Шоссе тянулось прямо, разрезая лес надвое. По обе стороны — сосны и берёзы, густые, тёмные, с редкими просветами. Асфальт местами потрескался, в выбоинах стояла вода после недавнего дождя. Небо серое, низкое.

Первая машина стояла уже в нескольких десятках метров от границы периметра, где упал таксист. Светло-серая «Лада», съехавшая передними колёсами в кювет. Задняя дверца открыта, в салоне пусто.

Я заглянул в окно. На пассажирском сиденье — детское кресло. На заднем — барахло: пакеты, куртка, бутылка воды. Люди лежали в нескольких метрах, в канаве. Мы вытащили их на дорогу. Мало ли, дождь пойдет.

Пошли дальше. Белый «Форд» стоял аккуратно у обочины, двигатель заглушен, ключи торчат в замке зажигания. За рулём — мужчина лет пятидесяти, голова на груди, глаза закрыты. Грудь поднималась — дышал. Щёки впалые, под глазами тёмные круги, пальцы на руле расслаблены.

— Живой, — сказал Олег, проходя мимо.

— Пока да.

Я задержался на секунду. Кожа бледная, губы сухие, потрескавшиеся, с белым налётом в уголках. Если он уснул здесь несколько дней назад — а судя по всему, так и было, — то без воды продержится ещё сутки, может, двое. Потом откажут почки. Потом сердце.

На пассажирском сиденье стояла пластиковая бутылка. Полная. Он мог бы пить сколько влезет, если бы проснулся. Но он не просыпался.

Я отвернулся и пошёл дальше.

Чёрный джип лежал на крыше, колёса в воздухе. Стёкла выбиты, дверь открыта. Внутри никого. На водительском сиденье — пятна крови, небольшие, засохшие. Кто-то выбрался сам или выпал при перевороте.

Водитель, судя по всему, нашелся у самой кромки леса. Похоже, вылетел через лобовое, потому что не был пристегнут. Он был уже давно мертв.

Синий седан, врезавшийся в сосну. Капот гармошкой, лобовое стекло треснуло паутиной. За рулём женщина, лицом в подушку безопасности — сработала и сдулась. Руки безвольно лежат на коленях, светлые волосы с проседью упали на лицо. Я не стал проверять, дышит ли. Просто прошёл мимо.

Люди здесь умирали не от аномалии. От несчастных случаев и, что даже ужаснее, от жажды. Засыпают и не просыпаются, потому что организм высыхает. Воды нет, помощи нет, никто не придёт. Десятки машин, сотни людей. Одни уже мёртвые, другие ещё живые — но без сознания.

Я выдохнул, отвернулся.

— Идём.

Мы прошли мимо ещё множества машин. В некоторых были люди — спали, скрючившись на сиденьях, развалившись на задних, пристёгнутые ремнями. В других — пусто. Кто-то успел выйти, ушёл дальше по дороге и упал там, где его настигла магия.

Я смотрел на каждую машину, на каждого спящего и считал. Не потому что хотел запомнить. Просто не мог отвести взгляд. Где могли, мы останавливались, чтобы как-то помочь, но таких случаев было немного.

Ворота пансионата показались через час. Кованые, чёрные, распахнуты настежь. Слева — будка охраны, внутри никого. На столе кружка, остывший чай, раскрытая книга корешком вверх.

Справа — табличка на бетонном столбе: «Одинокое Озеро. Закрытая территория». Под ней — расписание мероприятий на июнь, приколотое кнопками. Первое число обведено красным фломастером: «Праздник лета! Конкурсы, фейерверк, дискотека».

Дорожка уходила вглубь, между сосен, терялась из виду. Я остановился.

— Нам туда, — сказал я. — Корпуса в глубине. Она где-то там.

Сердце забилось чаще. Я уже сделал шаг к воротам, когда Витька схватил меня за локоть. Пальцы впились в руку.

— Стоять.

— Что?

— Ты куда собрался?

Я повернулся к нему. Он смотрел спокойно, без злости, но твёрдо. Глаза не отводил, челюсть сжата.

— Искать Нину.

— А потом?

— Вытащим их отсюда.

— Как?

— На себе.

— Шестерых? — Витька не отпускал локоть. — По одному на каждого? Туда-обратно два раза? Сколько времени займёт? Часа четыре?

— Не знаю.

— А периметры? — Он кивнул в сторону леса. — Мы не знаем, сколько займёт проход. Выброс случится через несколько часов после полуночи. Мы не успеем обернуться дважды.

Я молчал.

