1861 г.

13 марта (понедельник)

Сегодня на гимнастике я заметил признак пробуждения в Александре Александровиче, в первый раз ему пришла фантазия добиться порядочно сделать довольно трудную штуку, и действительно, он ее сделал, хотя с грехом пополам. Жаль, если это была только фантазия!

Натура добрая, но шероховатая, впрочем, есть надежда ее обтесать. Он очень мил со мною, очень послушен, но ужасно любит фамильярничать, и я решительно недоумеваю, как мне избавиться от этой короткости. Его любимое обращение ко мне: «Ты дитя, поручик», – если промолчишь и угрюмо отвернешься, он сейчас заметит это и скажет: «Ну вот и рассердился», – если же при повторении той же выходки попросишь его перестать, он торопливо заговорит: «Ну, не буду больше, г<осподи>н поручик», и в самом деле перестает до первого удобного случая. Я еще не успел заметить, когда наступают эти удобные случаи, если замечу, постараюсь их избегать. За обедом он и Владимир Александрович вели себя еще не совсем прилично, хотя и лучше; Александр Александрович ни разу не фыркнул, но оба с шумом хлебали с ложки, а им в этом аккомпанировал и я, по этому случаю граф Перовский заметил, что и я тоже имею скверную привычку хлебать, на это я ответил, что и мне еще не поздно исправиться. С пяти до семи оба прилежно приготовляли уроки. Александр Александрович все жалуется на немецкую географию. После чаю, придя от императрицы, по собственному побуждению сели заниматься и оба порядочно выучили английские стихи, которые мне рассказали.

14 марта (вторник)

[…][10] Вечером Александр Александрович употребил более получаса на музыку, опять-таки по одному собственному побуждению. Посмотрим, будет ли знать ее завтра. Вечером были у Дмитрия Борисовича (Д. Б. Рихтер)[11], в первый раз мне случилось видеть великих князей в обществе; Владимир Александрович ведет себя, нисколько не стесняясь, так же, как дома, а Александр Александрович, видимо, старается вести себя порядочнее, хотя это ему и не совсем удалось, какие-то странные отрывистые жесты и помахивания рукою ужасно били в глаза. Я предупредил обоих князей, что пойду домой в десять с четвертью часов, и уже не упоминал об этом; ровно в назначенный час Александр Александрович подошел ко мне и сказал, что пора отправляться.

15 марта (среда)

Несмотря на то, что легли поздно, утром поднялись без затруднения, и Александр Александрович отвечал свои уроки хорошо. В классы заходила императрица, проходя в церковь (среда на второй неделе поста), но на уроках не останавливалась. У нас обедал учитель английского языка Метчин. Александр Александрович вел себя за обедом не совсем добропорядочно, так что я должен был ему сказать, что при посторонних вести себя так уж потому нехорошо, что их неумение держать себя может быть известно во всем городе потому, что публика интересуется больше всего их воспитанием. Это замечание имело, кажется, свое действие. Урок музыки, как и следовало ожидать, очень хорош. Вечером читал с Владимиром Александровичем из «Сида» Никак не могу добиться какого-нибудь чтения от Александра Александровича, он его боится как огня!

18 марта (суббота)

Говорят, я хорошо сделал, что начал журнал со времени моего поступления, а не начал его позже, потому будто бы, что со временем я так бы мог втянуться в привычки и недостатки великих князей, что мне все казалось бы так, как оно должно быть… Уж не успел ли я втянуться… Боже упаси, между тем нет еще месяца, как занял свою должность, а Александр Александрович, мне кажется, уже во многом успел, сделался прилежным и толковым, заметно наблюдение за собою и вообще много утешительного. За уроком естественной истории (читано в один раз) был чрезвычайно внимателен и вел себя как следует; остальные уроки были так же хороши. За обедом он держал себя так необыкновенно прилично, что я не выдержал и заметил это, за что он меня тотчас же наказал, сильно фыркнувши. <…>

20 марта (понедельник)

Сегодня уроки Александра Александровича шли очень хорошо, не понимаю, когда он успел их приготовить.

21 марта (вторник)

Александр Александрович все еще не отучился буфонтствовать[12], по-прежнему вдруг ни с того ни с сего покажет язык или сделает глупую гримасу… В два часа отправились в красильную и сукновальную фабрику на Гутуевский остров²; оба были внимательны и вежливы. Хорошо, что все это было сделано без особых приготовлений, на фабрике нас совсем не ждали, и хотя хозяин и был несколько как будто растерян, зато его помощники вели себя молодцами и нисколько не унижаясь, что весьма полезно для князей, а особенно для Владимира Александровича.

