалась не придавать этому значения. Впереди у нас были большие перспективы, и дела увлекли меня, давая ощущение достаточно твердой почвы. Выиграв Холодную войну и под корень ликвидировав советскую угрозу, Америка уверенным курсом шла к благополучию и процветанию, которое должно было стать вечным. В будущем Соединенные Штаты виделись мне тысячелетней державой-гегемоном, над владениями которой никогда не будет заходить солнце. Это должна быть Новая Римская Империя, перед волей владык которой покорно склонялись бы мелкие племенные вожди по всему миру, зная, что перечить американскому Президенту и Конгрессу просто немыслимо. Это воистину должен был быть конец истории и фиксация достигнутого величия.

Но в этом деле было одно тревожное обстоятельство. Как женщина с Йельским университетским образованием, я хорошо знала историю, и помнила, как разгромленная и униженная Германия через двадцать лет сумела подняться из праха и еще один раз пыталась оспорить у Атлантических наций мировое господство. Допустить повторения той истории было немыслимо, поэтому мне и мужу предстояло проложить все усилия к тому, чтобы и Россия, ядро бывшего Советского Союза, тоже окончательно распалась на враждующие между собой элементы, а слово «русский» стало синонимом самого дикого варварства. Все ценные полезные ископаемые должны были стать достоянием американских компаний, а остальное следовало попросту уничтожить. Однако говорить о таком вслух было невозможно — все требовалось проделать в негласном режиме, чтобы объявить о конечном результате в тот момент, когда изменить или отменить что-нибудь будет уже нельзя. А пока мы решили потренироваться на сербах, тем более что эту работу еще до нас начала администрация милейшего Джорджа Буша, очевидно, из тех соображений, что славянам и православным нет места на этой земле. Некоторые могут назвать меня нацисткой, но мне все равно. Пусть думают что хотят.

Но сегодня все изменилось. Внезапно из ниоткуда появился император Галактики, и в один миг мир пошатнулся под ногами. Его выступлению, переданному на весь мир по каналам трансляции новостной службы CNN, предшествовали такие ужасные обстоятельства, что нам волей-неволей пришлось убедиться в том, что произошло нечто сверхъестественное, и смириться с невероятным могуществом таинственного пришельца. Впервые со времен победы в Холодной Войне американская военная мощь была повергнута в прах в открытом бою. Галактические летательные аппараты в небе над Балканами делали что хотели, а американские летчики были для них легкой безответной дичью. Падали и взрывались горящие самолеты с американскими опознавательными знаками, опускались с небес на парашютах подбитые пилоты — и на все это с торжеством смотрели миллионы сербов. Тех самых, которых мы приговорили к унижению и уничтожению, а император Галактики взял в свои федераты. От чувства бессилия, злобы и пережитого позора у меня желчь подступает к горлу. Хочется накинуться на придурка Билла с кулаками, надавать пощечин и расцарапать его самодовольную слащавую морду. Но, конечно же, я такого не сделаю.

Едва я просмотрела выступление императора Галактики, меня буквально пронзила догадка о том, что теперь мир уже никогда не будет прежним… Все изменится безвозвратно! И гадкий холодок побежал по спине при этой мысли. Все только начинается, и сейчас наше положение еще не так плохо, как будет потом…

О загадочном императоре было известно мало, то есть почти ничего. На экране телевизора он выглядел как суровый римлянин старого закала, который не моргнув глазом опускает вниз большой палец и отправляет на смерть миллионы осужденных. Все земные народы для него дикие варвары, только одних он сделает своими федератами, чтобы за верность даровать им права гражданства, а других обречет на участь безответных рабов. И некий внутренний голос упорно нашептывал мне, что наше влияние в мире подошло к концу. Ведь справедливость в нашем, американском понимании, могла не показаться таковой в понимании этого грозного господина, уже достаточно красноречиво обозначившего свои приоритеты. Мы с Биллом после того совещания в Овальном кабинете подробно обсудили эту тему, и происходящее нас изрядно встревожило. Было несомненно, что однажды император Галактики выйдет на контакт с нами, так что следовало заранее подготовиться к этому.

После такого разговора волнение никак не отпускало. Чувство нависшей угрозы — смутной, непонятной, но вполне серьезной — было новым для меня. Оно накатывало темной волной, заставляя что-то внутри сжиматься в комок. Это было похоже на бессилие. Со времен победы в Холодной войне мы жили в безопасности, культивируя в себе ощущение превосходства и силы, против которых в остальном мире не было подходящих средств. Правда, осталась еще Россия — как вечная мозоль, не дающая покоя. Полувековое противостояние двух ядерных держав заставляло нас ненавидеть русских, которые, даже проиграв, не захотели сдаться окончательно и просто умереть, подобно индейцам. И если раньше я почти не сомневалась в том, что однажды нам наконец удастся их раздавить, то теперь вопрос перешел в чисто теоретическую плоскость. Давить кого-то теперь не в нашей власти, у планеты Земля появился новый господин. Едва ли пришелец из иных миров связан с русскими, но его побудительные мотивы непостижимы, и эта неясность пугает. Вдруг сербы — это не последние федераты мистера Сергия, и после определенных событий такое же предложение, от которого нельзя отказаться, получат и русские? В конце концов, Империя — это их естественный образ существования, и это я тоже знаю, как женщина с хорошим университетским образованием. Короткая кровавая судорога проскрипций — и все люди, на которых ныне зиждется наше влияние в этой стране, будут распяты на крестах, сядут на кол или упокоятся в исполинских расстрельных рвах.

Однажды мы непременно встретимся с мистером Сергием лицом к лицу… Этот момент приближается — может, все случится завтра, может, послезавтра. И почему мне кажется, что мне не удастся его очаровать, и под маской первой леди и благочестивой матери семейства он разглядит алчную хищницу и злобную стерву? Почему я уверена, что Билл будет трепетать перед ним, точно перед божеством, падет на колени и взмолится о пощаде?

Мы, американцы, сами приучили себя уважать только силу. Мы заставили других считать правым того, кто сильней. То есть нас. Наше влияние неуклонно укреплялось, жесткий курс оправдывал себя, из маленьких побед складывая большое величие. И казалось, что Бог, или там Высшие силы, всегда будут на нашей стороне, как на стороне сильного. Но вот появился тот, кто превосходит нас в этом плане… А что, если он не появился, а… был послан? Ведь такие выходящие за пределы понимания вещи не происходят сами собой — только сейчас это до меня дошло. Из чего проистекает вывод: за нами, то есть за нашим миром, вероятно, присматривали. И вот решили вмешаться, чтобы грубой вооруженной силой положить конец нашей гегемонии.

Как бы там ни было, нам придется с ними так или иначе договариваться. Но наши обычные козыри тут не сработают, ибо едва ли будущий партнер по переговорам испытывает перед нами хоть какой-то пиетет или простое уважение. А потребовать он может очень многого, исходя из того, что уже жестко пресек наши интересы на Балканах.

Что ж, надо готовиться к неизбежному. Нужно будет очень хорошо обработать Билли, чтобы не допустил какой-нибудь роковой ошибки. Если б только было возможно, я бы сама лично встретилась с императором Галактики… Я бы смогла провести эти нелегкие переговоры. Но кто я такая в его глазах? Такие, как он, наверняка вообще не берут женщин в расчет.

Я долго ходила по комнате, мучительно пытаясь отогнать от себя все мысли и наконец успокоиться. И передо мной неизменно вставало одно и то же видение: блистающие коридоры Белого дома изляпаны грязными следами, на стенах пятна плесени и отпечатки нечистых рук. И где-то там, со стороны главного входа, раздаются шаги… Твердые, уверенные, они приближаются, неспешно и неумолимо, отдаваясь грозным эхом. «Шаги Командора…», — с горькой иронией мелькает мозгу, и все заполняет чувство какого-то эпического конца — леденящее, точно сталь вошедшего в сердце клинка. Все меркнет вокруг, и поступь Командора уже оглушительна — он рядом, совсем рядом… И в этот звук вплетаются и другие шаги — словно множество ног идет вслед за своим вожаком. И не спастись от них, не спрятаться… Не обмануть пришедших, не обольстить, не подкупить…

Интуиция! Это все она. Лучше бы я не имела ее вовсе. Лучше бы я не была такой умной и целеустремленной. И тогда, возможно, я обрела бы свое маленькое счастье в каком-нибудь маленьком городишке с мелким бизнесменом, вроде хозяина бензоколонки или текстильной фабрики, как мой отец… И тогда все происходящее не касалось бы меня! А теперь… теперь я в западне. И этого не изменить. Как бы ни уговаривала я себя, что все эти мысли — лишь морок, проистекающий из страха неизвестности, они все больше завладевают мной, и я уже почти не в силах «держать лицо».

Как же мучительно это ожидание!

1 ноября 1994 года, 23:05 СЕ. Восточная Босния, Республика Сербска, населенный пункт Босанска Крупа

Челнок господина Сергия из рода Сергиев приземлился в Босанской Крупе, как и было обещано, ровно через сутки после первого визита. К тому моменту, после бурного дневного воздушного шоу, все сербские территории уже ходили на ушах, ведь ни о чем подобном никто из сербов не мог и мечтать. Сравнить это можно было только с убиением заезжим рыцарем сказочного дракона, несколько лет воровавшего у поселян скот и девиц, поджигавшего жилища и озорничавшего иными способами.

Так что к назначенному месту рандеву по вызову генерала Миловановича прибыли не только Ратко Младич и Славка Лисица, но и командующий первым Краинским корпусом Момир Талич, единственный из всех сербских военачальников непризнанных республик, имевший генеральский чин еще в югославской армии. И вместе с генералами, будто репей на собачьем хвосте, притащился, не к ночи будь помянут, президент Республики Сербской Радован Караджич. После того, что днем творилось в небе над сербскими территориями, только полный дурак не понял бы, куда так борзо вдруг засобирались все набольшие воинские начальники.