— Если мы сначала зачистим аномалию, — продолжил Витька, — выброса не будет. Периметры исчезнут. Тогда вернёшься сюда, и эти люди будут просто спать — обычным сном. Их можно разбудить, увести, посадить в машину. А если полезем их вытаскивать сейчас, потратим силы и время, не доберёмся до Орба, и в полночь…

Он не договорил. Не надо было. Олег стоял чуть позади, слушал.

— Он прав, — сказал он тихо. — Если аномалия будет остановлена, выброса не будет, и никто не умрет. И неважно будет, спят они или бодрствуют. Нам нужно просто добраться до центра.

Я знал. Знал, что Витька говорит разумно. Что если мы не остановим аномалию, спасать будет некого. Выброс не оставит никого в живых в радиусе десятков километров. Просто это была…

Я стиснул зубы так, что челюсть заныла. Сжал кулаки, разжал. Посмотрел на дорожку, уходящую в лес. Представил Нину там, спящую, не знающую, что я пришёл. Что через несколько часов её убьёт выброс маны, если я не сделаю то, что должен.

— Серёг, — Витька положил руку мне на плечо. — Мы вернёмся. Остановим аномалию — и сразу вернёмся. Я помогу тащить. Олег поможет. Вытащим всех, но сначала нужно сделать дело.

Я перевёл взгляд на него. Он не отводил глаз.

— Ладно, — сказал я. Голос прозвучал глухо. — Сначала аномалия. Потом — люди.

Витька кивнул, убрал руку.

Я ещё раз посмотрел туда, где за деревьями прятались корпуса пансионата. Развернулся и пошёл в обход, держась левой стороны от ворот. Витька и Олег — следом.

Лес начался сразу за обочиной. Сосны сменились берёзами и осинами, кусты лезли из земли густо, переплетались ветками, цеплялись за одежду. Витька пошёл первым, раздвигая ветки руками, придерживая, чтобы не хлестнули по лицу. Я за ним. Олег замыкал.

Лес становился гуще. Кроны смыкались высоко, почти не пропуская свет. Под ногами — мягкий мох, перемешанный с прошлогодней хвоей.

Воздух был влажным, пах грибами и прелой листвой. Ветки цеплялись за рюкзаки, за рукава, иногда приходилось останавливаться, чтобы отцепиться.

Первозданная природа, бережно сохраненная ради естественности отдыха в пансионате. Место, кстати, было далеко недешевым. Похоже, муж Нины, сумевший вытащить на такой отдых семью из шести человек, зарабатывал очень и очень неплохо.

Ее жизнь после нашео расставания явно сложилась куда лучше, чем у меня. Впрочем, с учетом надвигающегося Века Крови, уверенности в том, что ей повезло больше, у меня уже не было никакой.

Мы углубились метров на триста, может, на пятьсот. Я перестал ориентироваться — солнца не было видно сквозь кроны. Витька шёл уверенно, выбирая путь между стволами, обходя валуны и поваленные деревья. Иногда останавливался, сверял направление по компасу.

— На северо-запад держим, — сказал он.

— Верно.

— Долго ещё?

— Не знаю. Знаю только, что периметры тут довольно широкие, особенно первые два. Так что идти, вероятно, придется долго. Витька хмыкнул и пошёл дальше.

Тем не менее первый периметр мы пересекли уже спустя полчаса. Границу я ощутил очень четко. Тёплая волна прошла сквозь тело — от макушки до пяток, за секунду.

Мана коснулась кожи, проникла внутрь, потекла по сосудам, по мышцам. Я ждал боли, судороги — ничего. Волна ушла, оставив лёгкое покалывание в кончиках пальцев, которое исчезло через несколько секунд.

— Экзамен первого уровня, — сказал Олег, потирая запястье.

Я кивнул. Это место проверяло, по сути, лишь есть ли в теле мага его собственная мана. Ничего сложного. Но если бы мы были не-магами, сейчас лежали бы на земле с остановившимся сердцем.

Мы шли дальше.

Лес не менялся. Сосны, мох, тишина. Иногда попадались свежие следы зверей — отпечатки копыт, когтей, чьи-то норы у корней.

Время тянулось медленно. Я посмотрел на часы — полтретьего. Прошёл час, может, чуть больше. Аномалия была огромной. Я это знал, но на деле масштаб ощущался иначе. Мы шли, шли, а лес не кончался.

К четырем часам я начал уставать. Ноги гудели, плечи ныли под лямками рюкзака. Витька замедлил шаг, Олег дышал тяжелее, но никто не предложил остановиться.

