Я подозревал, что это может быть. Но пока что не хотел озвучивать, чтобы не накаркать.

— Усиливаем разведку. — Я повернулся к Олегу. — Сколько зверей еще сможешь призвать?

— Четыре тигра, два медведя — это если быстро.

— Выпускай всех. Фронт и фланги. Надя — Менталистику на максимум. Всё, что хотя бы немного фонит не так, как местные каменюги — сразу говори.

Олег опустился на колено и из его ладоней обильно потекла кровь. Горшки, как в ресторане, облегчали процесс, но совершенно точно не были обязательным условием для него.

Стебли, которые отправились в лужи чуть погодя, быстро начали срастаться, формируя заготовки для будущих растительных зверей. И вот, уже через несколько минут перед нами появились сначала шесть миниатюрных копий, а затем они резко выросли до тех же размеров, что и уничтоженные.

С этим мы двинулись вперед.

###

Обсидиан под ногами менялся. Чернота уступала место чему-то полупрозрачному, молочно-белому, с розовыми прожилками. Стволы деревьев из белого мрамора с голубыми венами. Ветви — горный хрусталь, преломляющий скудный свет в тусклые радуги. Лианы — нефрит, тёмно-зелёный, гладкий.

Красиво. Очень красиво и скорее всего очень дорого.

Возможно, если бы аномальные шторма можно было превращать в «шахты» по добыче полезных ископаемых и редких магических материалов, мир и не пришел бы к тому, что шторма должны обязательно закрываться. Однако, к сожалению, то, что порождали шторма, могло существовать только внутри штормов. Если бы я попытался вынести из него кусок обсидиана — он бы просто исчез, оказавшись в реальности.

В какой-то момент Олег замер. Поднял кулак.

— Впереди. проход закрывается.

Я увидел. Два мраморных ствола по обе стороны тропы — толстые, метра по три в обхвате — медленно, с каменным стоном, сдвигались друг к другу. Не падали. Именно сдвигались. Корни ползли в грунте, выворачивая плиты лунного камня.

За ними — ещё два. И ещё. Цепная реакция. Лес реагировал на чужаков, как иммунная система на заразу: сжать, раздавить, переварить. Тропа, по которой мы шли, превращалась в жадную пасть.

Можно было пойти назад, но никто не знал, сколько мы бы потратили на поиск обхода с учетом того, что местная фауна, оказывается, могла двигаться.

— Это не то, что мы искали, — поморщился я.

— Какая разница, — процедил Витька, глядя на стволы. — Раздавит одинаково.

Он был прав. Стволы двигались медленно — сантиметр в секунду, может, два. Но давление за ними стояло чудовищное. Тысячи тонн камня, сминающего пространство, как гидравлический пресс. Прорубиться? Витька мог расколоть один ствол, может два. Но их были десятки, и каждый новый заполнял брешь.

— Лиза, — сказал я. — Перенаправь давление.

Она уже поняла. Шагнула вперёд, подняла обе руки. Пространство перед ней дрогнуло, будто прошла зыбь по поверхности воды. Два портала раскрылись: прямоугольники пустоты, чёрные, с серебристой каймой. Один — у основания левого ствола, второй — у правого.

Давление, которое левый ствол оказывал на проход, уходило через портал прямо в правый. И наоборот. Деревья давили друг на друга вместо того, чтобы давить на нас, давая мне время.

Я подошел к левому стволу, положил ладони на мрамор. Трансмутация — точечно, экономно, не на весь ствол. То, что я мог превращать только несъедобное в съедобное, не означало, что это нельзя было использовать в бою. Все-таки камень был куда прочнее подобия сахарной головы, в которое я его превратил.

А когда я повторил то же самое и с правым стволом, их взаимного давления оказалось достаточно, чтобы оба ствола с резким хлопком лопнули у основания и завалились один на другой, формирую арку над постепенно сужающимся коридором.

— Витьк, удержишь? — повернулся я к брату.

Он кивнул, потом поморщился:

— Я мог бы то же самое сделать, просто долбану по этим стволам пару раз.

— Ты скорее всего всю их внутреннюю структуру сломал бы взрывной волной, — поправил его Олег. — а так они остались целыми и прочными.

— Ладно, — поморщился Витька, после чего запустил гигантизацию.

Пятиметровый Витька встал перед нами, взял руками два огромных каменных ствола за выступающие сучья, и пошел вперед, удерживая импровизированными фиксаторами другие деревья от слишком узкого смыкания коридора.