25 марта (суббота)

После обеда мы отправились в Конногвардейский полк, граф [Б. А. Перовский] с Александром Александровичем, а я с Владимиром Александровичем. На обратном пути домой мне ужасно не понравилась манера Владимира Александровича держать себя перед народом в то время, когда ему кричали «ура». Полное равнодушие и ни следа приветливости на его физиономии. Проезжая мимо одной группы публики, он сказал даже очень выразительно: «Дураки». Не знаю только отчего, оттого ли, что все вообще кричали, или оттого, что в помянутой группе вырвался один только голос и как будто замер без поддержки. Впрочем, это был только частный случай, – вообще же в народе было много энтузиазму. У всенощной[13] я был в некотором затруднении, когда нужно было прикладываться к Кресту Господню. Посторонних никого не было, кроме меня, а между тем это целование сопровождалось такими церемониями, которые мне, человеку непривычному, были чрезвычайно в тягость, однако я сделал [всё] на том основании, что я такой же христианин, как и царская фамилия. По действию, произведенному этим крестопоклонением, можно заключить, что предшественники наши держались в этом случае не так, как следует.

13 августа (воскресенье)

Встали в семь часов. После чаю Александр Александрович пошел со мною в сад, где мы занимались спусканием корабликов в воду, что нас очень забавляло. В половине одиннадцатого часа пошли к обедне. <…> Александр Александрович чувствовал себя сегодня очень развязным и так расшалился, что при встрече с Александром Ивановичем Чивилёвым придал ему такой эпитет, который мне показался слишком нелепым и дерзким; я его не хочу повторять, боясь ошибиться, но если то, что мне послышалось, еще раз повторится, то нужно будет принять такие меры, чтобы обуздать развязность и разгул Александра Александровича. Владимир Александрович читал с [А. И. Чивилёвым] «Вокруг света» ³, а Александр Александрович историю Стеньки Разина. <…>

16 августа (среда)

[…] Потом читали: Владимир Александрович – Богдана Хмельницкого ⁴, а Александр Александрович взял роман Загоскина ⁵ «Искуситель». Так как это одно из бесцветных произведений Загоскина, то Александр Иванович присоветовал Александру Александровичу лучше послушать «Богдана Хмельницкого», но это очень не понравилось великому князю, и он объявил, что Костомаров для него очень скучен… После обеда Александр Александрович пошел с нами играть в кегли; он был очень мил, любезен, и почти ни разу мне не пришлось делать ему замечаний, что бывает очень редко. По возвращении домой Александр Александрович продолжал работать над утренним переводом. Дай Бог не сглазить, а великие князья садятся за занятия не только без принуждения, но, как кажется, даже с полной охотой. Александр Александрович, например, очень совестливо трудился над переводом, беспрестанно роясь в лексиконе, чего он терпеть не может. После чаю m<onsie>r Remy прочел вслух главу из Шатобриана «Les Martyrs» ⁶; Владимир Александрович был в полном восхищении и делал весьма дельные замечания о стиле этого писателя; Александр Александрович, который далеко не так горячо принимает подобные сочинения, тоже отозвался о нем очень хорошо и даже был не прочь продолжать чтение.

17 августа (четверг)

Г<осподи>н Реми давал урок Александру Александровичу до десяти с половиной часов. За уроком Александр Александрович был довольно внимателен, но заданное вчера почти совсем не приготовил. Я сделал ему за это выговор, но Александр Александрович до сих пор своего положения не понимает, и теперь, как всегда, он отвечал мне разными ребяческими отговорками, как, например, что ему не было времени, и проч. В половине второго часа я поехал с Александром Александровичем на скачки. На скачках было совсем пусто и скучно, но несмотря на это Александр Александрович ими очень занимался и был доволен своей судьбою. В шесть часов я напомнил Александру Александровичу, что если он сегодня не займется приготовлением урока к завтрему, то и завтра он не заслужит похвал, как сегодня. Он охотно пошел домой и сел за работу.

18 августа (пятница)

[…] В половине двенадцатого назначен был молебен по случаю нашего отъезда. Чай пили в семь часов и ужасно долго сидели за столом, так что неудивительно, что Александр Александрович, который не любит терять времени, много наговорил и наделал глупостей. Легли спать раньше обыкновенного по случаю завтрашнего раннего отъезда в Москву.

19 августа (суббота)

Встали [в] пять часов; приготовлялись к отъезду и выехали из Царского в четверть седьмого часа. Поезд тронулся ровно в семь часов. Александр Александрович читал «Искусителя», Владимир Александрович ничего не читал. Великие князья много разговаривали с полковником (путей сообщения) Зуевым, который много рассказывал им весьма интересных вещей о постройке Московской железной дороги. Мы обедали на Спировской станции, пригласив к столу полковника Зуева и еще двух офицеров путей сообщения. Обед был замечателен тем, что с нас запросили неимоверную цену: 360 рублей за 11 человек господ и 10 человек прислуги. Великие князья вели себя очень прилично и были очень вежливы со всеми окружающими.