Караджич дураком не являлся, скорее, как всякий нормальный интеллигент, он не был приспособлен ни к какой практической деятельности — занимался бы своей психологией, и не было бы ему цены. Как и всякий интеллигент, он храбрится, подвыпив в кругу приятелей, но при малейшем намеке на опасность вся напускная отвага рассеивается, и остается только дрожащая тварь. В мире девяносто первого — девяносто второго годов этот человек был значительно умереннее и вменяемее и значительно легче поддавался на воспитательные воздействия, но тут все возможности для позитивной реморализации оказались исчерпанными. Впрочем, капитан Серегин, когда посмотрит на этого кадра Истинным Взглядом, решит, что с ним делать дальше. Хорошие психологи со славянским бэкграундом на земле не валяются.

Тогда же и там же

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Ну вот — будто в египетском отеле, где все включено (сам не ездил, но рассказывали) в дополнение к заказу мне положили генерала Момира Талича (настоящий человек) и такое не пойми что, как Радован Караджич. Если в прошлом мире я был далеко не в восторге от сущности этого человека, то тут он уже успел наворотить такого, что и с разбегу не перепрыгнешь. Сребреницы еще не было, а вот артиллерийская канонада вокруг Сараева гремит с самого начала конфликта, при этом зачастую город обстреливается наугад по кварталам. Или все это провокации Изетбеговича и его присных с целью легитимировать давление на сербскую сторону. Истинный Взгляд подсказывает, что может быть и так.

Как рассказывал капитан Зотов, в самом начале российской Специальной военной операции на Украине были случаи, когда ради пропагандистского эффекта украинская армия обстреливала из РСЗО свой же собственный город Харьков с обратных тыловых директорий. По крайней мере, об этом говорили хвостовики реактивных снарядов, которые после падения четко, как стрелки компаса, указывали, откуда велся обстрел. Хозяин и у боснийских и у украинских бабуинов был один и тот же, так что, скорее всего, в Харькове из бабушкиного сундука достали запыленные методички времен Боснийской войны. У мальчиков из Гарварда ничего не теряется просто так. Впрочем, сараевским вопросом мы займемся на следующем этапе, а сегодня наша главная цель — Бихач.

— Добрый вечер, мои хорошие господа, — сказал я. — Для вас он действительно добрый, даже для господина Караджича, который натворил много дури, а вот вашим врагам пора вспоминать предсмертные молитвы и готовиться ко встрече со Святым Петром. Это касается даже тех деятелей, что находятся сейчас далеко и считают себя в безопасности. Нет для меня ни границ, ни расстояний, ни еще чего-нибудь невозможного. В ближайшее время я выловлю всех диких варваров, устроивших у вас гражданскую войну, чтобы каждому воздать по заслугам, где бы тот ни был — хоть в Брюсселе, хоть в Вашингтоне, хоть в Нью-Йорке, в здании ООН. Dixi! Я так сказал!

В подтверждение моих слов громыхнул гром, тот самый, что без грозы, отчего мои сербские визави встревоженно переглянулись.

— Что это было, господин Сергий? — спросил генерал Милованович.

— Это был знак моего Патрона, Всемогущего Творца Всего Сущего, что все запланированное мною полностью соответствует его Великому Замыслу, — ответил я, ощутив щекотку в темечке и между лопатками. — Для других монархов Господь Бог только номинальный покровитель, но для меня он непосредственный начальник и руководитель, указывающий, в какой мир идти, дабы вычистить его от скверны. Вы, сербы, признаны послушными детьми Творца, нуждающимися в моей защите и наставлении на правильный путь. При этом ваших временных оппонентов необходимо подвернуть перевоспитанию, чтобы жили они с вами в мире и согласии, а настоящих врагов следует выявить и соскрести с лица этой действительности, после чего выбросить во тьму внешнюю, чтобы не было их нигде и никак. Однако, для меня неприемлемы никакие этнические чистки и огульные наказания по национальному или религиозному признаку, каждый должен получить по заслугам и за все доброе и за все злое. Аминь!

И тут еще раз громыхнуло — так, что заложило уши, а Радован Караджич и вовсе втянул голову в плечи. Знает, что грешен, и боится за продолжение своего существования. Но это с его стороны напрасно. Раз пришел сам, значит, небезнадежен, и может рассчитывать на благоприятное решение своего вопроса. Но это потом, а сейчас в первую очередь дело.

— Проходите на борт моего мобильного командного пункта, господа, — сказал я, указав в сторону челнока. — Войска для Бихачской скоротечной операции уже на исходной позиции, все начнется, как только мы присоединимся к ударной группировке. Вообще-то на такой спектакль билеты нужно продавать за деньги, но вам места в императорской ложе достаются бесплатно, и это надо ценить.

Ратко Младич посмотрел на меня, вздернув подбородок и, соглашаясь, кивнул.

— То, как ваши парни могут драться в воздухе, мы видели, и впечатления самые наилучшие, — с апломбом бывалого вояки сказал он, — теперь пришло время посмотреть, чего стоят имперские легионеры в наземных сражениях.

Нахал, однако! А также вправду человек, у которого хирургическим путем ампутирован страх. Не боится он меня ни чуточки, несмотря на все признаки галактического и архангельского могущества, и вместе с тем не испытывает ни малейшей враждебности или отторжения — и в силу того это единственный из присутствующих, кто воспринимает мою сущность всерьез. Остальным, даже Миловановичу, который погружен во все чуть больше, чем по уши, происходящее кажется счастливым волшебным сном (мол, проснемся, и все исчезнет), и только генерал Младич полностью находится внутри единственной реальности, данной ему в ощущениях. По его понятиям, все так и должно быть, чтобы добро восторжествовало, а зло было повержено.

— Идемте, господа, — еще раз повторил я, — остальные разговоры потом, а сейчас в первую очередь дело.

Четверть часа спустя, воздушное пространство в окрестностях Бихача, высота двенадцать тысяч метров, императорский челнок

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Если сербские генералы думали, что мы приземлимся в расположении войск, сосредоточенных для наземной атаки, то их ожидало немалое удивление, но отнюдь не разочарование. Ударная группировка оказалась зависшими на высоте «Святогорами», четыре из которых несли флаеры огневой поддержки десанта «Шершень», а на борту восьми находились боеготовые когорты второго и четвертого легионов (командиры: барон Шарль Станислас Марьон и граф Жозеф Мари Дессе), входящих в первую армию генерала Велизария. Личный состав на шестьдесят процентов французского происхождения и наполеоновского закала, остальной контингент наполовину тоже романоязычный, наполовину составлен из бойцовых остроухих старших возрастов, которые сами выбрали такое место службы.

Есть там и бывшие французские гладиаторши из мира Имперской Метрополии, которых мои Верные Пьеры и Жаны сманили за собой к лучшей жизни. И ни одна девушка не пожалела — все поступили на службу и стали Верными, только одни по возрасту сразу ушли в резерв (инструкторский состав учебных частей), а другие вместе со своими милыми друзьями шагнули в первую линию. Верность к Единству одинакова у всех его членов, но вот по ненависти к жирным котам бывшие гладиаторши могут соперничать только с остроухими и бывшими обитательницами британского дна из одного с ними мира. Если мне нужно будет вершить социальную справедливость, я знаю, где брать контингент, который без малейших колебаний исполнит всех приговоренных к высшей мере, будь то трясущийся от старости месье Горбачев или же молодая самка Собчака.

Впрочем, сейчас это неважно. Сразу после того, как я дал своим гостям полюбоваться на зависшую в воздухе армаду, видную только при подсветке боевой информационной системой, «Святогоры» резко пошли вниз, к назначенным точкам высадки, и мы последовали за ними. Раз-два-три, все уже на месте. «Шершни» кругами ходят над городком, поливая его потоками ослабленного депрессионного излучения. И только пункты дислокации исламистских резервов навлекают на себя штурмовые удары тралинитовыми НАРами и лазерными пушками. Остальные обитатели того места, в том числе и французские «миротворцы», смотрят на огненное шоу и проникаются важностью момента, что все это падает не на их головы. А тут еще парящие в воздухе «Шершни» и ослабленное депрессионное излучение размягчают мозги местного населения и «миротворческого» контингента, делая их податливыми к голосу разума. Мол, сдайся враг, замри и ляг, и тогда победитель будет к тебе милостив.

И ведь Божьему Бичу есть за что гневаться на местных. До войны сербы и югославы (дети от смешанных браков) составляли четверть населения этого регионального центра, еще около восьми процентов жителей являлись хорватами. На данный момент сербо-югославское население вовсе изгнано из своих домов или убито, а численность хорват уменьшилась почти вдвое. Выпячивая зачастую выдуманные сербские злодеяния, о зверствах творимых боснийскими башибузуками (правильно Тулан Мала назвала их стационарной ордой) Запад упорно молчал, будто их и не было. И эта систематическая ложь, покрывающая этнические чистки и геноцид, тоже является отдельным составом преступления, обвинение в котором может быть предъявлено как заказчикам этой гнусной пропагандистской компании, так и всему участвовавшему в ней журналистскому пулу. И российская пишущая братия не исключение. Дмитрий Холодов, он один такой правдолюбец, а вот другим гонорар в конверте зелеными хрустящими бумажками значительно милее любой истины.

