Впереди, сквозь мутную зеленоватую воду, проступило свечение. Слабое, тусклое, но живое — оно пульсировало, разгоняло тьму, делало воду светлее, прозрачнее. Я увидел дно — уже не ил, а песок, мелкий, светлый. Увидел стволы деревьев, которые становились реже, и просвет между ними, за которым вода будто заканчивалась.

Я ускорился. Ноги увязали в песке меньше, чем в иле, я переставлял их чаще, быстрее, не чувствуя усталости. Сердце колотилось в груди, отдавалось в висках, в загубнике. Витька тоже пошел быстрее, Олег не отставал.

Граница приближалась. Я видел ее — не стену, а переход, где вода из мутной становилась прозрачной, а потом исчезала совсем. Я шагнул через границу, надеясь увидеть нормальный лес.

Но не увидел. Вот только не потому, что лес был каким-то не таким. Я не увидел вообще ничего.

Ни света, ни тени, ни контура. Я поднес руку к лицу — не увидел пальцев. Чернота, абсолютная, плотная, давила на глаза, даже когда я закрыл их. Я не понял, открыты они или нет. Попробовал моргнуть — разницы не почувствовал. Вокруг было одинаково черно.

Под ногами — сухая земля. Песок или мелкий гравий, не вода. Я сделал шаг, почувствовал твердую поверхность, услышал хруст под подошвой ласты.

Сзади послышался всплеск — Олег выходили следом. Витька, кажется, стоял чуть в стороне. Вода стекала с них, падала на землю. Звук был четким, но каким-то приглушенным, будто в комнате обитой тканью.

— Серег? — голос Витьки звучал глухо, с эхом, которого на самом деле не было. Просто акустика странная, не как в лесу.

— Я здесь, — ответил я, вытащив загубник.

— Где? Я тебя не вижу.

— Рядом. Я тоже не вижу.

Зашуршало — Олег снимал снаряжение. Я начал делать то же самое. Стянул маску через голову, резина скользнула по мокрому лицу, волосы прилипли ко лбу.

Отстегнул баллон, поставил на землю. Металл глухо стукнул о твердую поверхность — похоже, камень или утрамбованный песок. Лямки гидрокостюма ослабил, но снимать не стал — холодно.

Рюкзак остался на спине. Я расстегнул боковой карман, нащупал фонарик. Тот самый, специальный, подводный — продавец говорил, что работает на любой глубине, не боится давления, воды, ударов. Корпус пластиковый, на торце резиновая кнопка. Я нажал.

Ничего.

Нажал еще раз, переключил режим — у него было три: яркий, тусклый, стробоскоп. Постучал по корпусу — вдруг контакт отошел. Ноль. Ни света, ни отблеска.

— У кого-нибудь есть свет? — спросил я.

— Сейчас, — сказал Витька.

Я услышал, как он шарит по карманам — ткань шуршит, молния звякает. Потом чирканье — спичка. Он брал с собой коробок специальных, то ли промасленных, то ли вазилином натертых — не знаю.

Запах серы ударил в нос, резкий, химический, раздалось тихое потрескивание пламени. Я смотрел туда, откуда шел звук, и не видел ничего. Ни искры, ни огонька, ни тени. Даже намека на свечение.

— Твою мать, — сказал Витька. — Не работает. Спичка горит, я чувствую тепло, но света нет.

— Очевидно, это — аномалия четвертого периметра.

— Что делать? — спросил Витька.

Я стоял, перебирая варианты.

Первый: идти на ощупь. Вытянуть руки, держаться друг за друга, двигаться в одном направлении. Рано или поздно наткнемся на центральную зону. Проблема: рано или поздно — это через сколько?

Первые два периметра мы шли где-то девять часов. Третий — неизвестно сколько, но не меньше часа. Сейчас должен был быть уже двенадцатый час.

Аномалия огромная. Если мы пойдем вслепую, будем кружить на месте. Компас не увидеть, солнца нет, ориентиров нет. Без чувства направления человек ходит по кругу радиусом метров сто. Мы просто потратим время и силы.

Второй: разделиться. Разойтись в разные стороны, искать центральную зону. Кто найдет — кричит.