В Москву приехали в половине девятого. <…>

20 августа (воскресенье)

<…> В половине третьего часа Александр Александрович отправился с нами осматривать терем ⁷; он с особенным удовольствием смотрит на то, что носит отпечаток старины; видно, что оно делает на него впечатление; он особенно жалел о том, что так многое возобновлено и, следовательно, утратило всю прелесть старины. После обеда великие князья поехали на Воробьевы горы. <…> Мы долго любовались прелестной панорамой Москвы и ее окрестностей. В это время успели нас окружить несколько крестьянок из соседней деревни; они предложили вишен великим князьям. Владимир Александрович держит себя с ними очень мило и много разговаривал, но Александр Александрович чувствует себя очень неловко при этом и потому кажется мало любезным.

Сегодня великие князья разорились на покупку разных коробочек и папиросниц фабрики Лукутина. Для Владимира Александровича это не удивительно, но от Александра Александровича я не ожидал решимости истратить на это 24 рубля; правда, что он выбирал такие вещи, которые подешевле, и потому он их купил очень много числом.

21 августа (понедельник)

После чаю Александр Александрович пошел… еще раз осматривать терема, которые ему очень нравятся. В одиннадцатом часу к великим князьям приехал митрополит Филарет, просидел с ними полчаса и благословил каждого образом. После завтрака мы отправились в Архангельский собор; там нас ожидал священник, назначенный митрополитом для объяснения всех достопримечательностей. Великие князья давно уже не были в Москве, так что если все, что они увидели, не было им совершенно неизвестно, то по крайней мере все должно было им показаться в другом свете. Александр Александрович с видом истинного знатока восхищался стариною и наивною живописью на внутренних стенах храма, т. е., значит, тем, что именно составляет характеристическую особенность древнего византийского стиля. Особенно интересно было для великих князей видеть одежду и другие принадлежности царевича Дмитрия. Часа в два к нам приехал Иван Михайлович Снегирёв, и мы с ним отправились в дом Романовых на Варварке ⁸. Внутреннее расположение комнат, убранство их, мебель – все мельчайшие подробности в высшей степени интересовали великих князей, и они с жадностью слушали объяснения Ивана Михайловича, под руководством которого и было реставрировано это здание. Мы приехали домой около половины четвертого, и граф Борис Алексеевич Перовский пригласил остаться обедать Ивана Михайловича Снегирёва. Все время за обедом и долго после обеда г<осподи>н Снегирёв занимал великих князей самыми интересными подробностями о русской старине, и великие князья долго бы, вероятно, остались слушать его, если б время не было так дорого. В 5 часов мы пошли в Оружейную палату, где ожидал нас майор Яковлев; он большой знаток древностей вообще, а по части оружия в особенности; великие князья все время не отходили от него и слушали его с большим вниманием и видимым удовольствием. Когда нужно было уходить, я напомнил великим князьям, что они должны хорошенько поблагодарить майора и дать ему руку, что они часто забывают делать.

22 августа (вторник)

Сегодня назначено было ехать в Воскресенский монастырь ⁹. Для этого граф Борис Алексеевич (Перовский) пригласил ехать с нами генерала Исакова, который мог нам объяснить многое, потому что сам был в старом Иерусалиме, по плану которого выстроен Воскресенский монастырь. Мы выехали по экстренному поезду в половине десятого часа. В святой обители нас совершенно не ожидали, так что мы успели осмотреть часть храма, прежде нежели успели собраться игумен[14] и священнослужители для совершения молебствия. Старичок игумен начал было нам показывать храм и ризницу[15], но, желая его избавить от труда всюду ходить за нами, великий князь Александр Александрович откланялся ему, и мы докончили осмотр храма под руководством одного генерала Исакова. Рассказ его был очень интересен; так как наружный вид церкви и внутреннее ее расположение скопировано с Иерусалимского храма, то великие князья наглядно видели, где расположены приделы разных исповеданий ¹⁰. Мы ходили и осматривали все более двух часов, очень устали и очень проголодались. Обед заказан был в гостинице, находящейся недалеко от монастыря. Простые щи, каша и жаркое показались великим князьям очень вкусными, а всего более понравилось то, что запросили с нас за все это не более 6 рублей 50 копеек. Это показалось нам очень скромным, особенно сравнительно с теми 360 рублями, которые запросили с нас на Московской железной дороге за один обед. Обратно поехали в 4 часа и через полтора часа были на железной дороге.