Однако, так или иначе, но пускать сейчас в Бихач разъяренных сербов нельзя ни в коем случае. Будет хуже, чем в Сребренице. Всех боеспособных мужчин убьют, а женщин с детьми выгонят прочь. И это все не из чистого свирепства, а только во исполнение принципа «око за око и зуб за зуб». Фикрет Абдич и преданные ему люди тут нужны как воздух. Только они не спеша смогут отделить мух от котлет, а злодеев — от безучастных свидетелей творившихся безобразий и даже тех, кто прятал у себя сербских соседей. Энергооболочка говорит, что есть там и такие. А эти люди, какой бы веры ни были, достойны не изгнания, убийств и поношений, а щедрого вознаграждения за праведное поведение.

Тем временем, когда с опустившихся «Святогоров» на землю Бихача ступили легионеры Велизария, сопротивление им было весьма кратковременным и беспорядочным, а французские «миротворцы» и вовсе подняли руки, будто так и надо. Видно же, что недружественные пришельцы, посреди ночи вломившиеся в Бихач как медведь в курятник, ни в каком виде не являются сербами и между собой по большей части переговариваются на французском или на латыни. Тут тоже наблюдали дневное воздушное шоу, и прониклись трепетом перед явившейся неизвестно откуда превосходящей силой. И «Шершни», с тихим свистом парящие в воздухе, тоже добавляют мусью пиетета. Команда построиться без оружия, отданная на вполне понятном французском языке — и вот уже весь «миротворческий» контингент выстроен в четыре шеренги перед редкой цепью легионеров, держащих оружие опущенным стволами в землю. Неистовый свет посадочных фар тяжелых флаеров огневой поддержки и отдаленные звуки спорадической стрельбы со стороны горящих складов добавляют сцене тревожного колорита.

Мы с сербскими генералами наблюдаем за этой сценой с зависшего челнока, и видим, как испуганы так называемые «миротворцы». Не мир они несли этой земле, а своими действиями прикрывали хаос, убийства и разорение. В окрестностях Бихача средствами орбитального сканирования обнаружены несколько мест массовых захоронений. Скорее всего, именно там покоится часть недостающего сербского населения, присутствовавшего в этом городе при переписи девяносто первого года. Тут тоже смотрели трансляцию CNN, а потому даже не догадываются, а точно понимают, кого защищает ворвавшаяся в город армия и какой будет спрос и с «миротворцев», и с местных башибузуков. Выстроенные перед победителями французы, как свидетели и соучастники творившихся тут безобразий, это тоже знают, а потому трепещут перед неизбежным, как тростник на ветру.

И тут перед ними появляются два героя битвы при Москве-реке — барон Шарль Станислас Марьон и граф Жозеф Мари Дессе, участники многих славных дел, как на службе милейшему Наполеону Бонапарту, так и в составе моего Воинского Единства. Не всегда в бой шли только германские когорты, иногда дело доставалось и выходцам из наполеоновской Франции. Особенно ярко эти парни отметились при ликвидации диктатуры Пиночета, и чем дальше, тем больше им будет работы по специальности, когда нельзя направо и налево размахивать русской природой моей Империи. Ну и я, со своей стороны, с особым вниманием отношусь и к их Милой Франции, и к местным французам, если те не совершали каких-нибудь особых мерзостей. А тут о мерзостях речь не идет: данный контингент — люди подневольные, а потому выполняли то, что прикажут из Парижа и Брюсселя.

— И это наши потомки? — сардонически скривив губы, спросил генерал Шарль Марьон. — Ни за чтобы не поверил, что через двести лет сыны Марианны так измельчают и запаршивеют, чтобы прислуживать нашим злейшим врагам англосаксам…

— Невероятно, брат мой, но это факт, — ответил Жозеф Дессе. — Император устыдился бы, глядя на этих засранцев, тоже называющих себя французами. Просто кровь из глаз. Однако, как гласит история, даже в самом паршивом стаде обязательно найдется несколько героев и праведников, и наша с тобой задача — выявить таких в этой толпе, дабы дать им жизнь вечную. А остальные пусть с позором вернутся к тому, кто их сюда послал, и сообщат, что были признаны негодными, и потому отвергнуты.

И вот бывшие наполеоновские генералы пошли вдоль строя, время от времени указывая то на одно, то на другого солдата или офицера (Истинный Взгляд), и те покорно выходили из строя. Свои же люди, французы… Да и слова про «жизнь вечную» запали в сознание. Когда этот процесс был в разгаре, я повернулся к своим сербским контрагентам, внимательно наблюдавшим за происходящим на экране, и сказал:

— Вот и все, мои хорошие господа! Сопротивление противника подавлено в зародыше, Бихач освобожден почти без пролития крови, и никаких прежних миротворцев тут тоже скоро не будет. И только Атифа Дудаковича нам прищучить не удалось, ибо он отсутствовал в районе проведения операции. Но это не страшно. Сейчас Бихачский карман напоминает яблоко с вынутой сердцевиной: можно есть с любого конца, и даже не придется плеваться семечками. Некоторое время мир и порядок в этом селении будут поддерживать мои легионеры, а потом им на смену придут люди Фикрета Абдича, которому я планирую передать власть сначала в Бихачском регионе, а через некоторое время и во всей мусульманской части Боснии. Выбрали же этого человека совершенно честно председателем Боснийской Скупщины, но инициаторам развала Югославии на этом посту нужен был кровожадный экстремист Изетбегович, поэтому в ход пошли угрозы и силовое давление. Думаю, в общих интересах будет переиграть ту ситуацию, и, когда будут расследованы все злодеяния и наказаны все преступники, спокойно договариваться о том, как сербам и боснийским мусульманам жить дальше.

— Да, — сказал Ратко Младич, — все произошло так, как вы и обещали — стремительно и почти бескровно, и французский контингент не оказал вашим солдатам никакого сопротивления. И против Фикрета Абдича мы тоже ничего не имеем. Он наш союзник, почти брат, и мы верим, что он не ударит сербам в спину.

— В таком случае, — сказал я, — поскольку дела надо делать, пока они не остыли: прямо сейчас мы отправимся за господином Абдичем в лагерь беженцев Батнога, и на месте проведем с ним все необходимые переговоры. Ну а потом, когда положение с Бихачом будет стабилизировано, первый Краинский корпус можно разворачивать фронтом в сторону Сараева. Имперская миротворческая операция только начинается, и будет продолжаться до тех пор, пока на всей территории бывшей Югославии не будет установлен самый правильный мир. И будьте уверены, что ни одна натовская бомба больше не упадет на головы сербов, я вам это гарантирую.

— О да, — сказал генерал Момир Талич, — мы вам верим. Бихач был для нас как ноющий больной зуб, а вы вырвали его одним движением. Жить теперь становится весело и решительно интересно.

— В одной только Боснии еще очень много таких больных зубов, — сказал я. — Сербов грабят, пытают и убивают не в одном только Бихаче. Но все надо делать по порядку. Следующий пункт остановки — Батнога.

2 ноября 1994 года, 00:45 СЕ. Республика Сербская Краина, недалеко от боснийской границы, населенный пункт Батнога, лагерь беженцев для мусульман-автономистов

После августовского разгрома войсками исламистов автономной республики Западная Босния и захвата ее столицы Велика Кладуши, почти все ее население в сорок тысяч человек вместе с остатками ополчения в две неполных бригады отступили на территорию Сербской Краины, где были размещены в лагерях беженцев. Как позже вспоминал французский военный врач и истинный правозащитник (а не то что некоторые) полковник Патрик Баррио, «эти сорок тысяч мусульман были изгнаны в краинские области, и они были приняты в двух лагерях, которые я лично посетил вместе с сотрудниками УВКБ ООН. Бертран Дюпаскьер был ответственным должностным лицом в тот момент. Люди были размещены в лагерях Батнога и Туран, где о них заботилось с большой гуманностью местное население Краины. Местные жители кормили их, а также организовывали медицинский уход за ранеными и больными, в случае необходимости оказывали помощь женщинам. Им была оказана помощь без какой-либо дискриминации».

Впрочем, в начале ноября девяносто четвертого года в разгаре была подготовка к операции реванша. Ополчение автономистов прошло переформирование, и его численность была доведена до трех бригад (пять тысяч бойцов), со стороны Сербской Краины были выделены еще шесть с половиной тысяч солдат и пятьсот «красных беретов» из подразделения специального назначения неофициально подчиненного сербскому (белградскому) департаменту государственной безопасности, через своего начальника полковника Божовича.

На самом деле эти «книнские ниндзя» до 1996 года не имели в Сербии никакого официального статуса и подчинялись министру внутренних дел Сербской Краины Милану Мартичу, являясь подразделением Сербской добровольческой гвардии, иначе именуемой «Тиграми Аркана». Однако спецназ — он и в Сербии спецназ; достаточно сказать, что за время всей войны на территории Бывшей Югославии безвозвратные потери добровольцев были не более пятидесяти человек, в то время как численность отряда составляла примерно десять тысяч бойцов. Ну и гонору у «Тигров» было, что хоть на хлеб мажь, хоть ложкой ешь — мол, единственные защитники сербского народа, круче яиц, выше звезд. Впрочем, на Балканах это обычное явление — что в начале двадцатого века, что в его конце, и именно по причине гонора различных начальников сербы и претерпели все свои национальные катастрофы*.

Примечание авторов: *

Причиной первой национальной катастрофы 1915 года стал удар в тыл воюющему сербскому государству со стороны Болгарии, вызванный тем, что двумя годами ранее во время Первой Балканской Войны королевич Александр по наущению великосербского экстремиста Димитриевича украл у болгар Македонию, чтобы разделить ее с никчемными греками. Мол, я тут самый сильный и самый хитрый, пока болгары штурмуют подступы к Стамбулу-Константинополю, в Македонии что хочу, то и ворочу.