Вот только в темноте мы друг друга едва ли найдем. Звук приглушенный, непонятно, откуда идет. Я сделаю десять шагов и потеряю Витьку. Он меня — тоже. Мы останемся поодиночке в аномалии, без связи, без света.

Если один из нас найдет центральную зону, он не сможет вернуться за остальными. А если никто не найдет, то мы умрем здесь в момент выброса.

Третий: ждать. Но это, по сути, даже не рассматривалось.

Тьма давила. Я стоял на месте, боясь сделать шаг, потому что не знал, куда идти. Под ногами хрустел гравий. Где-то слева, метрах в пяти, тихо капала вода — может, с гидрокостюма Олега, может, с ветки. Звук был четким, но направление определить было трудно.

Я вытащил нож из-за пояса. Керамический, когда-то казавшийся мне просто забавным сувениром, и уже столько раз спасший меня за последние дни. Провел лезвием по левой ладони.

Кожа разошлась легко, почти без сопротивления, кровь потекла сразу — теплая, густая. Не знаю, насколько это было нормально, но я, кажется, начал к этому привыкать.

Собрал кровь в горсть, сжимая пальцы, чувствуя, как жидкость заполняет чашу ладони, перетекает между пальцев, капает на землю. Сосредоточился. Ихор отозвался мгновенно — мана потекла по венам, собираясь в ладони, смешиваясь с кровью.

Активировал магию огня.

Пламя взорвалось передо мной. Яркое, оранжево-желтое, оно полыхнуло вверх, осветило пространство вокруг на десяток метров — землю, песок, камни, редкие кусты с обломанными ветками, наши лица, наши мокрые гидрокостюмы. Тьма отступила, сжалась до стен и потолока, лишь окружающих нас, но не захватывающих.

Я увидел Витьку справа, в двух шагах. Он щурился, но не отводил взгляд, запоминал местность. Олега — слева. Он, наоборот, зажмурился, прикрывая глаза рукой.

Увидел землю под ногами — сухую, усыпанную хвоей и мелкими камешками, без ям и корней. Увидел впереди просвет между кустами, ровную площадку, и дальше — тропу, уходящую вверх по пологому склону.

Пламя продержалось секунд пять. Потом погасло, и тьма вернулась, плотная, давящая.

— Работает, — сказал Витька. Голос справа, близко.

— Ненадолго, — ответил я, опуская руку. Кровь всё еще текла, капала на землю, я слышал, как капли ударяются о сухую поверхность. — Я не могу жечь постоянно. Даже с эликсирами.

Я полез в боковой карман рюкзака, нашарил бутылочки. Пластик был скользкий, мокрый после воды. Вытащил три, две рассовал по боковым карманам рюкзака, с одной скрутил крышку, хлебнул.

Металлический вкус, тепло разлилось по телу, ладонь перестала кровоточить, рана начала стягиваться — я почувствовал покалывание, края кожи сходились.

— Если я буду жечь кровь каждые несколько секунд, эликсиры не помогут. Вернее они либо кончатся, либо у меня наступит состояние перегрузки маны.

— Тогда реже, — сказал Олег. — Короткими импульсами. Вспышка — понимаем, куда идти по компасу, осматриваем препятствия, выбираем какой-нибудь ориентир и идем на него, пока будем понимать, куда идти. Потом следующая.

Я прикинул. Стабильно жечь огонь достаточно яркий, чтобы освещал округу хотя бы в радиусе пары метров я точно не смогу. Крови и маны не хватит, как и эликсиров на их восполнение. Так что придется активировать магию вспышками.

Одна вспышка — пять секунд света. За это время можно пробежать метров десять-пятнадцать, если не спотыкаться. Но попытка еще и бежать с пламенем в руке точно тоже очень быстро приведет меня на грань истощения.

Так что предложение Олега было, пожалуй, разумнее. Пусть таким образом мы будем продвигаться вперед медленнее, но зато я буду успевать отдыхать между вспышками, а по удачным участкам маршрута можно будет проходить и по двадцать-тридцать метров без повторных поджиганий.

— Хорошо сообразил, — кивнул я. — Делаем так. Я даю свет и смотрю на компас, который будет в другой руке, чтобы быть уверенным, что мы идем в нужную сторону. Вы смотрите по сторонам, запоминаете, куда идти. Держимся вместе, втроем, не расходимся.