Наверное, это все можно было бы просто пробежать. Но, во-первых, бегать, когда в этом не было острой нужды — не в стиле магов пятого-шестого уровней, а во-вторых, кто знает, что на нас могло бы выскочить в конце этого коридора. Лучше было перестраховаться.

Кусок «сахарной головы» я убрал в хранилище — и мы пошли под защитой Витьки, пока в конце концов местрая фауна, похоже, не решила, что сопротивляться нам нет никакого смысла и не отступила, прекратив шевелиться.

— Красиво сработали, — сказала Надя, оглянувшись назад.

###

Еще полчаса ходу. Ландшафт уплотнялся. Мраморные стволы стали еще тоньше, хрустальные ветви — гуще. Свет почти исчез. Фиолетовые блики отражались от граней кристаллов, создавая мерцание, от которого ныли глаза.

Олег остановился, голова набок, как у собаки, уловившей свисток.

— Движение, — сказал он. — Много. Мелкие. Стремительные. Идут на нас. Секунд двадцать.

Я услышал через десять. Звук — как горсть гравия, брошенная в жестяное ведро. Дробный, нарастающий, заполняющий весь объём каменного леса.

И затем из-за стволов хлынул рой.

Мелкие — с ладонь, плоские, угловатые. Песчаник, спрессованный в формы, отдалённо напоминающие летучих рыб: вытянутое тело, острые плавники-крылья, пасти из кварцевых осколков. Сотни, возможно около тысячи. Они летели, рассекая воздух каменными плавниками, и с каждого срывались мелкие осколки, летевшие как шрапнель.

Каменные пираньи, назовем так. Поодиночке — ерунда, но роем это будет настоящая мясорубка. Ну, если они долетят, конечно.

— Надя! Олег! Ваш выход!

Но им и не надо было говорить лишний раз. Надя уже работала. Глаза — широко открыты, зрачки расширены. Контроль Воли ударил в рой, как нож в масло. Двести — может, триста — пираний дёрнулись, сбились с курса, развернулись… и атаковали своих.

Каменные тела врезались в каменные тела. Осколки брызгали в стороны. Часть роя начала пожирать себя — пираньи впивались друг в друга, откалывая куски, дробя, перемалывая.

Самые стойкие и крупные все еще шли на нас, но тут Олег выбросил руки вперёд. Из его рукавов хлестнули лианы — толстые, мясистые, живые, стремительно переплетаясь в стену: зелёную, шевелящуюся, с шипами, выступившими из стеблей, как зубья на тёрке.

Первые пираньи врезались в лиановую стену. Шипы начали хватать их, стебли сдавливали, листья оборачивали, будто долму. Раздался многоголосый хруст. Песчаниковые тела крошились в зелёных тисках.

Но рой был густой, и пираньи быстро начали отгрызать куски от лиан, прорываясь сквозь стену. Олег шипел сквозь зубы, подпитывая стену свежей кровью.

— Надя, иллюзию! — крикнул я.

Она кивнула. Не знаю, что она показала каменным рыбам, но рой тут же замедлился, будто каждой пиранье вкололи седацию, и почти все опустились к земле, войдя в радиус поражения Олеговых медведей, которые тут же вошли в рой, как бульдозеры.

Зелёные тела — массивные, бочкообразные — начали давить пираний своей массой. Лапы, утыканные шипами, молотили по каменным рыбам, превращая их в щебень. Тигры подбирали одиночек на флангах.

Минута, может, полторы, и наступила тишина.

Песчаниковая крошка оседала, как пыль после взрыва. Олег тяжело дышал, стянул лианы обратно. Надя потёрла виски — Контроль Воли на рой из тысячи существ, пусть примитивных, стоил ей прилично.

Витька стоял, скрестив руки на груди.

— Ну вот, — сказал он. — Опять без меня справились.

— Не ревнуй, — ответил Олег. — До ядра дойдём — там твой выход.

— Обещаешь?

— Гарантирую.

Я присел над россыпью песчаниковых останков. Подобрал несколько целых, почти уцелевших, только с раздавленными головами. Провёл пальцем. Трансмутация откликнулась, превращая рыбку в нечто, по текстуре напоминающее очень плотный мармелад. Убрал в «кладовую».

###

Мы не останавливались, так как пространство вокруг становилось всё более враждебным. Каменный лес чувствовал, что мы приближаемся к его сердцу, и ему это не нравилось.

Но есть хотелось. И я готовил.