По прибытии домой великие князья отправились прямо к наследнику, прибывшему без нас в Москву. <…>

23 августа (среда)

После завтрака все пошли осматривать Патриаршие ризницы; монах, который был нашим чичероне[16], отлично знал свое дело; великие князья с удовольствием слушали о древних книгах, хранящихся в ризнице. После обеда великие князья отправились навестить великого князя наследника, который чувствовал себя не совсем хорошо. <…>

25 августа (пятница)

После чаю Александр Александрович отправился к великому князю наследнику; в десять часов Александр Александрович отправился с графом Борисом Алексеевичем к литургии[17] в Симонов монастырь. Они очень желали не быть никем узнанными; это им удалось только вполовину. С час времени простоял великий князь Александр Александрович в церкви, не возбуждая ничьего внимания; потом вдруг заметили, что в народе возникло подозрение, что все с любопытством стали на него посматривать, а духовенство – обращаться преимущественно в их сторону. Это заставило их выйти несколько ранее окончания службы. Однако настоятель успел проводить великого князя Александра Александровича. После обеда поданы были два экипажа, запряженных четвериками, и мы отправились за город… Поездка наша была очень интересна; мы видели знаменитое село Коломенское, где жил Петр Великий со своей матерью, когда ему было 11 лет; там же, по преданию, Шекловитый хотел убить его ^п. Мы не имели достаточно времени, чтобы осмотреть все место подробнее; входили во дворец, который не имеет ничего замечательного, кроме своего местоположения; видели челобитный столб перед тем местом, где стоял старый дворец, и, наконец, зашли в церковь, построенную при царе Алексее Михайловиче ¹², где нас встретил священник с крестом и в облачении. Вернулись в восьмом часу. Александр Александрович с графом Борисом Алексеевичем прошел в Успенский собор, желая застать всенощную, но, во-первых, они были тотчас узнаны народом, который помешал им молиться, а во-вторых, застали только конец службы, так что скоро вернулись домой. К чаю пришел великий князь наследник.

26 августа (суббота)

Александр Александрович отправился поздравить наследника цесаревича в десять часов и уже оттуда вместе с ним пошел в Успенский собор. Александр Александрович пришел с литургии очень поздно; завтракал в час, а потом поехал с графом Борисом Алексеевичем к генерал-губернатору и Николаю Геннадиевичу Казнакову; затем отправился на большой обед. К чаю пришел великий князь Николай Александрович; остаток вечера мы провели очень приятно, потому что Дмитрий Борисович (Рихтер) читал нам журнал путешествия великого князя наследника. Великие князья разошлись спать раньше обыкновенного, потому что на другой день встают в пять часов утра.

27 августа (воскресенье)

В семь с четвертью мы выехали из Кремлевского дворца, заехали к Иверской Божьей Матери ¹³ и уже оттуда на железную дорогу. Все время дороги великие князья были очень веселы, хотя и уверяли, что им жаль так скоро оставить Москву. (Можно еще написать о дороге из Москвы.)

29 августа (вторник)

После чаю я гулял с Александром Александровичем и рассказывал ему подробности последних минут королевы Марии Антуанет ¹⁴. Любопытство его было в высшей степени возбуждено, но все его вопросы касались более житейских мелочей, чем нравственных начал.

31 августа (четверг)

[…] Потом я вслух читал великим князьям немецкие стихи различных авторов. Владимир Александрович слушал с большим вниманием, но Александр Александрович недолго выдержал, встал и ушел к себе.

За чаем великие князья держали себя недурно, но уже после чая Александр Александрович такую выкинул штуку, что я боюсь, не сглазил ли его Альфонс Карлович. Он вдруг вошел в такой неуемный восторг и, подойдя к Альфонсу Карловичу и ко мне, начал повторять свои старые штуки, кривляясь и заигрывая; я попросил его перестать и объяснил, что это вовсе не идет; надо было видеть, какие гримасы начал он строить; подобные выходки даже не в состоянии рассердить человека, но они так болезненно отдаются в сердце, что в подобные минуты хочется заплакать, глядя на бедного Александра Александровича.

1 сентября (пятница)

Встали в шесть с четвертью часов, т. е. как обыкновенно бывает во время классных занятий […] Сегодня граф Борис Алексеевич принужден был сделать сильную распечку Александру Александровичу за то, что он не послушался его и переменил час, назначенный для ванны. Александр Александрович был очень огорчен этим, не хотел согласиться в том, что виноват, и все уверял, что хотя, может быть, граф и говорил при нем Замятину, но он этого не слыхал; правда, Александр Александрович так рассеян и невнимателен, что даже и это на него похоже. После чаю Александр Александрович читал со мною из всеобщей истории Вебера о восточных народах, т. е. сегодняшний урок все время был довольно внимателен и даже сам все искал по историческому атласу.