Я вытащил компас, взял его тоже в правую руку. Было не слишком удобно, но керамический нож был достаточно острым, чтобы прорезать кожу, не требуя особого нажатия. Нам нужно было на северо-запад.

— Готовы?

— Да.

— Да.

Я полоснул ладонь снова — по свежему рубцу, кожа разошлась легче, почти без усилия, кровь хлынула быстрее, чем в первый раз. Боль острее — нервные окончания еще не восстановились. Я стиснул зубы, собрал кровь в горсть, активировал.

Вспышка. Свет. Я увидел впереди просвет между кустами, ровную площадку без камней и тропу, уходящую вверх по склону. Десять метров, может, двенадцать. Слева — валун, покрытый мхом, справа — поваленный ствол, который мы обойдем. Потом, едва не позабыв, кинул взгляд на компас. Направление было верным.

И затем пламя погасло. Я хлебнул эликсира и мы двинулись вперед. Ноги переставляли не слишком быстро, но и не тащились, чтобы не забыть почти буквально выжженную в памяти картинку ландшафта.

Витька и Олег шли по бокам, держась в полуметре и держа меня за локти, чтобы не потерять друг друга. Пять шагов, десять, пятнадцать. Слева — камень, мы немного неодновременно, но плюс-минус согласованно скорректировали курс вправо.

Потом, еще через несколько шагов, наоборот, дали влево, чтобы обойти ствол. За ним в первой вспышке уже ничего рассмотреть было нельзя, поэтому, пройдя еще с десяток шагов, я остановился, слыша дыхание Витьки справа, Олега — слева.

Я снова полоснул ладонь. Кровь потекла. Вспышка.

Свет выхватил из темноты новые кусты. На этот раз путь по прямой и чуть вверх почти сразу перегораживало дерево, но если взять чуть влево, то можно было идти по прямой метров тридцать, не меньше. Сверившись с компасом и убедившись, что направление не слишком откланялось от нужного нам, мы двинули вперед.

Потом снова остановка. Снова вспышка, снова продвижение вперед.

Счетчик в голове отбивал вспышки. Пятая. Десятая. Пятнадцатая. Ладонь болела, раны затягивались медленнее — эликсиры не успевали восстанавливать ткани. Я выпил второй, третий. Потом забрал те, что отдал парням еще дома, начал пить их.

Голова кружилась, в висках стучало, перед глазами — даже в полной темноте — вспыхивали оранжевые пятна. Усталость после водного периметра навалилась свинцовой тяжестью на плечи, ноги гудели, спина затекла.

На двадцатой вспышке я споткнулся о корень, хотя секунду назад видел его при свете. Нога подвернулась, я упал на колено, больно ударившись о камень. Витька подхватил меня под локоть, рывком поставил на ноги.

— Живой?

— Да. Идем.

— Может, передохнем? — предложил Олег.

— Нет. Как раз сейчас время для рывка.

Двадцать пятая вспышка. Тридцатая. Сороковая. Тьма не отступала, но мы хотя бы знали, куда идти.

Шаги давались все тяжелее. Ноги гудели, спина затекла, плечи ныли под лямками рюкзака. Гидрокостюм, который я спустил до пояса, болтался, цеплялся за ветки. Хотелось снять его совсем, но в рюкзак его было не запихнуть, а оставлять было нельзя, иначе на обратном пути я бы сварился заживо.

Слабость навалилась после шестидесятой. Не голод, не жажда — что-то другое. Мана в теле кончалась, и эликсиры уже не могли ее восстанавливать.

Я чувствовал это как пустоту под ребрами, как тяжесть в ногах, как дрожь в пальцах. Перерожденная кровь помогала держаться, но каждая вспышка забирала часть меня, и эликсиры возвращали не всё.

— Серег, — сказал Витька. — Может, передохнем?

— Нет. Сначала найдем центральную зону.

— Ты шатаешься.

— Я в порядке.

— Ты врешь.

Я не ответил. Сделал еще несколько шагов в темноте. Шестьдесят пятая. Семидесятая…

Вспышка. Свет. И вдруг вдалеке, метрах в тридцати, может, сорока, я увидел тусклое красное свечение. Оно пульсировало медленно, как сердцебиение, разгоняло тьму вокруг себя, но не могло пробиться сквозь черноту четвертого периметра. Только обозначало себя — пятном, которое я заметил краем глаза.