Причина второй национальной катастрофы 1941 года была аналогичной — опять удар в тыл со стороны Болгарии, и опять из-за той же Македонии, где сербских солдат считали оккупантами, а болгарских освободителями. Болгария после Первой Мировой Войны была побежденной стороной, а Сербия как бы победившей, так что на старой больной мозоли болгар дополнительно еще и поплясали.

Причиной третьей национальной катастрофы 1990–1999 годов стал гонор различных сербских политических начальников, не сумевших (а точнее, не желавших) договориться о создании единого сербского государства. Идея федерации из трех одинаково сербских субъектов и Черногории выглядит откровенно ублюдочной и выдвинутой лишь для отвода глаз. Все тамошние политические деятели, местного, так сказать, масштаба, боялись не выиграть выборы на «чужих» для себя территориях. Их и брали так, по одному. Сначала после операции «Буря» погибла Сербская Краина, а Милошевич и Караджич просидели это время, сложив лапки. Потом была операция НАТО «Обдуманная сила», в ходе которой Милошевич подписал Дейтонские соглашения, сдав боснийских сербов на убой, а Караджича в Гаагский трибунал. И, наконец, в 1999 году после двухмесячных бомбардировок в рамках операции НАТО «Союзная сила» была изнасилована сама Сербия, у которой ампутировали Косовский край, а также самого Милошевича, тоже отправившегося в Гаагу. Но только о нем уже никто не плакал. В стране братушек наступила эпоха больших и малых политических проституток.

Однако никого из начальников со стороны Сербской Краины, как и «добровольцев» из Сербии, в Батноге в данный момент не было, в силу чего разговор Серегина с Фикретом Абдичем намечался спокойный, без выкриков с мест и излишних амбиций. Тут тоже смотрели вчерашнее воздушное шоу, и были в курсе выступления императора Галактики, а потому после некоторой суеты после внезапного пробуждения были готовы к деловому разговору.

Тогда же и там же

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Нехорошо, конечно, будить людей среди ночи, но дела не ждут — а значит, надо, господин мой Фикрет, надо. Этот пирожок требуется съесть, пока он еще горячий.

А вот и он, идет к челноку — невысокий, полноватый, волос полуседой, лицо простецкое, но вызывающее доверие. И Истинный Взгляд говорит, что это не иллюзия. Господин Абдич действительно надежен, как гранитная скала, и опираться на него можно в любых делах, которые будут соответствовать масштабу этого человека. Рядом с ним — мужчина в камуфляже без знаков различия, на одно поколение моложе. Истинный взгляд видит в нем горячность, порывистость и преданность своему лидеру, а энергооболочка подсказывает, что это командир второй бригады народной обороны Зумрет Бркич, позывной Кобра.

Сербские генералы и Радован Караджич, стоящие за моей спиной, господину Абдичу явно знакомы, особенно последний, не к ночи будь помянут. Мой будущий партнер даже запнулся на полушаге, увидев этого деятеля. Он уже вступал в союз с краинскими и боснийскими сербами, но потом Караджич поддался на очередное западное «перемирие» с пятым боснийским корпусом, что позволило исламистам сосредоточить все силы на уничтожении автономии в Велика Кладуше. Очередное бездумное предательство союзника с вполне ожидаемым результатом.

— Вот видите, господин мой Радован, и этот человек тоже не желает иметь с вами дела, — негромко сказал я на латыни, а энергооболочка так же тихо перевела собеседнику прямо в уши. — Скольких вы предали, не перечесть, и скольких еще предадите из самых мелочных побуждений, если позволить вам действовать в прежнем духе. Детально этот вопрос мы обсудим позже, только сразу скажу, что ни убивать, ни лишать вас свободы я не собираюсь, ибо бессмысленно наказывать пингвина за то, что тот не умеет летать. Но и в будущей Сербии места для вас не будет. Есть у меня к вам одно благоприятное предложение, потому что хороших психологов всегда не хватает. А сейчас — т-с-с-с, идет операция.

Караджич молча кивнул, и я уже в полный голос сказал:

— Идите сюда, господин Абдич, не бойтесь, я принес вам только добрые вести. Среди хороших людей нет для меня серба, мусульманина или хорвата, а потому вы и ваши люди тоже находитесь под моей полной защитой. Завтра, едва рассветет, ваш народ сможет вернуться в свои дома в Велика Кладуше, Западно-боснийская автономия будет восстановлена, а ее враги умрут так надежно, будто никогда и не жили на этом свете. Dixi! В этом даю вам свое императорское слово, которое крепче камня и ярче, чем луч солнца.

Тут снова ударил гром. Фикрет Абдич и его спутник, не проронив ни слова, удивленно закрутили головами, а Ратко Младич даже с некоторым удовольствием произнес:

— Не далее, как час назад имперскими войсками на раз-два был взят Бихач. Все произошло стремительно и без потерь среди мирного населения, и даже французские миротворцы покорно подняли лапки, потому что пленяли их люди, тоже говорившие по-французски. Пострадали только резервные подразделения пятого корпуса — их имперские штурмовые аппараты стерли в горячую пыль, но об этих убийцах никто плакать не будет. И сразу после этого императорско величество Сергий из рода Сергиев сказал, что лучшего главы, кроме вас, для западно-боснийского региона ему не найти, вслед за чем мы отправились сюда. Только мы даже не подозревали, что сразу после Бихачкой операции можно будет провести еще одну такую же, в Велика Кладуше.

— В Бихачкой операции, господин мой Ратко, была задействована лишь самая малая часть моих сил, — сказал я, показав последнюю фалангу мизинца. — Я не буду делать за вас всю работу, но вот точечные спецоперации, вроде Бихача и Велика Кладуши, не обсуждаются. Еще с особым удовольствием я буду разорять организованные НАТО так называемые «зоны безопасности», ведь в этих заповедниках водятся самые жирные и мерзкие твари. В Велика Кладуше все будет страшнее и веселее, чем в Бихаче. Окопавшуюся там пятьсот третью горную бригаду исламистов мои злобные девочки на штурмовиках в два счета обжарят ударами с воздуха, как кебаб на вертеле, а потом с небес спустится штурмовая пехота и без всякой пощады добьет выживших. Дорога бойцам ополчения после этого будет открыта, так что дорогому господину Абдичу в освобождении своей земли и вовсе получится обойтись без посторонней помощи.

— А ваша помощь, значит, не посторонняя? — с некоторой наглостью спросил Зумрет Бркич (позывной Кобра этому человеку явно дали не просто так).

— Наша помощь вам ничего не будет стоить, потому что мое величество не ищет тут себе ни удела, ни каких-либо материальных выгод, — ответил я. — Сделав дело, моя армия отправится дальше, а вы получите возможность устроить свою жизнь по собственному усмотрению. Все, что угодно, лишь бы между сербами, хорватами и мусульманами установился прочный мир.

— Но так не бывает! — воскликнул командир второй бригады народной обороны.

— Нет, бывает, — возразил я. — Потому что мое величество действует не само по себе, а с ведома и по поручению Всевышнего, Всемилостивейшего и Милосердного, который поручает нам исправлять ошибки исторического развития, без всякой пощады карать злых и защищать добрых людей. Те, что взяли в руки оружие, только чтобы убивать своих соседей другой веры, языка или расы, достойны лишь всяческого осуждения, проклятия и злой смерти. Те, что вооружились с намерением защитить себя, свой дом, своих близких и своих соседей от набега злобных башибузуков, достойны долгой и счастливой жизни, а потом причисления к лику святых.

Повинуясь тому, что сильнее меня, я выдернул из ножен меч, воздел острием в ночные небеса и громовым голосом младшего архангела произнес:

— Благословляю вас, господин Абдич, и весь ваш народ на правый бой во имя Царства Божия на Земле и долгую праведную жизнь! Аминь!

Сразу стало светло, как днем, а с небес на проснувшийся лагерь беженцев посыпались золотистые искры благословения. Проснувшиеся люди, выскочив из палаток, ловили эти искры руками, как снежинки, а некоторые подставляли под них раскрытые рты. С сербами подобного желания у меня не возникало, потому что среди них хорошие люди густо прослоены Караджичами, Шешелями и Милошевичами, а тут — маленький анклав веротерпимости и мирной жизни, который пытается защититься от подступающего варварства. Чтобы такая модель поведения распространилась по всей Боснии, да и по всей планете, мне не жалко никаких усилий. И это тоже истина в последней инстанции.

— Значит, так, господа, — сказал я, вкладывая меч в ножны, — здесь все слова сказаны. Теперь требуется делать само дело. Господина Бркича Мы просим присоединиться к сопровождающим меня сербским генералам, чтобы он собственными глазами видел, как очищается от нечисти его родной город, и завтра с утра точно знал, где валяется свежая падаль, которую его людям надо будет зарыть в братские могилы еще до захода солнца. Одна нога здесь, другая уже там, раз-два.

2 ноября 1994 года, 8:35 СЕ., околоземное космическое пространство, императорская яхта Рион, рабочий кабинет ЕИВ

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Немного подумав, я сменил в мире 1994 корабль-стационер. «Флибустьер» по имени Данайя убыла в мир Метрополии, а ее место заняла моя личная яхта Рион. «Неумолимому» в небесах этого мира делать пока нечего: все действия авиагрупп и выброска десантов производятся через порталы, а вот передовой командный пункт после начала активных операций мне тут нужен позарез. Должно же быть место, куда я, не раскрывая дополнительных тайн, мог бы привести своих местных контрагентов, чтобы показать краешек галактической цивилизации и в спокойной обстановке провести переговоры.