Кусок древесины лунного дерева стал чем-то вроде чипсов, которыми довольно быстро начали хрустеть абсолютно все, без остановки прося добавки. А мармеладные пираньи на вкус оказались очень близки к тофу, поэтому я их пожарил и наделал из них и лунных чипсов маленьких хрустящих канапешек.

Работать с этими ингредиентами было как открыть кухню на другой планете. Все правила, выученные за пятнадцать лет у плиты, здесь не действовали. Температуры — другие. Текстуры — другие. Вкусовые профили — такие, которых просто не существовало в обычном мире. Каждый новый образец — чистый эксперимент, без рецепта, без учебника, без права на ошибку.

И это было невероятно увлекательно. Та часть меня, которая осталась поваром после всего — после маны, выплесков, полугода конца света, — эта часть буквально горела энтузиазмом.

К сожалению, сполна насладиться процессом мне не дали. Потому что после еще минут двадцати хода я, наконец, почувствовал ядро.

Лес расступился перед нами, открывая поляну. Круглую, метров пятьдесят в диаметре. По периметру — гигантские обсидиановые деревья, чёрные, с красными прожилками. Их кроны смыкались высоко над головой, образуя купол.

В центре — красноватое свечение, а внутри свечения — силуэт. Короткая сабля, парящая в воздухе, медленно вращающаяся вокруг своей оси.

Ядро шторма. Артефакт. Но между нами и ядром стояло нечто.

Я увидел — и желудок сжался.

Двенадцать метров. Может, пятнадцать. Плоть, мышцы, бурая, покрытая жёсткой щетиной, влажная, блестящая кожа. Живое. В каменном мире, где каждый лист, каждая тварь, каждая песчинка — минерал, это существо было сделано из мяса и костей. Аномалия внутри аномалии.

Форма — я не мог подобрать одного слова. Туловище — массивное, сутулое, как у гориллы-переростка. Четыре конечности: задние — толстые, мощные, с широкими ступнями. Передние — длинные, непропорционально длинные, и заканчивались не ладонями, а серповидными отростками из кости. Белыми, гладкими, метра по два каждый. Голова — маленькая для такого тела, вытянутая, с узкими щелями глаз и пастью, полной плоских зубов.

Страж ядра. Крайне редкая и сильная тварь, по самой популярной теории забредшая внутрь шторма перед тем, как его пространство перенеслось в наш мир. Подтвердились мои худшие опасения.

Существо стояло между нами и саблей. Повернулось на звук наших шагов. Маленькие глаза нашли нас. Зафиксировали.

— План? — спросил Витька. Кровавая Броня уже расползалась по коже.

— Фазами, — ответил я. — Витька — первый контакт. Прими на себя, проверь силу. Надя — подавление. Олег — звери на поддержку. Лиза — резерв. Включайся, когда скажу. Я — финалка.

— Когда скажешь, — повторила Лиза.

— Пошёл, — сказал Витька.

Гигантизация. Тело раздулось, мышцы взбугрились, рост рванул вверх — три метра, четыре, пять. Кровавая Броня облепила его, как вторая кожа, бурая, поблёскивающая, с пластинами Перчаток Антея на предплечьях. Он стал похож на то, чем был: живым оружием.

Страж атаковал первым.

Скорость была совершенно неестественной для такого размера. Тело метнулось вперёд одним текучим движением, серповидная конечность описала дугу, рассекая воздух с протяжным свистом.

Витька принял на Перчатки. Удар пришёлся на скрещённые предплечья, и звук прокатился по поляне. Витьку снесло на три метра. Ноги вспахали лунный камень, оставив борозды. Кровавая Броня на левом предплечье треснула — тонкая линия, из которой выступила кровь.

Но он устоял, и тут же контратаковал.

Взрыв Крови — из обоих кулаков, в грудь существа. Ударная волна врезалась в плоть, кожа вмялась, щетина встала дыбом. Стража отбросило на шаг.

Второй его удар был еще быстрее. Серп слева, под ноги. Витька подпрыгнул, но второй серп уже летел сверху. Он крутанулся в воздухе, но костяное лезвие все-таки скользнуло по Броне на спине — искры, скрежет, ещё одна трещина. Витька откатился, встал на колено.

— Быстрая сволочь, — выдохнул он.

— Надя!

Удар Менады я не видел его, но видел эффект. Страж дёрнулся. Замедлился. Серповидная конечность, занесённая для удара, замерла в верхней точке, задрожала. Маленькие глаза расширились. Страх — древний, первобытный, тот, что записан в нервных узлах каждого хищника.