2 сентября (суббота)

[…] Я потребовал от великих князей их расходные книжки; счеты по видимости ведены были чисто и аккуратно, но по поверке оказалось противное: Александр Александрович недосчитался по счетам 11 р<уб>. серебром, а Владимир Александрович 8 р<уб>. серебром, у первого осталось от месяца рублей 6, а у Владимира Александровича ничего.

4 сентября (понедельник)

Александр Александрович был сегодня утром что-то не в духе; не этому ли нужно приписать его последующие неудачи в утренних классах; а впрочем, может быть, и наоборот, т. е. он чувствовал, что он плохо знает уроки. M<onsieu>r Remy был сначала очень недоволен им, потому что он очень плохо приготовил перевод и худо знал урок; но зато последние полчаса были так хороши, что ничего не оставляли желать лучшего. M<onsieu>r Remy сказал, что если б он был уверен, что Александр Александрович будет всегда так внимателен и понятлив, то, наверное, мог бы сказать, что в шесть месяцев Александр Александрович может догнать свои лета. В классе древней истории Александр Александрович тоже много говорил вздору, хотя урок был так мал, что его без затруднения мог бы выучить семилетний ребенок. Впрочем, я нахожу, что такие короткие уроки, как, например, заданы были к сегодня и завтра, такие уроки действительно трудно отвечать такому некрасноречивому человеку, как Александр Александрович. В десять часов Александр Александрович пошел на гимнастику и исполнял свое дело довольно добросовестно. После завтрака Александр Александрович отправился играть на фортепиано, но по случаю приезда великого князя наследника и по случаю завтрака в той комнате, где стоял фортепиано, – урок состоялся только вполовину. Играл порядочно, потому что Михаил Викторович (Половцов) заставил Александра Александровича повторять старые пьесы. Александр Александрович очень порядочно писал под диктовку на английском языке и знал порядочно урок Эдуарду Федоровичу Эвальду. Александр Александрович начал приготовлять французский урок с помощью m<onsieu>r Remy. При этом случае он блистательно заявил свое ребячество. M<onsieu>r Remy спросил его спрягать глагол, при этом он сделал ошибку, которую m<onsieu>r Remy хотел ему объяснить. Для этого он заставил Александра Александровича написать temps primitifs u les modes[18]. Александр Александрович так восстал против такого, по его мнению, несвоевременного требования, что большого труда стоило нам его успокоить; я обещал послать за графом Борисом Алексеевичем, если он тотчас же не напишет, что у него спрашивали, и кроме того, сказал Александру Александровичу, чтобы он не надеялся отделаться после семи часов от занятий, если он не кончит урок. Александр Александрович при этом случае много плакал и наконец, когда m<onsieu>r Remy добился того, чего требовал, то Александр Александрович начал просить избавить его от учения наизусть стихов. В семь часов пришел граф Борис Алексеевич, он заставил Александра Александровича не оставлять комнаты, пока весь урок не будет готов, и действительно, к восьми часам Александр Александрович знал все, что от него требовалось. Граф Борис Алексеевич предложил Александру Александровичу прогуляться с ним по саду, вероятно, для того, чтобы смягчить немного строгость обхождения. Они пошли на озеро и еще застали там целую компанию. Владимир Александрович лег спать в девять часов, а Александр Александрович вернулся с катанья в половине десятого, пошел к наследнику, посидел там с четверть часа и пошел спать.

5 сентября (вторник)

Встали в шесть с четвертью часов. Александр Александрович был как-то особенно в духе с самого утра, что он выражал, испуская дикие горловые звуки. Впрочем, он прилежно приготовлял уроки до восьми часов. Утром были классы французского языка и математики; как в том, так и в другом Александр Александрович был очень хорош. Ф. Ф. Эвальд сказал даже, что он за счастье считал бы, если бы все ученики были бы так внимательны и понятливы.

После классов Александр Александрович взял урок фехтования; потом великие князья завтракали и в одиннадцать с четвертью сели заниматься. У Александра Александровича был г<осподи>н Лагузен; в двенадцать часов пришел г<осподин> Шперер; урок Александр Александрович знал порядочно, а слушал новый урок с редким вниманием. Ему сегодня объясняли вертикальное разветвление Франции[19]; сначала он было начал жаловаться на слишком большое число незнакомых имен, но скоро примирился с этим и охотно стал отыскивать все по карте.

В семь часов пили чай, и потом Александр Александрович с Николаем Александровичем и Алексеем Александровичем пошли на озеро. Я остался дома с Владимиром Александровичем, который сел писать письмо императрице. Александр Александрович еще до чаю написал свое письмо государю.