И одновременно (поскольку жить в двух временных потоках, находящихся в противофазе, невозможно), на мою яхту временно переселились Елизавета Дмитриевна, Сергей Сергеевич-младший, сестренки (за исключением Алиши), и наша кошка Китти, куда же без нее. По этому поводу у Рион было море восторга, ведь таких четвероногих пассажирок она на борту еще не носила. Что касается Алиши, то она, как управляющая лагерем Шантильи, мир Метрополии покинуть не может, та что осталась присматривать за домом и чернокожей прислугой. Краткосрочные визиты на борт Рион не в счет. Алиша женщина дисциплинированная, и понимает, что так надо, а еще она воспринимает такое положение не как пренебрежение, а как знак оказанного ей доверия.

И, кстати, среди соплеменниц Алиши лед тоже тронулся. В массе подрастающего молодняка десяти-четырнадцати лет профориентацией были обнаружены особы, ищущие умом знаний и лучшей жизни. Во времена демона Люци таких без всякой очереди по большей части отправили бы на убой (такие, как Алиша, это плановое исключение из правил), а я распорядился сажать этих девочек за парты вместе с базовым белокожим контингентом и учить, учить, учить самым настоящим образом. Благо учительско-воспитательский состав у меня чисто советско-российского происхождения, как правило, лишенный национальных и расовых предрассудков.

И это еще цветочки. В ближайшее время за парты сядет большое количество остроухих, которых я намерен под корень эвакуировать из мира Содома, поэтому программу набора воспитательско-преподавательского состава, а также медицинских работников, следует расширить и на девяносто четвертый год. И речь не только о детдомовках и обремененных детьми вдовах-разведенках, как в предыдущих мирах, но и о сокращенном господином Ельциным «за ненадобностью» учительско-воспитательском и медицинском персонале. Эпоха первоначального накопления капитала после крушения системы социализма — она такая, жестокая. Эти люди не вписались в рынок, вещает гайдаро-чубайсовская камарилья, а значит, должны умереть или приспособиться к положению помыкаемого быдла.

По этому поводу я через коммуникационный планшет имел беседу с Владимиром Жириновским, и поставил ему задачу на вербовку. Оплата за каждую утвержденную кандидатуру в партийную кассу по той же ставке, что во время оно, я платил миляге Рейнхарду за заключенных нацистских концлагерей. Четыре унции звонкого металла за каждого взрослого и дееспособного специалиста, без различия пола и национальности, по две унции за ребенка, и унцию за старика, которого еще надо подвергать омоложению. Отделения его партии имеются в каждом регионе и каждом более-менее крупном городе, а на депрессивном Дальнем Востоке она вообще имеет доминирующее влияние, так что исходя из обилия подходящего контингента, только на этом вопросе ЛДПР может стать самой финансово состоятельной политической силой Российской Федерации этого мира. Вольфыч тоже все сразу понял и возражений не имел, поэтому в самое ближайшее время вербовочная машина закрутится на полных оборотах — и будет счастье всем.

Еще было бы неплохо полностью вычистить от русского населения депрессивные республики Средней Азии (особенно Таджикистан, где сейчас в разгаре гражданская война), а также Прибалтику. Но это на следующем этапе, после завершения эпопеи на территории бывшей Югославии, после того, как Империя до конца легализуется и наберет такое влияние, что ей будут бояться даже возражать, а не только оказывать вооруженное сопротивление. Порка натовских ВВС в небе над Балканами скоро забудется, как забылась авантюра Буша-старшего в Сомали, а вот авторитет от наземных операций, изменивших геополитический расклад Балканского региона, останется навсегда. Поэтому сосредотачиваемся на сербской теме и работаем.

Скоротечная операция в Велика Кладуше прошла с таким же шиком и блеском, как и в Бихаче. К ударам по позициям, расположенным за пределами городской черты, я привлек два «Каракурта» в плазменном обвесе, и еще один всплошную залил депрессионным излучением столицу Западной Боснии, разрушать которую нельзя было ни в каком случае. Хорошим людям в своих домах еще жить и встречать зиму, которая тут, на Балканах, бывает ветреной, сырой и промозглой. Температура редко опускается ниже нуля, но даже в таких условиях жить в палатках становится крайне неуютно. Поэтому жилища и хозяйственные постройки должны остаться в неприкосновенности, а вот занявшим их захватчикам жить в общем-то и незачем.

Потом в воздухе немного покружились «Шершни», точечно устраняя недоделки в местах, не требовавших сплошного покрытия, и затем с темных небес камнем упали «Святогоры» со штурмовой пехотой. Организованного сопротивления воителям и воительницам генерала Бережного не могло быть в принципе, неорганизованного тоже. Требовалось найти и убить всех, кто еще дышит, после чего совершить обратную амбаркацию. Оставлять в живых было разрешено только женщин, детей и тех мужчин, у которых не обнаружится при себе оружия. И, как ни удивительно, таковые нашлись. Впрочем, разбираться с ними, кто такие и откуда, будут уже полицейские структуры Западной Боснии, сохранившиеся в полном объеме.

Впечатлены были все, в том числе и сербские генералы, наблюдавшие аналогичную операцию в Бихаче. Плазменный удар с «Каракурта» по оборонительным позициям, после которого плавятся даже камни — явление брутальное и шокирующее, особенно в ночи. Потрясен был и господин Бркич, которого сразу после завершения операции я высадил в Батноге, нести своему шефу и народу благую весть о том, что путь домой свободен. А там никто не спит. После такого явления, как мой визит и благословление, разве уснешь? К тому же между Батногой и Велика Кладушей всего-то около восьми километров, а до самых ближних позиций исламистов и того меньше, так что слепящий сполохи вспышек, громовой рык разрывов и багровое зарево от расплавленной земли были видны очень хорошо.

Поэтому люди не знали, уцелели ли их дома и есть ли возможность для возвращения. И тут рядом с лагерем снова опускается мой челнок, из него выходит Зумрет Бркич и сообщает всем, что их город цел и невредим, но врагов в нем уже нет, потому что они все умерли. Мол, все удары ужасающим галактическим оружием пришлись по оборонительным позициям на открытой местности, и там теперь трава не будет расти целых сто лет (преувеличение), а вот сам город обрабатывался специальным парализующим излучением, после чего имперская штурмовая пехота убивала всех вооруженных исламистов вручную, холодным оружием, ничего не ломая и не разрушая. Это заявление вызвало среди соратников Фикрета Абдича очередной прилив радости и оптимизма, а вот об убиенных сторонниках господина Изетбеговича никто даже не всплакнул. Уж слишком много зла они причинили этим людям. Я просил передать господину Абдичу, что мы с ним еще встретимся в ближайшее время для решения гуманитарных вопросов и перевооружения его бригад народной обороны по более-менее приличным стандартам.

Потом на пути от Батноги к Босанской Крупе я провел с сербскими товарищами обмен мнениями по общим вопросам. Причем после всего, что случилось за последние несколько часов, слушали они меня как дети папу, приоткрыв рот.

Во-первых, Славку Лисицу я, как и было договорено заранее, забрал с собой, чтобы поместить в имперский госпиталь (в Тридесятом царстве) для оздоровления и омоложения. Срок лечения около месяца, после чего он примет Первый Краинский корпус, поменявшись с Момиром Таличем, ведь ему тоже требуется поправить здоровье и отмотать вспять прожитые годы. И так будет с каждым хорошим человеком, которого одолевают старость и недуги.

Во-вторых, Момир Талич и Манойло Милованович займутся ликвидацией остатков разгромленного пятого корпуса исламистов. Чтобы как минимум в течение недели в бывшем Бихачском кармане не осталось ни одного живого башибузука. С этой целью я вручим им по батальонному тактическому планшету и показал, как пользоваться этим девайсом. С такой заручкой на отрытой местности они будут гонять вражеские подразделения как пастухи овец, а буде те попробуют укрепиться в городской застройке или на любом другом удобном рубеже, безо всякого вызова прилетят мои злобные девочки и сделают все в лучшем виде. Как это бывает, они видели в Бихаче и особенно Велика Кладуше.

В-третьих, Ратко Младич и Радован Караджич (который пока еще президент Республики Сербской) понадобятся на совещании, в котором также должны участвовать начальствующие персоны Сербской Краины главком Милан Челекетич и президент Милан Мартич. Необходимо срочно решить вопрос хотя бы федеративного объединения двух этих сербских государств. Без этого борьба с хорватскими и боснийскими людоедами даже с моей помощью будет напоминать переноску воды дырявым ведром. А мне такие игры не нравятся. Если такое решение будет принято, то моя Империя признает обе сербские республики и их федерацию сразу и безоговорочно. А те, кому это будет не по душе, окажутся сами виновны в своих несчастьях.

На том и разошлись.

2 ноября 1994 года, 18:15 СЕ., околоземное космическое пространство, императорская яхта Рион, рабочий кабинет ЕИВ

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

И вот в моем императорском кабинете на борту Рион собрались: я собственной персоной, Кобра, госпожа Риоле Лан и госпожа Тулан, а также самые главные сербы за пределами собственно Сербии. Помимо Ратко Младича, Радована Караджича, Милана Челекетича и Милана Мартича в качестве бесплатного приложения к краинской делегации, прибыл Желько Ражнатович (позывной Аркан) — уголовник, предприниматель, а также сербский военный и политический деятель, со своей Сербской добровольческой гвардией успевший отметиться на всех фронтах войны на Балканах.

Несмотря на неоднозначное прошлое, Истинным Взглядом Аркан читался как гиперпассионарная личность, которая просто не находит применения обуревающим его страстям и энергии. При этом он яростный сербский патриот… того же радикального пошиба, что и господин Димитриевич. Лидерские качества есть, но их фатально недостаточно для того, чтобы развернуть небольшую группу таких же гиперактивных единомышленников в консорцию и повести за собой народные массы. А может, эти массы, в основном состоящие из гармоничных личностей, густо прослоенных субпассионариями, не хотят никуда идти, а желают только, чтобы их оставили в покое. И что такого счастья ему никто не даст, коллективному бессознательному сербского народа не объяснить, на то оно и бессознательное.