В пять я сам сказал:

— Привал.

Сели прямо на мох, прислонились к стволам. Я достал воду, сделал несколько глотков — тёплая, с привкусом пластика. Витька с остервенением грыз сухарь, крошки падали на колени. Олег просто сидел с закрытыми глазами, затылком к коре.

— Пойдем, — сказал Витька, доев сухари и допив бутылку воды. — Если так дальше будем останавливаться, к полуночи можем не успеть.

— Успеем, — ответил я. — До полуночи ещё семь часов. Периметров осталось два. Третий — вода, мы знаем, что там. Четвёртый — неизвестный, но последний. Но вряд ли эта аномалия будет такого размера, что мы не преодолеем ее до первого числа и тем более до выброса. Мы не на марш-броске.

— Ладно, я понимаю.

— Тогда не дёргайся. Перед финишем, если будет поджимать — рванем. А пока что копи силы.

Если выдохнемся сейчас — в воде просто утонем. Или не сможем справиться с четвертым периметром. Не сможем драться, если там будут враги.

Я посмотрел на часы. Семнадцать тридцать.

— Ладно. Идём дальше.

Встали, отряхнулись. Витька стряхнул с куртки прилипшие иголки, я поправил лямки рюкзака. Олег открыл глаза, поднялся без слов.

В семь снова привал, на этот раз двадцать минут. Сухарь, кусок сыра, глоток воды. Я проверил снаряжение: баллоны на месте, маски, регуляторы — всё целое, ничего не гремит.

В половине девятого лес начал редеть. Сосны стали ниже, между стволами появились просветы. Ветер усилился, гнал по земле сухие листья.

— Близко, — сказал Олег.

Он ошибся. Мы шли ещё больше часа. Лес снова становился густым, потом снова редким. Ноги болели, спина затекла. Витька шёл молча, только иногда бросал взгляд на компас. Олег сзади сопел, но не жаловался.

Без пяти десять мы вышли к поляне.

В двадцати метрах высилась стена воды. Она уходила вверх выше самых высоких деревьев — гладкая, неподвижная, как стекло. Внутри, сквозь толщу, застыли переплетённые ветки, стволы, поднятая со дна листва. Поверхность едва заметно пульсировала.

— Граница третьего периметра, — сказал я.

Витька молча скинул рюкзак. Олег сделал то же самое.

Я расстегнул молнию своего. Снаряжение лежало сверху — баллоны, гидрокостюмы, маски, ласты. Три комплекта из дайверского магазина.

Стянул куртку, футболку, джинсы. Взял гидрокостюм, начал натягивать — резина цеплялась за сухую кожу. Пришлось сесть, подтягивать по очереди: сначала ноги, потом бёдра, потом торс. Молнию затянул с трудом. Неопрен плотно облегал тело, сковывал движения, но это было терпимо.

Витька справился быстрее. Олег — следом, чуть медленнее, без лишних движений.

— Как костюмы? — спросил Витька, одёргивая рукава.

— Жарко не будет? — переспросил Олег. — Вода, Сергей говорил, горячая. Не сваримся?

— Костюм работает как термоизоляция. Со временем, понятно, почувствуешь все градусы, но лучше так, чем голышом.

Я проверил манжеты — прилегают плотно.

— Металл, — сказал я. — Снимайте всё, что есть. Часы, телефоны, ключи. Мы не знаем что будет в четвертом периметре, так что придется перестраховаться и оставить все здесь.

Снял часы, вытащил из кармана мелочь, положил на стопку вещей телефон. Витька выложил зажигалку, ключи, перочинный нож. Олег — связку ключей. Ну и телефоны они, разумеется, выложили тоже.

Олег подошёл к баллонам, проверил манометры. На каждом двести бар, полная заправка.

— Норма.

— А если кончится? — спросил Витька.

— Тогда будем импровизировать, — вздохнул я.

Витька хмыкнул, ничего не ответил.

Я приложил маску к лицу, натянул силиконовую юбку на подбородок и лоб, затянул резинки на затылке. Витька проверил прилегание, дёрнул маску вниз — не сдвинулась.

— Герметично.

Я закрепил регулятор на баллоне, повернул вентиль. Стрелка манометра дёрнулась. Сделал вдох через загубник — клапан щёлкнул, пошёл воздух, сухой, с металлическим привкусом. Выдохнул — клапан выпустил пар. Работает.

— Готовы? — спросил Витька.

Я кивнул. Олег кивнул.

Мы надели ласты — короткие, для стеснённых условий. Взяли мачете и топоры.