Но — не остановился. Разум существа был слишком примитивен для полного контроля и одновременно слишком силен, чтобы подчиняться. Страх действовал как тормоз, не как стена.

— Держу, — процедила Надя.

Пять тигров и два медведя Олега ударили одновременно, налетели на стража, схватились за шкуру, поползли вверх. Тигры впились в задние конечности, лианы проросли в кожу, шипы вошли в мышцы. Медведи навалились на серповидные лапы, придавливая к земле. Но страж был сильнее.

Он рванулся и один из тигров тут же разлетелся — серп перерубил его пополам. Медведь на левой лапе вскоре оказался раздавлен. Но правая лапа всеще еще оставалась обездвижена. Два тигра и медведь удерживали её, и страж не мог ударить с полной силой.

Витька снова пошел в атаку. Перчатки врезались в колено существа. Хруст услышал даже я— кость явно треснула. Страж взревел, взмахнув лапой еще быстрее, чем раньше.

Броня на правом предплечье Витьки разлетелась на тысячу кусочков, зубья серпа вонзились в бок. Но Витька не просто получил удар. Он схватил лапу стража и зажал ее, как в тисках, между боком и локтем.

— Лиза!

Она шагнула вперёд, подняла правую руку. Воздух надломился, как стекло, и из разлома вышла линия — тонкая, серебристая, идеально ровная. Пространственный резак.

Конечность стража, удерживаемая Витькой, отделилась от тела. Чисто. Без контакта. Линия прошла через кость и плоть, как раскалённый нож через масло. Серп упал на лунный камень. Из обрубка хлынула тёмная жидкость — густая, чёрная, с резким запахом аммиака и меди.

Страж снова заревел, но на этот раз не от ярости, а от боли. Лиза не остановилась, активировав вторую свою магию на занесенном для удара по Витьке правом серпе.

Изолирование. Серп попал в пространственную ловушку. Пролетев сквозь невидимую границу, он исчез, чтобы тут же появиться у стража за спиной и вонзиться ему глубоко в хребет.

Страж рухнул на колени. Рёв перешёл в хрип. Пора.

Я шагнул вперёд. Кровь — из обеих ладоней, резко, щедро. Резонанс — огонь и некромантия, два потока, параллельно, в точке пика.

Кровавое разложение.

Грибки — не настоящие, магические конструкты. Они впились в открытую плоть, в обрубок конечности, в рваные края ран. И начали жрать.

Гниение, которое в природе занимает дни, здесь уложилось в секунды. Ткани чернели, размягчались, расползались. Регенерация столкнулась с разложением и проиграла. Новые клетки появлялись, но сгнивали быстрее, чем успевали закрепиться.

Второй поток — огонь. Там, где разложение сделало своё, огонь прижигал, не давая регенерации больше ни шанса. И так дальше: разложение — огонь — разложение — огонь.

Существо попыталось встать. Заваливалось. Серповидный обрубок проскрёб по лунному камню. Рёв превратился в шипение. Шипение в бульканье. И, наконец, оно просто распалось.

Плоть обмякла, мышцы стекли чёрной жижей. Из туши остались торчать только белые кости. Тяжёлый, сладковатый запах повис над поляной.

Я стоял, опустив руки. Ладони мокрые — ихор, пот, минеральная пыль. Дыхание рваное. Резонанс забрал прилично. Голова гудела. Осмотрел всех по очереди. Больше всего досталось Витьке, но он был уже привычен. К тому же регенерация у Гемоманта была куда выше, чем даже у меня с ихором.

Я посмотрел на останки стража. Чёрная жижа, кости, ошмётки плоти.

— Интересно, — пробормотал я. — Если процедить…

— Серёга, нет, — сказал Витька.

— … ладно. Потом.

###

Сабля висела в воздухе.

Короткая — сантиметров шестьдесят клинка. Слегка изогнутая. Сталь — если это была сталь — отливала тёмным багрянцем, как сгустившаяся кровь на закате. Алое свечение пульсировало в такт моему сердцу.

Ядро шторма. То, ради чего мы шли через каменные джунгли, через каменных обезьян, через ловушки, пираний и стража. Ключ к территории, которую невозможно захватить обычными средствами.

Чтобы нейтрализовать ядро, нужно было напитать его кровью и маной. На нашем нынешнем уровне — совсем небольшим количеством. После этого можно будет забрать артефакт — и аномалия схлопнется.

Но правда ли я собирался это сделать?