Но это отнюдь не повод бросать этих людей без помощи: коллективное бессознательное их врагов требует насилия, поджогов и убийств, отрезанных голов и сербской крови, брызжущей в лицо. И только те мусульмане, что подпали под влияние такого неординарного человека, как Фикрет Абдич, желают достатка, покоя и мирного труда, и в минуты опасности берутся за оружие ради защиты своего образа жизни (среди хорватов ничего подобного не обнаружилось). Вот этот лидер повел за собой всех, до кого смог дотянуться своим влиянием, а не только лишь отдельных активных сторонников. В противном случае автономия в Велика Кладуше не смогла бы продержаться так долго.

И тут вопрос на заметку обоим товарищам Гумилевым, потому что такого сочетания гармоничной массы и мечущихся в ней гиперпассионарных личностей (Аркан и Ратко Младич — это только наиболее яркие случаи) их теория не предусматривает. Человеческое общество, в отличие от газовой среды, законам термодинамики не подчиняется или подчиняется не всегда. Или, быть может, дело в том, что в классическом европейском случае такие люди с легкостью покидали родину предков, уезжая в колонии, Америку, Россию и вообще куда угодно, лишь бы подальше от затхлых родных осин. А вот внутреннее притяжение сербского общества оказалось настолько велико, что никуда своих возмутителей спокойствия не отпускает, и даже на время покинув Сербию, эти люди непременно возвращаются — иногда, чтобы закончить жизнь под пулями наемных убийц, как тот же Аркан, или быть выданными в Гаагу и сгнить в тамошних застенках.

А еще господину Ражнатовичу (как в свое время и Димитриевичу) будет очень сложно объяснить, почему невозможно создание сербской Словении, сербской Хорватии, сербской Боснии и сербской Македонии. У всех народов бывшей Югославии этнокультурные доминанты имеют схожую балканско-славянскую базу, но разные векторы тяготения. Сербская нация религиозно и культурно замкнута сама на себя, и в этом смысле является самодостаточной. Македонцы раньше тяготели к Болгарии, но после бурных пертурбаций конца девятнадцатого — первой половины двадцатого века, когда их несколько раз силой отрывали от этой страны, тоже замкнулись внутрь себя, отнюдь не став сербами. Хорваты и словенцы культурно тяготеют к Европе, а религиозно к Риму, потому что именно там находятся их главные авторитеты и светочи мысли.

C боснийцами-мусульманами все еще хуже. В прошлом их предки, дабы облегчить себе жизнь в Османской империи, перешли в ислам из католичества и православия, и в силу этого воспринимались хорватами и сербами как изменники христовой веры. Если бы решать этот вопрос довелось бывшим гребцам турецких галер из мира Смуты, то всех бошняков разом захоронили бы в братских могилах без различия возраста и пола, и на том дело было бы кончено. Но я знаю, что такое поведение неприемлемо, а потому изо всех сил сдерживаю своих Верных, в том числе потому, что местные бошняки в своей массе даже и близко не турки начала семнадцатого века. Фикрет Абдич и его община тому наглядный пример. Если бы его силовыми методами не оттеснили на периферию в самом начале, то, возможно, обстановка в Боснии сложилась бы по-другому.

Но есть там и такие, для кого османский опыт — это пример для подражания и норма жизни. Да, это те самые, чьи предки восприняли отказ от христианства как переход на сторону Сатаны, и передали это мироощущение потомкам. Вот их следует вышвыривать из этого мира, быть может, в Каменный век, а быть может, прямо к динозаврам, чтобы ни один следователь не мог доискаться, где покоятся их кости. Но поступать так должно только с взрослыми половозрелыми мужчинами, а женщин, детей и подростков следует пускать в глубокое перевоспитание. Только, опять же, это не вопрос сегодняшнего совещания — сейчас нам надо только очертить границы, обозначить рамки и, вероятно, частично вывесить флажки, заступать за которые нельзя ни в каком случае.

— Итак, господа, — сказал я. — Бои в бывшем Бихачском кармане продолжатся еще некоторое время, но это не более, чем агония разрозненных и неуправляемых частей противника. Возможности свои Мы вам уже показали, так что пора переходить к планированию дальнейших задач.

— Мы слышали, что вы хотите объединить Сербскую Краину и Республику Сербску в одно государственное образование, — со скептическим выражением на лице произнес президент Сербской Краины Милан Мартич. — Но как такое возможно, если две этих республики расположены в разных субъектах бывшей югославской федерации, территориальную целостность которых официальный Белград признал сразу после того, как Хорватия и Босния объявили о своей независимости?

— В задницу эту дурацкую территориальную целостность, и туда же официальный Белград, — выругался я. — Речь тут идет только о судьбе сербского народа, и больше ни о чем. Границы — это не то, что упало к вам с неба в виде скрижалей, их провели люди, и люди же вправе их менять. Когда решением победителей Германию ампутировали с востока по Одер и Нейсе, никто в мире даже не пикнул, ибо Сталин, Рузвельт и Черчилль были в своем праве. А ведь там жили отнюдь не поляки, а немцы. И пошли они как миленькие колоннами беженцев в западном направлении, отныне бездомные и неприкаянные, и по ним никто даже не всплакнул. А я вам предлагаю взять только свое — то есть те земли, на которых живут сербы, и даже не заикаться о чужом, потому что к хорошему это не приведет. И для этого вам нужна только убедительная победа, одна для всего народа.

Сербские деятели переглянулись, и господин Челекетич, который еще не имел со мной дела, вздохнув, произнес:

— Это проще сказать, чем сделать…

— С Нашей поддержкой сделать вам это будет совсем не сложно, — негромко сказал я. — Главное — собраться, объединить силы, и ни в коем случае не поддаваться на призывы Запада устанавливать какие-либо перемирия. Все такие затеи служат только тому, чтобы ваш враг оправился, зализал раны и, собрав в кулак резервы, нанес новый удар. Как я уже говорил в своем выступлении, никаким миротворчеством с той стороны даже не пахнет. Чтобы устанавливать мир между враждующими сторонами, нужно испытывать симпатию к ним обоим, но Запад вас ненавидит люто — как славян, как православных, как непокорных упрямцев, которые не сдаются, а продолжают гнуть свое.

— Все это верно, — кивнул Ратко Младич, — и мы, генералы Республики Сербской, это понимаем, потому что ходим ногами по земле и смотрим врагу в лицо. Но вот политики нас иногда подводят, и тогда плоды военных побед сливаются в выгребную яму. Так можно вообще доиграться черт знает до чего.

— А я, — воскликнул Желько Ражнатович, — от всей души восхищаюсь господином Сергием! Имея в руках силу, он немедленно пускает ее в дело, а не мнет судьбе сиськи, как некоторые наши интеллигенты в шляпах. Вчера у нас был просто какой-то праздник. То нас все время пугали, что прилетит НАТО и все разбомбит, но что мы видим? НАТО прилетело, но разбомбить ничего не смогло, вместо того попало в такую заварушку, что только перья полетели по небу. Сбитых летчиков считали десятками (красочное преувеличение), а ведь эти гады собирались бомбить и нашу базу (полная правда). От своего лица и лица своих бойцов приношу господину Сергию самую искреннюю благодарность. А еще я хотел бы встретиться с теми лихими парнями, что разогнали над нашими головами злобную натовскую стаю, и пожать их мужественные руки.

— Пожать руки можно, — улыбнулся я, — только это не парни, а Наши злобные девочки, и каждая из них Нам как сестра. Такие уж отношения в Нашей Империи, что я своим Верным не хозяин и не господин, а старший брат, иногда приемный отец, товарищ, защитник, учитель и наставник. Впрочем, к нашим нынешним делам отношения это не имеет, за тем исключением, что после того, как вы изживете свои детские проблемы и встанете на ноги, то станете для меня союзниками и соседями с фланга, а не вассалами и уж тем более не подневольными сателлитами. Но сразу скажу, что горе будет тем, кто посчитает мое доверие за слабость — не будет больше таких на этом свете нигде и никак.

— Мы это понимаем, и не стоит нас пугать, — сказал Милан Мартич. — Вы, господин Сергий, лучше скажите, каким образом предлагаете осуществить объединение Сербской Краины и Республики Сербской?

— Поскольку господин Караджич в ближайшее время перейдет на другую работу, никак не связанную с политической деятельностью, то президент с правом принятия политических решений у Федерации будет только один, — ответил я. — Все остальное можно оставить как есть, за исключением того, что военное командование у вас тоже должно быть общим. Северным фронтом против Хорватии будет командовать Милан Челекетич, Южным, против Боснии и Герцеговины — Ратко Младич, и он же займет должность главкома. Поскольку тот, кто погонится за двумя кроликами одновременно, обязательно разобьет лоб о сосну, двух этих врагов следует громить последовательно, одного за другим. Сначала следует решить Сараевскую проблему, подавить очаг сопротивления и вычистить язву, а так называемых миротворцев кого выдворить до родных домов, а кого просто убить. Не место им там у вас ни в каком виде, о чем я уже предупредил так называемое мировое сообщество, а тот, кто меня не понял, сам будет виновен в своих несчастьях. Это мы еще посмотрим, но если потребуется, непосредственно в городе, чтобы избежать лишних жертв, высадятся имперские легионы. Отделение активных исламистов от основной инертной массы населения — очень ответственная работа. После Сараева нужно будет заняться другими осиными гнездами — сначала исламистского, а потом и хорватского происхождения. И вот что еще. Если из территорий боснийских мусульман после выкорчевывания всех экстремистских деятелей и продуцируемых ими настроений получится сделать дееспособную автономию в составе сербского государства, о чем говорит опыт Западной Боснии Фикрета Абдича, то с хорватами о таком не стоит и мечтать. Усташество из них еще вытравливать и вытравливать, и делать это должны отнюдь не сербы. Впрочем, решение об этом можно принять позже. Сейчас оно не предмет первой необходимости.