6 сентября (среда)

Встали в обыкновенное время, помолились, читали Евангелие, напились чаю и сели за занятия в семь часов. Александр Александрович был не в духе с самого утра, капризничал и заспорил с Владимиром Александровичем о том, кому очередь читать вслух Священное Писание. Вероятно, потому урок от 8–9 [часов] из русского был так нехорош, что учитель почти в взбешенном состоянии вышел от него.

От 9–10 [часов] у великих князей был Иван Васильевич (Рождественский), и он жаловался на ветреную голову Александра Александровича. На уроке музыки Александр Александрович был лучше обыкновенного и играл со вниманием. От 12 до 1 часу у Александра Александровича был урок из немецкого; он получил три [балла] и заслужил их. В два часа Александр Александрович с Николаем Александровичем поехали на место скачки; немного позже поехал туда и Владимир Александрович. Николай Александрович и Александр Александрович сели верхом и скакали два раза на различных лошадях, каждый раз по одной версте.

7 сентября (четверг)

Встали в шесть часов по просьбе Владимира Александровича; это не помешало, однако, прокопаться с чаем до семи часов. Александр Александрович был сегодня утром в очень милом расположении духа. Занятия шли очень прилежно. Первые часы у Александра Александровича были история; он отвечал посредственно; видно было, что он стеснялся недостаточно положительных исторических фактов, а распространиться о разлитии Нила он не умел, настолько у него не хватает ни красноречия, ни воображения. Во всяком случае, он сделал для этого урока все, что мог, остается только желать, чтобы преподаватель по мере сил увеличил эту возможность. Федор Федорович Эвальд третий раз остался очень доволен Александром Александровичем; он хорошо знал урок и был очень внимателен. В десять часов был Александру Александровичу урок фехтования; в этом он сделал большие успехи и занимается очень охотно. Пунктуальность Александра Александровича удивительна; так как нынче положено заниматься приготовлением тех предметов, которые были читаны в этот день, то Александр Александрович от одиннадцати до двенадцати часов приготовлял математику, читанную утром, а не уроки английского и немецкого языков, которые должны были быть от двенадцати до двух часов. Последние два урока были у обоих великих князей порядочны, у Александра Александровича даже за внимание поставил m<onsieu>r Schau четыре балла. После классов Александр Александрович пошел с наследником, Алексеем Александровичем и г<осподи>ном Шау кататься на озере.

Около половины седьмого я предложил Александру Александровичу идти ко всенощной; я никак не ожидал сопротивления с его стороны; он уверял, что у него много занятий, и между прочим сказал: «И кто это выдумал вести сегодня нас ко всенощной, нас никогда прежде не водили в церковь накануне Никсина рождения». Однако он пошел потом без всякого неудовольствия. В восемь часов мы пили чай. А потом Александр Александрович пошел с наследником, Алексеем Александровичем и Николаем Густавовичем [Шиллингом] на озеро, где оставался до четверти десятого часа; пил чай у наследника, лег спать в десять часов. <…>

9 сентября (суббота)

Александр Александрович приготовил урок Федора Федоровича Эвальда; ни одна задача не была решена верно; впрочем, внимание при чтении лекции было совершенно удовлетворительно. Немецкий язык был еще хуже математики; Александр Александрович не только не знал урока, но и стал прибегать к своим обыкновенным ребяческим замашкам; капризам и детским жалобам не было конца; он все это делал как будто бы с намерением выиграть время. После завтрака был урок Закона Божьего; оба великих князя знали свое дело порядочно. От часу до двух была естественная история. Александр Александрович знал свой урок не совсем хорошо и был мало внимателен в классе. У обоих великих князей была в это же время и музыка. Александр Александрович играл на трубе довольно порядочно и довольно усидчиво. В два часа Александр Александрович пошел с Константином Николаевичем [Посьетом], Николаем Густавовичем и Алексеем Александровичем на озеро, а Владимир Александрович со мною поехал кататься по парку. На обратном пути мы заехали на озеро посмотреть, что делают моряки. Александр Александрович и Алексей Александрович катались на веслах с матросами, а Константин Николаевич и Николай Густавович на парусах. Ветер был такой сильный и порывистый, что со стороны страшно было смотреть на лодки с парусами, и я внутренно порадовался, что у Александра Александровича при такой погоде недостает смелости идти под парусами. С нами обедали граф Сергей Григорьевич Строганов и Иван Васильевич Рождественский. <…>

11 сентября (понедельник)

От 8–9 [часов] у Александра Александровича был урок французского. Он знал свой урок, но был рассеян и невнимателен, как, к сожалению, с редкими исключениями почти всегда. Его натура при явно практическом направлении способностей не поддается теоретическим умствованиям А. И. Чивилёва. Продолжая таким образом, теряем только дорогое время; ученого из Александра Александровича никогда не сделаем. Зато из него можно бы сделать практически развитого человека и человека в его положении полезного со временем для общества; но для этого нельзя, как в монастыре, жить уединенно от людей, как мы живем в Царском Селе. Для этого непременно надо удалиться из Петербурга и его окрестностей.