Пламя погасло. Красное свечение исчезло.

— Туда, — сказал я, показывая рукой. — Я видел свет. Метрах в тридцати, прямо по курсу.

— Орб? — спросил Олег.

— Нет, он не может быть так близко к периметру. Но это явно то, куда нам надо.

Понадобилась еще одна вспышка, чтобы подтвердить направление. Красное свечение на этот раз было уже всего в десятке метров. Более того, я увидел, как тьма расступается у границы, как за ней стоит нормальный лес. Сосны, мох, земля. Ни черноты, ни давящей пустоты. Даже луна видна — серп, низко над горизонтом.

Витька и Олег, доже, конечно, увидев это, радостные поспешили вперед.

— Стоять! — крикнул я.

Витька и Олег замерли. Свет погас. Тьма вернулась.

— Что? — спросил Витька. В голосе напряжение.

— Сначала надо снять баллоны.

— Зачем? Мы же их потом обратно наденем.

— Внутри них железо. Клапаны, трубки, вентили. Если мы занесем металл в центральную зону, Орб его сожрет. Может быть у самого края ржавчина и не разъест сам баллон, но всякие мелкие детальки внутри могут пострадать даже от минимального воздействия. И тогда на обратно пути нам хана.

Я подошел к самой границе, еще одной вспышкой подтвердив, что еще шаг-два — и я окажусь в центральной зоне. Скинул лямки, поставил баллон на землю. Отстегнул регулятор, положил рядом. Металл глухо стукнул о камень.

Витька и Олег сделали то же самое. Я слышал, как они возятся в темноте, как звякают клапаны, как шуршат лямки.

— И как мы их потом найдем? — спросил Витька. — Тут темно, хоть глаз выколи.

— С той стороны тьмы не будет, — сказал я. — Когда мы выйдем в центральную зону, эта местность не будет черной. А наши баллоны яркие, желтые, на темной земле. Не пропустим.

— Уверен?

— Не до конца, — честно ответил я. — Но другого варианта нет.

Витька помолчал, потом кивнул. Вроде бы. Я не видел кивка, но услышал, как он выдохнул.

— Компас тоже оставляем, — сказал я, вытаскивая его из кармана. — И оружие. Все, где есть металл.

Я положил компас на баллон. Витька достал из-за пояса топор, прислонил к своему баллону. Металл звякнул о металл. Мы с Олегом вытащили свои мачете.

— Готовы? — спросил я чисто на всякий случай.

— Да.

— Да.

Мы шагнули вперед, пересекли границу четвертого периметра и вышли в обычный лес.

Сосны, мох, земля. Темное небо над головой, освещенное только месяцев и немногочисленными звездами. Но после абсолютной тьмы даже такой свет резал глаза. Я зажмурился на секунду, потом открыл.

Посмотрел назад. И правда, никакой тьмы. Только наши лежащие на земле баллоны.

Мы отошли от границы метров на двадцать, сели на землю.

Я открыл рюкзак, проверил запасы. Железяки, специально для жертвы Орбу, в пластиковых пакетах. Нарезанные полоски стали, гвозди, шурупы, куски проволоки. Все, что мы собрали заранее, чтобы не пришлось ни портить хорошие вещи, ни собирать ржавый прах руками.

— Хватит? — спросил Олег, глядя на пакет.

— Должно.

— А если не хватит?

— Тогда придется резаться. Благо, еще осталась пара эликсиров.

Сидели молча минут десять. Я пил воду из фляги, жевал сухарь, смотрел на лес. Вокруг — тишина. Ни птиц, ни ветра, ни звука. Даже ветки не скрипели. Центральная зона аномалии жила своей жизнью, не пуская сюда ничего лишнего.

Я поднялся, отряхнул штаны. Ноги слушались лучше, чем я ожидал. Отдых помог, но слабость никуда не делась — просто отступила на задний план.

— Идем. Орб ждет.

###

Мы шли уже минут двадцать, может, полчаса. Лес вокруг оставался обычным — сосны, мох, редкие кусты. Ни свечения, ни пульсации, ни намека на Орб.

Я вертел головой, вглядывался в просветы между стволами, но видел только серый свет неба и черные тени деревьев. Под ногами хрустел сушняк, иногда попадались камни, покрытые лишайником.