— Да, — подтвердил Милан Челекетич, — усташество у хорват в крови, и мы об этом знаем. Болезнь эта неисцелима, ибо эти люди всегда были верным псами австрийских императоров.

— Самая большая ошибка, — сказал я, — была совершена, когда в восемнадцатом году, убежав от Будапешта и Вены, Аграмские деятели с разгона кинулись в объятья Белграда. В лице отдельных своих представителей у хорватов и сербов сосуществовать получается, а вот жизнь в общем государстве превращается в филиал Ада. То сербы считают хорватов своей испорченной копией и требуют «исправиться», что вызывает в тех лютое озлобление, то, наоборот, хорваты объявляют себя арийской расой господ, а сербов недочеловеками, результатом чего обычно бывает резня. Заводить эту машину заново нет ни смысла, ни возможность. Во время двух предыдущих неудачных попыток построить маленькую балканскую империю сербский народ растратил большую часть своего потенциала, и сейчас нуждается в покое и отдыхе, а не в новых безумных авантюрах. Ваши люди готовы сражаться ради того, чтобы защитить свои дома, а не затем, чтобы завоевать Любляну, Загреб или Скопье.

— Но что же нам тогда делать с этими людьми? — спросил Милан Мартич. — Ведь жить с нами в мире они ни за что не будут, потому что такова их сущность.

— Сначала нужно победить, и только потом можно будет решать возникшие вопросы, — ответил я. — Причем побеждать требуется не только хорват, бошняков и прочих албанцев, которые должны выйти на арену на следующем этапе. На лопатки необходимо укладывать всю западную цивилизацию, а потом еще и припечатать эту дрянь ударом милосердия, чтобы не было такой больше никогда. Но это уже Наша работа, а не ваша.

— Почему вы назвали западную цивилизацию дрянью? — нахмурившись, спросил Радован Караджич. — Мы, сербы, например, тоже считаем себя ее частью.

— И в этом ваша проблема, — сказал я. — Все несчастья сербского народа произошли не сами по себе, а с ведома и по прямому поручению коллективного Запада. Там, видите ли, решили потренироваться на вас перед тем, как попытаться уничтожить своего главного геополитического конкурента. Третья империя — это Наш основной потенциальный союзник в вашем мире, но в настоящий момент она находится под властью хунты временщиков и пребывает в дебилизованном и демобилизованном состоянии. Поэтому Мы отчасти выполняем ее работу, защищая родственный ей народ, отчасти отвлекаем внимание противника и готовим уничтожающий удар, после которого ничего не останется таким, как прежде. Посмотрим Мы на этих хорват после того, как в европейско-американском окошке у них погаснет последний свет. А попробуйте-ка жить своим умом, без подсказок из Берлина, Брюсселя и Вашингтона и без защиты всемогущего НАТО, зато под бдительным взором Сурового и Беспристрастного Судии. Кроме того, Нам тут подсказывают, что к хорватам следует заходить через Рим, точнее, Ватикан. Мы думаем, что сумеем найти для Иоанна-Павла Второго такие аргументы, чтобы он обратился к своему хорватскому стаду с самым правильным пасторским посланием, проповедующим мир и любовь к ближнему. А если откажется, то на то есть Страшный Суд и Тьма Внешняя. Но это, опять же, задача отнюдь не текущего этапа. Чтобы решить все эти вопросы, нам с вами нужно совершить еще много трудных и важных дел.

— Не слишком ли это жестоко — уничтожить всю Европу и Америку, ведь это почти миллиард человек? — осторожно спросил Милан Мартич.

— Ах да, господа мои, знаменитый золотой миллиард, — усмехнулся я. — На самом деле этих людей несколько меньше, но это неважно, потому что Мы не собираемся их уничтожать. В данном случае это совершенно не нужно, и даже вредно. Источник могущества западной цивилизации, и в то же время точка ее уязвимости — в уверенности этих стран в том, что они самые передовые и прогрессивные, самые сильные и самые богатые, а потому, какую бы пакость или жестокость ни сделали, Бог им все простит, потому что любит. Если эту уверенность сломать, показать, что перед Нашим Могуществом, и тем более перед Могуществом нашего Всевышнего Патрона, они не более чем кучка варварских племенных королевств, то западное мироощущение глобального превосходства рухнет, чтобы больше никогда не подняться. И еще: если вы откроете учебник истории и начнете читать с «Галльской войны» Цезаря, положившей начало современной Европе и всему западному миру, то увидите, что вся история этой части света заключается в больших и малых завоеваниях, после которых побежденные народы лишались собственной элиты и подвергались оккупации, с последующим поглощением победителями. Последним таким победителем были Соединенные Штаты Америки, которые, казалось бы, победили только Третий Рейх господина Гитлера, но оккупировали при этом не только Германию, но и своих так называемых западных союзников. Теперь все самые важные решения принимаются в Вашингтоне, и горе тому западному деятелю, который попытается им перечить. Пример тому — сверхпопулярный галльский президент де Голль, которого свергли, инспирировав бунт самой низкой черни. Тот урок был усвоен, и теперь больше никто не осмелится возражать даже против самых самоубийственных решений коллективной западной элиты. Четвертая империя тоже может пойти этим путем — поставить на горло побежденным подкованный сапог красной кожи и объяснить, как этим людям теперь жить и во что верить. И будьте уверены — минет всего одно поколение, и еще при собственной жизни вы не узнаете своих европейских соседей. Увы, но других методов против людей с гипертрофированной алчностью и атрофированной совестью у нас нет. На этом все, мои хорошие господа, идите и не грешите, чтобы мы узнавали о вас только хорошее.

2 ноября 1994 года, 20:35 СЕ., околоземное космическое пространство, императорская яхта Рион, рабочий кабинет ЕИВ

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Челнок, вернув сербских деятелей в Баня-Луку и Книн, на обратном пути сделал небольшой подскок и забрал в Велика Кладуше Фикрета Абдича. И ведь пошел он за моим герольдом монсеньором де Серпенти (то есть за старшиной Змиевым) как миленький, и даже не попытался взять с собой кого-нибудь «для храбрости». Понял, что предстоящий разговор должен быть только между нами, и кому-то третьему, даже самому верному человеку, знать о его содержании не нужно.

Полет на челноке мой партнер перенес спокойно, чай, культурный человек, бывал не только в Сараево, но и в Белграде, Загребе и кое-где в Европе. А вот на борту у Рион начались чудеса в решете. Все же это корабль цивилизации пятого уровня, и к тому же не совсем человеческой. Посмотрите направо — сибхи, посмотрите налево — горхини, а вот навстречу по коридору идет серая эйджел, одна из подчиненных Мифрил Доны. А вот — чуть приоткрытая дверь в «качалку», где бойцовые остроухие из бортовой роты штурмовой пехоты тягают железо*. Слышны специфические звуки лязгающих гантель и штанг, и наружу просачивается тот острый специфический запах, который присущ такого рода местам. А вот воительницы, уже закончившие тренировку, выходят из душа, и от них не доносится ничего, кроме тонкого аромата духов.

Примечание Серегина:* Любая воительница, уже адаптировавшаяся у меня на службе, примерно вдвое превосходит своих сестер из мира Содома по всем тактическим показателям.

Это Змей провел гостя не прямым путем, а небольшими зигзагами (сербским деятелям я ничего подобного не показывал). И вот, наконец, мой кабинет. Змей, раскрыв дверь, честь по чести объявляет о появлении гостя, и мы остаемся наедине.

— Добрый вечер, господин мой Фикрет, — сказал я. — Очень раз видеть вас на борту своей личной яхты.

— Добрый вечер, господин Сергий, — ответил мой гость. — Я тоже очень рад тому, что вы рады.

— Ну, вот и замечательно, — кивнул я. — А теперь давайте поговорим о делах…

— Дела у нас не очень, — признался Фикрет Абдич. — Городские постройки и жилье, как вы и обещали, разрушены не были, но они сильно повреждены временными обитателями. Запасы и имущество разграблены, урожай остался на полях и сгнил. Люди остались с тем, что в августе смогли унести на руках и увезти с собой на машинах и тракторах.

— Этого следовало ожидать, — кивнул я. — В других местах ваши единоверцы ведут себя подобным образом и даже хуже. Вместе с отрядами боевиков в сербские селения входят так называемые «мешочники», и грабят все, что можно оторвать и унести. Впрочем, одними соболезнованиями тут горю не поможешь. Напишите мне заявку, что и в какие сроки вам понадобится, чтобы ваши люди без бед и проблем дожили до нового урожая. С Нашей стороны это будет гуманитарная помощь, так что платить за все поставленное не потребуется.

— Это очень неожиданное предложение, — ответил мой гость. — Мы думали, ваша защита и поддержка ограничится только тем, что вы выгоните из наших домов незваных пришельцев, а вы вдобавок решили сделать нам такой щедрый подарок.