В два часа Александр Александрович отправился со мною на озеро, зашед предварительно к Павлу Александровичу. На озере собралась большая компания, сели на несколько лодок и произвели преинтересную гонку. У нас обедали m<onsieu>r Flint, m<onsieu>r Remy и Эдуард Федорович Эвальд. После обеда все общество отправилось в сад и играли в крокет на площадке перед дворцом. В 5 часов вернулись к своим занятиям; Александр Александрович делал перевод с немецкого («История» Вебера) под руководством Э. Ф. Эвальда. Жаль, что нельзя было переводить Александру Александровичу что-нибудь относящееся к сегодняшнему уроку истории, т. е. о египтянах или финикиянах. Это было бы лучше тем по большой причине, что целый час таким образом был отнят от приготовлений сегодняшних уроков. Вероятно, чтобы нагнать время, Александр Александрович сидел за занятиями до половины восьмого часа, что, впрочем, было сделало им без всяких посторонних побуждений. После чаю граф Борис Алексеевич, Александр Александрович и m<onsieu>r Remy отправились ко мне на квартиру. При всяком удобном случае, когда разговариваем с Александром Александровичем, мы стараемся навести разговор на его равнодушие к делу своего образования. Он иногда высказывает при этом престранные мысли. Так, например, на мое замечание, что у него идет все так худо оттого, что он занимается только положенное время от пяти до семи часов, а занятия сверх положенного считает лишними. На это Александр Александрович сказал, что он занимается совсем не так худо, и что ему редко ставят менее «трех» за урок, и что вся беда только оттого, что в журнале прибавили совершенно лишнюю и, по его мнению, несправедливую графу о внимании. Такое рассуждение показывает, во-первых, полную его незрелость и, во-вторых, то, что неопределенный балл «три» ставится слишком снисходительно. После чаю Владимир Александрович сидел за разрешением задач из математики, а Александр Александрович занялся очищением внутренности тыквы, слушая в то же время m<onsieu>r Remy, который читал путешествия Геродота по Египту.

12 сентября (вторник)

Первые часы у Александра Александровича была математика, Федор Федорович (Эвальд) опять был очень доволен им, т. е. не столько за его ответы, сколько за полное внимание. Это, по-моему, важнее, потому что главный недостаток Александра Александровича есть неумение сосредоточиться, а если есть внимание в продолжение целого часа в классе математики, так это хороший знак. От девяти до десяти у Александра Александровича был m<onsieu>r Remy, который тоже остался им доволен. По словам m<onsieu>r Remy, на десять вопросов было девять хороших ответов, это уже много для него. От десяти до одиннадцати было у Александра Александровича фехтование; он сделал в этом большие успехи и с охотою занимался этим искусством. После завтрака Владимир Александрович сел приготовлять уроки, а Александр Александрович принужден был заняться каллиграфией. Если совсем нельзя оставить каллиграфию, то нужно по крайней мере класс этот так расположить, чтобы он не отнимал времени от более серьезных занятий; так, например, сегодня четверть часа для приготовления географии были бы очень полезны. Впрочем, Александр Александрович очень хорошо знал урок географии и довольно внимательно слушал чтение; метода, употребляемая г<осподи>ном Шперером, как раз по натуре Александра Александровича; учитель показывает задаваемые географические пункты по немой карте и говорит относительное положение их, а Александр Александрович в это время отыскивает все по атласу с надписями. Только под конец урока Александр Александрович немного свихнулся, да и то в том только, что вместо того чтобы внимательно слушать, он все упрашивал преподавателя не пускаться в слишком большие подробности, которые боялся не удержать в памяти. Он получил из географии четыре балла. Затем у обоих великих князей был урок английского языка, в котором, конечно, получили по три балла, как и всегда. После классов Александр Александрович с великим князем наследником и со мною отправились на озеро. После обеда отправились в сад играть в крокет и пришли заниматься вовремя. В 5 часов Александр Александрович начал заниматься математикою, а от 6 – французским языком с m<onsieu>r Remy; он был довольно внимателен за уроком, но только вел себя не совсем прилично своему возрасту и опять-таки жаловался, что напрасно время теряет; это, впрочем, не помешало m<onsieu>r Remy кончить с ним все, что нужно. Так как Александр Александрович до семи часов не успел кончить географии, то он остался немного дольше и пил чай только в половине восьмого часа. После чаю Александр Александрович и Владимир Александрович сели писать письма, один к государю, а другой к императрице. Можно было бы сегодня остаться совершенно довольным поведением великих князей, только эта добрейшая душа Александр Александрович подчас уж слишком ребячился; правда, что шутки его только смешны, но они слишком мало идут его возрасту. Около половины девятого Александр Александрович пошел со мною на озеро, где катались Алексей Александрович с Николаем Густавовичем.