Сердце колотилось чаще, чем хотелось бы. Я понимал, что выброс произойдет не ровно в полночь, а через несколько часов после. Даже если мы задержались в третьей и четвертой аномалиях, сейчас не могло быть больше часа.

Но волнение не слушалось логики. Оно сидело под ребрами, сжимало желудок, заставляло ускорять шаг, хотя разум говорил: иди размеренно, не трать силы.

Я сделал еще десять шагов, обошел поваленный ствол, перепрыгнул через яму с водой. Вода стояла темная, неподвижная, с ржавым налетом по краям.

И вдруг — вибрация.

Короткая, резкая, идущая из кармана на бедре гидрокостюма. Я замер. Сунул руку. Нащупал гладкий корпус. Пальцы узнали знакомые очертания — силиконовый чехол, выемка под камеру, кнопка блокировки. Вытащил.

Телефон — мой, старый, с треснутым углом экрана — лежал на ладони. Тот самый, с которым я полез в самую первую аномалию за эссенцией для Витьки и который просто выкинул по возвращении, потому что знал, что его уже никто не купит, так как он был безнадежно сломан.

Нажал кнопку включения. Экран загорелся, показывая крайне натуралистичный арт с шикарным филе-миньон. Заряд почти полный, иконка батареи зеленая. Время — 00:00. Сеть — полные палки, будто мы стояли не в глухом лесу, а на крыше высотки в центре Москвы.

— Ты чего? — спросил Витька, оборачиваясь. Он заметил, что я остановился.

— Телефон.

— Какой телефон? Ты же его оставил.

— Не знаю. Но он здесь.

Я повертел телефон в руке. Тот же самый. Сто процентов мой телефон. Царапины на корпусе, трещина на стекле, потертости на чехле.

— И как он сюда попал? — спросил Олег, подходя ближе.

— Понятия не имею.

Я провел пальцем по стеклу — разблокировалось. Главный экран, иконки приложений, всё на своих местах. Уведомление от приложения с книгами: «Кровь и Сталь. Вышла новая глава».

Я смотрел на экран и просто не понимал, что происходит. Мы находились в центральной зоне аномалии, и ушли в ее глубь ужедовольно далеко. Здесь любой металл ржавел за минуты.

Гвозди, которые мы принесли в пакетах, уже начали покрываться рыжим налетом — я проверял, когда доставал пакет из рюкзака. А телефон работал. Мало того — он принимал уведомления.

— Серег? — Олег подошел вплотную, заглянул через плечо. — Что случилось?

— Новая глава. — Я поднял на него глаза. — Книги. Мне надо прочесть.

— Сейчас? Здесь?

— Да. — Витька и Олег переглянулись. Я видел, что оба хотят спросить — о чем я вообще говорю, какая книга, какое отношение она имеет к происходящему. Витька открыл рот, но я поднял руку.

— Это важно. Важнее, чем вы думаете.

Они не спорили. Витька кивнул, отошел к сосне, прислонился спиной к стволу. Скрестил руки на груди, но взгляд держал на мне — напряженный, недоверчивый. Олег остался стоять на месте, скрестив руки так же, но смотрел не на меня, а в лес, вслушивался в тишину.

Я сел прямо на мох, прислонился к дереву. Открыл приложение. С того вечера, когда мне позвонили из больницы и сказали, что Витька в коме, я не читал ни строчки. Банально не скачивал приложение на новый телефон, потому что были другие дела.

И, как оказалось, в книге накопилось целых четыре главы.

Текст побежал перед глазами. Игорь Стальнов. Око Бури. Он шел через шторм, сражался с монстрами — теми, о которых я читал годами, которых знал наизусть. Описания битв, тактика, магия металла. Я пробегал абзацы, не вчитываясь, выхватывая главное: Игорь прошел первый круг, второй, третий.

Палец скользил по экрану, пролистывая страницы. Следующая глава. Еще одна. Он добрался до центра, пройдя все девять периметров. Встал перед главным антагонистом — Григорием Стравинским.

Тем самым, полукровкой, чей метод я сейчас использовал. Они говорили. Я пропустил диалог, торопился к сути. Читал по диагонали, только реплики, только ключевые фразы.