— Это не подарок, а вклад в дело того, чтобы такие отношения между людьми, как у вас в Велика Кладуше, распространились как можно шире, — сказал я. — С Нашего места ваше общество выглядит как маленькая, но действующая модель Царства Божия на грешной Земле. Недаром же ваши люди добровольно взяли в руки оружие, чтобы защитить такой образ жизни. Защищать такое всеми средствами — это Наша священная обязанность. Быть может, когда-нибудь потом Мы станем для своих нужд закупать у вашего «Агрокоммерца» продукты питания за чистое звонкое золото или в обмен на поставки товаров, избыточных для удовлетворения основных потребностей ваших людей, но сейчас такой возможности нет, поэтому даже разговаривать об этом в данный момент бессмысленно. Вот восстановите свою хозяйственную деятельность в полном объеме, тогда мы и обсудим этот вопрос.

— Раньше народ называл меня своим Папой, — сказал Фикрет Абдич, — а теперь, после вашего благословения и всего, что произошло позже, люди говорят, что я их Праведный* Папа. Никогда не ощущал в себе ничего подобного…

Примечание авторов:* термин «святой» в исламе имеет несколько неоднозначное толкование. В то время как одни богословы и народные массы признают существование таких людей, ревнители исламской чистоты называют это понятие заимствованием из христианства и говорят, что свят лишь Всевышний.

— Истинная праведность, господин мой Фикрет — это то, что человек носит в себе, а потому сам не способен увидеть ее никаким образом, — ответил я. — Если кто-то думает о своей праведности и гордится ею, то он не более чем лицемер и фарисей. Настоящий праведник думает не о себе, а о тех, кто доверился его попечению, слаб, беден и нуждается в помощи. За время деятельности в должности директора «Агрокоммерца» вы вытянули из нищеты целый регион, думая не столько о себе, сколько о людях, для которых работа на ваших предприятиях являлась единственным источником средств для пропитания. Народ заметил это и оценил, а я лишь закрепил его мнение своим вердиктом «Достоин». И то, что люди в Велика Кладуше пошли за вами, а не за исламистами, тоже говорит о вашей праведности, потому что на одних только материальных стимулах такие решения не принимают — между вождем и массой необходимо единство душ. Я уже знаю, какие яростные сражения проходили перед тем как ваша автономия была ликвидирована, с каким беспримерным ожесточением дрались тогда с наседающими исламистами солдаты вашей народной обороны, в то время как сербские «союзники» только лениво почесывали в мудях, потому что заключили с врагом очередное перемирие. Так люди дерутся только за те идеи, которые разделяют всей душой, в то время как сербы до сих пор считают себя частью западной цивилизации, между прочим, приговорившей их к уничтожению. По большей части защищать сербский народ требуется от его же собственных политиков, чьи головы переполнены самыми завиральными и противоречивыми идеями, и двух мнений в этом отношении быть не может. С вами все гораздо проще и благостней, наверное, потому, что, будучи мусульманами от европейской цивилизации вы уже оторвались, и в то же время ваши предки каким-то образом сумели не подцепить заразу османского мироощущения, воспринимающего христианство во всех его изводах как главного экзистенциального врага. Пример противоположного отношения — это господин Изетбегович и его сторонники среди полевых командиров, совершающие злодеяния, достойные самых диких башибузуков. А ведь они тоже росли в вашей югославской социалистической действительности с человеческим лицом Иосипа Броз Тито и воспитывались в соответствии с идеалами дружбы народов. Но вот кто-то большой и сильный за пределами вашей Югославии сказал, что теперь можно все, и благовоспитанные люди сразу куда-то делись, и на их месте возникли дикие звери. Тут еще надо смотреть очень внимательно и думать, как такое могло получиться, как с той, так и с другой стороны.

Некоторое время мой гость сидел молча, потом сказал:

— Я даже и не знаю, что ответить, потому что прежде о таких вещах просто не думал, и делал то, что казалось правильным. Таким уж воспитали меня родители.

— Все верно, — согласился я. — «Воспитали родители» — это главные слова. Школа и прочая государственная пропаганда по большей части не в силах перебить того, чем ребенок напитывается в отчем доме от матери и отца. И горе тому обществу, в котором у значительной части населения эти информационные потоки противоречат друг другу или хотя бы перпендикулярны. Тогда при малейшем потрясении внешняя цивилизованность слетает как облупившаяся шелуха, и на поверхности бытия появляется дикий зверь. Правда, тут есть еще одно обстоятельство. Эффективность государственной пропаганды зависит от ее достоверности. Если власти в стране говорят одно, а делают нечто другое, то все их заявления превращаются в пустой звук вроде кваканья лягушек. Все их слышат, но никто не воспринимает всерьез. А вот у тех, чьи слова не расходятся с делами, влияние на массы имеет вполне действенный и даже подавляющий характер. Люди там у вас, в Велика Кладуше, разные, и воспитывали их родители по-разному, но, несмотря на это, они почти все встали под ваши знамена.

— Господин Сергий, я не понимаю, зачем вы это мне говорите? — спросил Фикрет Абдич.

— Масштаб маленькой западно-боснийской автономии со столицей в Велика Кладуше для вас мелок, — ответил я. — И контроль за всем Бихачским регионом тоже не до конца соответствует масштабу вашей личности. Избирали же вас в девяностом году Председателем Президиума Боснии и Герцеговины, и я даже не буду задавать вопроса, почему вы уступили этот пост господину Изетбеговичу. Ни тогда, ни сейчас на той стороне никто даже и не думает о честной игре, поэтому и Мы, вместо того, чтобы разговаривать разговоры, сразу же стали бить этих людей наотмашь, ибо любого другого обращения они просто не понимают.

— Так вы хотите… — заговорил было мой собеседник.

Но я прервал его:

— Да, Мы этого хотим. Сейчас не время отсиживаться на маленькой и спокойной должности. Убийства сербов требуется прекращать, а виновных в них наказывать с летальным исходом. Но что делать, если в происходящих зверствах виновна почти вся общность боснийских мусульман, за исключением только самой малой ее части? Если бы не ваш положительный пример, Мы бы, наверное, склонились к какому-нибудь более радикальному способу решения боснийского вопроса, а не выбрали мусульманскую автономию в составе единой Сербии. О собственном действительно суверенном государстве вы можете не мечтать. В мирах тридцать лет тому вперед, несмотря на то, что сербское сопротивление там давно задавлено мощью коллективного Запада, истинным правителем Боснии и Герцеговины является Высокий представитель Европейского Союза, назначаемый из Брюсселя. Вы же никогда не жили в своей суверенной стране, а потому не умеете это делать. Сначала в Боснии правили истамбульские паши, за ними пришли генерал-губернаторы из Вены, потом Босния больше семидесяти лет существовала как часть Югославии, и вот в девяносто втором году Алия Изетбегович объявил независимость, и сразу началась резня, потому что по-другому взаимодействовать с соседями цивилизованные дикари, составившие вашу самодельную элиту, просто не умеют.

— Хорваты, объявив независимость, тоже устроили резню сербов, причем дважды напротяжении одного двадцатого столетия, — сказал Фикрет Абдич. — Они, по-вашему, тоже цивилизованные дикари?

— Еще какие дикари, господин мой Фикрет, — хмыкнул я. — Свое государство у хорватов когда-то было, однако в двенадцатом веке у них пресеклась династия Трпимировичей, после чего, по итогам внутренней смуты и проигранной войны с Венгрией, Хорватией стали править венгерские короли. Босния в те времена, кстати, была хорватской территорией. Следующая коллизия произошла в начале шестнадцатого века, когда в результате удачного династического брака объединенную хорватско-венгерскую корону надел эрцгерцог Австрии Фердинанд Первый Габсбург, основатель австрийской ветви этого дома. И сразу же начались австро-турецкие войны. Сначала императоры из рода Габсбургов сражались за выживание, потом вытесняли осман прочь — туда, откуда те пришли. Однако хорваты оказались плохими солдатами, поэтому в Пограничье начали селить сербов, бежавших из турецких пределов. А у тех бойцом-граничаром был каждый взрослый мужчина. Когда после Первой Мировой Войны изветшавшая Австро-Венгерская империя распалась, хорватские элиты взяли свое государство в руки и понесли в Белград, как в лавку старьевщика — мол, возьмите, люди добрые, нам это не нужно. И никто их палками не гнал, все сами, сами, сами. И на кого потом обижаться, если добровольное присоединение оказалось похлеще любого рабства, потому что Сербией правили такие придурки, что их без экзаменов могли взять в самый лучший Бедлам? Впрочем, последствия той глупости — это уже совсем недавняя история, часть которой вы помните сами, часть знаете по рассказам родителей.

— Да, ту историю я знаю, — кивнул мой собеседник, — и понимаю, к чему вы клоните…

— Нет, не понимаете, — возразил я. — Сделать из Хорватии по-настоящему суверенное государство, живущее в мире со своими соседями, сложно, но вполне возможно, ибо там есть и цельное национальное ядро, и политики соответствующего толка, пока считающиеся оппозиционными. А Босния может быть либо автономией в составе Сербии, либо протекторатом Запада, задача которого — унижение и истребление сербской нации. Второй вариант уже отброшен бесповоротно, а автономии вы и сами хотели, и даже кое-что у вас начало получаться.

— Да, — подтвердил Фикрет Абдич, — я этого хотел. А теперь сомневаюсь, хватит ли у меня сил.

— Если вы согласитесь, — с нажимом сказал я, — то с вами будет вся моя поддержка, а если откажетесь, тогда хуже будет только вашим единоверцам, сопротивление которых возрастет, и вместе с тем увеличится сила ударов, принуждающих их к цивилизованному поведению. Ничего личного тут нет. Если задача должна быть решена, то она будет решена, чего бы это ни стоило.

Видимо, у меня от волнения опять прорезались нимб и крылья, потому что мой собеседник как-то поспешно сказал:

— Ну хорошо, господин Сергий, я согласен!