Витька подошёл к стене воды первым. Остановился, протянул руку, коснулся поверхности пальцами — рука вошла без сопротивления.

— Горячо. Но терпимо. Как вода в СПА-центре.

Он шагнул вперёд и исчез. Олег — за ним.

Я подошёл к границе. Взял загубник в зубы, поправил маску. Глубокий вдох.

Шагнул вперёд.

Вода обступила со всех сторон. Плотная, горячая, она давила на гидрокостюм, но явно не так, как должна была быть с учетом того, что над нами было еще несколько десятков метров толщи.

Я не чувствовал сжатия, только сопротивление при каждом движении. Уши не закладывало, дыхание оставалось ровным. Давления не было. Будто кто-то отключил физику.

Более того, ноги почти сразу утонули в рыхлом иле по щиколотку. Я выдернул правую, сделал шаг — левая снова увязла. Подошвы ласт скользили по дну, не давая опоры. Пришлось идти медленно, переставляя ноги с усилием, как по глубокому снегу. Признаков того, что наши тела, как что-то почти той же плотности, что и вода, начнет хоть немного выталкивать вверх, не было и в помине.

Видимость — метра три, может, четыре. Вода мутноватая: взвесь из ила и перегнивших листьев поднималась при каждом шаге, затягивая пространство белёсой пеленой.

Витька шёл впереди, метрах в двух — расплывчатый зеленоватый силуэт в свете, сочившемся сверху. Олег за мной — я слышал его дыхание через регулятор, бульканье пузырей.

Сквозь неопрен пробирался жар. Гидрокостюм спасал, но не полностью — лицо горело, резина маски прилипала к щекам. Жар был везде: окружал, пропитывал, выжимал силы.

В книге этот периметр описывали как самый опасный. Температура, сопротивление воды, риск утонуть. Я думал об этом, следя за стрелкой манометра.

Вокруг — только затопленные стволы и коряги, торчащие из ила. Некоторые деревья ещё стояли корнями в земле, но ветки обломались, кора облезла. Я провёл рукой по одному стволу — скользкий, покрытый слоем слизи.

Рыба вылетела из темноты справа.

Я увидел её за секунду до атаки — длинное тело метра полтора, зубастая пасть, чешуя, светившаяся тусклым зелёным, как гнилушка. Похожа на карася, но заметно больше. Хвост ударил по воде, разворачивая её ко мне.

Я выхватил мачете. Лезвие шло туго — вода замедляла каждое движение. Я полоснул в сторону рыбы, она вильнула и ушла, край лезвия скользнул по боку, но не глубоко. Рыба даже не заметила.

Нужна была магия. Правда, для моей стихии тут явно было не лучшее место, но чем черт не шутит… Я полоснул левой ладонью по лезвию мачете, кровь хлынула в воду тёмным облаком.

Но, ожидаемо, пламя не вспыхнуло. Кровь просто висела в воде, растворялась, терялась в зелёном свечении. Огонь не работал. Вода гасила его на корню. Я толкнул больше маны — результат тот же.

Рыба развернулась, пошла на второй круг — быстрее, увереннее. Поняла, что я не опасен.

Я замахнулся мачете, но вода снова замедлила руку. Рыба уворачивалась легко, играючи — влево, вправо, проверяла реакцию.

Витька шагнул вперёд, перекрывая мне обзор. Без лишних движений выбросил руки и схватил рыбу за пасть. Пальцы в перчатках Антея сомкнулись на челюстях, сжали. Хруст — даже сквозь толщу воды.

Рыба дёрнулась, хвост ударил Витьку по бедру, но он не отпустил. Наоборот, перехватил другой рукой рыбу у самого хвоста и скрутил, будто полотенце выжимал.

Хребет переломился с глухим треском, тело обмякло. Витька отбросил тушу в сторону — она медленно пошла ко дну, задевая ветки затонувшего куста. Чешуя погасла, слилась с илом.

Я стоял с мачете в руке, смотрел на порезанную ладонь. Мой огонь, который жёг бандитов, взрывал машины, превращал магов в пепел, здесь не работал. Здесь я не был магом, просто человек с ножом под водой — медленный, неуклюжий, лёгкая добыча для любой твари, что плавает быстрее.

Витька обернулся. Я видел его глаза сквозь маску — он ждал. Но говорить было нечем: загубник во рту не позволял. Я показал большой палец вверх. Он кивнул и пошёл дальше.

Мысль пришла быстро и отрезвляюще. Мы — команда. Я не один. Витька прикрыл меня, Олег шёл сзади, готовый вмешаться. Тут мой огонь был бесполезен — значит, моя задача здесь — не атаковать.