Битва. Игорь атаковал, Стравинский оборонялся. Магия металла против резонанса. Игорь использовал синергию, усиливал себя, бил из всех стволов. Стравинский держался, уходил от ударов, контратаковал. Я читал, затаив дыхание, хотя знал, чем всё кончится.

Вот только кончилось все не так, как я думал.

Игорь проиграл.

Я перечитал абзац два раза. Игорь Стальнов, главный герой, сильнейший маг планеты, лежал на земле с пробитой грудью, и Стравинский стоял над ним. Потом Игорь умер.

И все.

Конец книги. Конец серии.

Я смотрел на экран, не веря. Семь лет чтения. Сорок семь томов. И в финале побеждает злодей. Герой умирает. Не жертвуя собой ради спасения мира, не защищая своим телом товарища. Просто проигрывает. Потому что противник оказался сильнее.

Пальцы дрожали. Телефон трясся в руке, буквы прыгали перед глазами. Я хотел закрыть приложение, убрать телефон, встать и пойти дальше — искать Орб, кормить его железом, заканчивать с аномалией. Но экран моргнул. Уведомление. Еще одна глава.

Эпилог.

Я открыл.

' Здравствуй, дорогой читатель. Знаю, ты удивлен и разочарован таким финалом. Но, к сожалению, такова жизнь. Игорь Стальнов, прошедший тот путь, что он прошел, слабее своего врага. И тут ничего нельзя поделать. И ты, читавший мои книги достаточно внимательно, разумеется, знаешь, к чему приведет его поражение.

Я знал о том, что все произойдет именно так, еще когда только садился за написание этой книги. Но я не хочу, чтобы все закончилось так. Поэтому, собственно, эта книга и существует. История взлета и падения эпохи, записанная и посланная во время, когда эпоха еще не началась.

Моя книга обречена на забвение по законам самого мироздания. Чем больше правды о будущем я в ней раскрою, тем меньшему числу людей будет дозволено ее узнать. Будет прекрасно, если хотя бы сотня человек прочитает ее дальше десятого тома. Будет удивительно, если хотя бы десяток доберется до середины. Будет чудом, если найдется человек, который доберется до трагического финала.

Я предсказываю, что появятся отголоски. Те, кто в оригинальной версии этой истории сумел достичь достаточных высот, из-за существования моей книги смогут вспомнить свое еще не случившееся будущее. Но им никогда не узнать того, что уже знаешь ты, читатель. И им тем более не узнать того, что я скажу дальше.

Я не хочу поражения Игорю и не хочу, чтобы мир постигла столь ужасная участь. Потому я, помимо того, что посылаю в прошлое этот путеводитель по своей версии Века Крови, данной мне властью изменю правила этой безжалостной эры в твоей, мой дорогой читатель, версии реальности.

Тот Век Крови, что ты видел на страницах моей книги, будет ускорен десятикратно. Выброс, который должен был произойти на сотый день, произойдет на десятый. Звери, которым для мутации требовался месяц, обратятся монстрами за три дня. А человек, которому для освоения магии раньше была нужна неделя, справится меньше чем за сутки.

Это — мой дар и мое проклятье для твоего, мой дорогой читатель, мира. Ускорение Века Крови приведет к куда большим, чем знаю я, жертвам. Это неизбежно и я прошу прощения за это. Могу сказать лишь, что я заплачу страшную плату за совершенное надругательство над твоей реальностью. Однако я считаю, что сколько угодно большие жертвы все еще лучше гибели целого мира.

Надеюсь, информация, которую ты собрал, читая мой труд, поможет тебе выжить в этом новом, более яростном и ярком Веке Крови, и позволит тебе спасти его от той участи, которой мой Век Крови не смог избежать.

Напоследок я дарю тебе телефон, на котором ты сейчас читаешь мою последнюю волю. Он будет работать всегда и везде, без подзарядки и не подверженный влиянию аномалий, и на нем ты всегда сможешь открыть и перечитать необходимые тебе фрагменты. Однако помни, что телефон не неразрушим, так что не потеряй его и не сломай.

Желаю тебе стойкости, мужества и, несомненно, удачи. И прости еще раз, за то что взваливаю на твои плечи задачу, которую ты вряд ли ждал и желал '.

Я перечитал последнюю строчку еще пару раз.

Твою.

Мать.