Олег тронул меня за плечо. Из темноты выплывал ещё один силуэт. Вторая рыба — крупнее первой, метра два, чешуя светилась ярче.

Витька тоже заметил. Поднял руку — стой. Замер. Мы замерли. Рыба проплыла мимо, скрылась в мути.

Он показал жестами: два пальца — смотреть по сторонам, кулак — быть готовым, палец вверх — идём.

Я кивнул.

Двинулись дальше, держась ближе, почти вплотную. Каждый шаг давался с трудом, но я переставлял ноги, увязая в иле, обходя коряги.

Очередная рыба вылетела из-за ствола затопленной сосны — меньше метра, но с очень ярким свечением чешуи. Сразу направилась к Олегу.

Он сунул руку в поясную сумку, вытащил горсть семян — мелкие, тёмные. Сжал в кулаке, и вокруг его пальцев зашевелились ростки.

Тонкие, бледно-зелёные, они вырвались из семян за секунду, потянулись к рыбе, обвили жабры, плавники, хвост. Лианы росли быстро — будто вода была для них питательной средой.

Рыба дёрнулась, попыталась вырваться, но плети сжимались, не давали разогнаться. Витька шагнул вперёд, перехватил рыбу за голову. Пальцы вдавились в жабры, сжали — хруст, тело обмякло.

Он отбросил тушу, Олег отпустил лианы — они обвисли, начали темнеть и сворачиваться.

Я перевёл взгляд на манометр. Сто шестьдесят бар. Ушло сорок. Вроде как пятьдесят бар считались критическим уровнем. Сколько прошло времени? Я не помнил. Может, полчаса. Время под водой тянулось иначе — без солнца, без ветра, только пузыри, поднимающиеся к поверхности, и стук собственного сердца в ушах.

Я ступал осторожнее, старался не поднимать ил со дна. Бесполезно — каждый шаг вздымал облако мути, оно медленно оседало, затягивая пространство молочной пеленой. Витька впереди то исчезал в ней, то появлялся снова.

Жар выжимал силы. Гидрокостюм промок насквозь уже не только снаружи, но и изнутри. Вода и пот смешались, и теперь неопрен будто душил, прилипал к телу, мешал двигаться.

Я попробовал оттянуть ворот, чтобы впустить свежую воду, — не помогло. Лицо горело, под маской скопилась влага. Я моргал, пытаясь согнать ее с глаз. Соль разъедала, щипало.

Витька обернулся, посмотрел на меня. Я показал большой палец — нормально. Обернулся на Олега. Ему тоже явно приходилось несладко, причем, кажется, даже хуже, чем мне, но он тоже показал большой палец. Витька кивнул и двинулся дальше.

Мы пробирались через затопленный лес. Стволы торчали из ила под разными углами, некоторые лежали на боку, перегораживая путь. Корни торчали из земли, как спутанные щупальца — цеплялись за ласты, путались под ногами.

Ветки хлестали по маске, царапали гидрокостюм. Я обходил одни препятствия, переступал через другие, иногда приходилось перелезать — ставить ногу на ствол, подтягиваться на руках, переваливаться.

Вода вокруг казалась пустой. Но я знал, что это не так. Рыбы были где-то рядом — следили, ждали момента, когда мы ослабим внимание.

Они атаковали через каждые несколько минут. По одной-две, иногда по три. В такие моменты приходилось подключать всю свою смекалку и всю интуицию, чтобы понять, какая из рыб пойдет на меня, и по какой траектории, чтобы успеть подставить мачете.

Я смотрел на манометр. Сто тридцать бар. Сто двадцать. Воздух уходил быстрее, чем я рассчитывал. Не потому, что мы дышали чаще от паники и нагрузки, а потому, что время шло, а границы периметра всё не было. Лес не кончался. Вода не светлела. Рыбы атаковали снова и снова, и каждый раз мы тратили силы, чтобы отбиться.

Мысль пришла сама. Если воздух кончится до того, как мы найдем выход, нам придется как-то подниматься на поверхность. Но это было практически невозможно, ведь всплытие было «отключено», а значит нам пришлось бы карабкаться вверх по стволам и веткам.

И даже если опустить то, насколько это было бы неудобно в аквалангистском снаряжении, скорее всего в окруже не было достаточно высокого дерева, чтобы его верхушка оказалась над поверхностью воды. А значит, если мы не сможем добраться до другой стороны этого периметра, то нас ждет гарантированная и неминуемая смерть.