13 сентября (среда)

Встали в обыкновенное время. Занимались приготовлением [уроков] довольно усердно. Это не помешало, однако, быть Александру Александровичу в классе русского языка никуда не годным; полное невнимание, ребяческие выходки и совершенная несообразительность были сегодня отличительными чертами Александра Александровича, но при всем том заданный урок он знал порядочно; все-таки ему нельзя было поставить больше двух баллов. Вторые часы был Закон Божий у обоих великих князей; урок, правда, был небольшой, но с повторением старого, и все было отвечено очень хорошо. От десяти до одиннадцати у Александра Александровича была музыка; заданный урок знал худо, но внимание было удовлетворительно. При этом Александр Александрович выразил довольно странную мысль, что будто полковник Половцов не может ему больше задавать уроков. Такая недомолвка была, вероятно, следствием того, что мы забыли наше старое правило заставлять великих князей играть каждый день по получасу.

14 сентября (четверг)

От 8–9 [часов] у Александра Александровича был урок истории; урок он знал довольно порядочно, но при объяснении ему веков был так рассеян, отвечал так наугад, что он даже не знал, к какому веку принадлежит 199 год. Обедал с нами Иван Васильевич и граф Строганов. Великие князья за столом вели себя прилично, хотя Александр Александрович чересчур много болтал. После обеда играли в крокет. В пять минут шестого Александр Александрович бросил играть, говоря, что «пора заниматься», хотя Николай Александрович уговаривал его докончить партию.

15 сентября (пятница)

День для Александра Александровича начался очень удачно; он знал очень хорошо урок французского языка и был внимателен во время урока. Из истории был хуже; опять те же затруднения в летоисчислениях до и после Р. Хр.; однако он стоил трех баллов. После десяти часов была у нас гимнастика в саду. Александр Александрович делал все очень хорошо и без всяких принуждений. От двенадцати до одного часа должен был быть у Александра Александровича урок русского языка, но Эдуард Федорович Эвальд не был, о чем мы были уже предупреждены; Александр Александрович в это время занимался переводом с немецкого языка истории Вебера под руководством Александра Ивановича Чивилёва. От часу до двух у Александра Александровича была география, здесь опять он был очень хорош, в особенности по ответам, они были очень скоры и совершенно толковы […] Обедали у нас m<onsieu>r Remy и Иван Васильевич Рождественский. Александр Александрович вел себя уже чересчур весело; может, ничего и не было особенно тупого, но только он так без умолку болтал всякие пустяки, что его даже жаль становилось. После обеда играли в крокет; за игрой все они входят в такой азарт, что со стороны ничего не слышно, кроме ругательств и насмешек. Александр Александрович вечером был не так внимателен, как прежде; то, что в классах он хорошо знал и по видимости понимал, оказалось вечером мало для него понятным, и m<onsieu>r Remy стоило большого труда навести его мысли на настоящий путь.

За чаем Александр Александрович объявил мне, что пойдет со мною на озеро, на что я ему ответил, что с ним на озеро один не пойду, а он может идти с Николаем Густавовичем, когда Алексей Александрович кончит свои занятия. Он этим остался очень недоволен, потому что принужден был просидеть дома до половины девятого часа. Сегодня утром, гуляя подле озера с Александром Александровичем, Алексеем Александровичем и Константином Николаевичем Посьетом, Александр Александрович заметил, что Алексей Александрович и Константин Николаевич при встрече с кем бы то ни было очень вежливо раскланиваются, а дамам и старичкам даже снимают фуражки. Такая вежливость нравится всякому, и даже Александр Александрович нашел, что это не дурно. Я воспользовался этим случаем, чтобы показать ему его манеру, далеко не любезную и вовсе не идущую к его летам. <…>

17 сентября (воскресенье)

В половине одиннадцатого граф Борис Алексеевич пошел с великими князьями к обедне. После завтрака г<осподи>н Гофман занимался с великими князьями микроскопическими наблюдениями до часу. <…>

В семь часов пришел граф Борис Алексеевич с сыном; Александр Александрович в это время занимался пусканием в ход маленькой модели паровой машины. После чаю все стали играть в секретари ¹⁵; положено было писать и русские и французские вопросы и ответы. Владимир Александрович очень противился этому и написал только один вопрос; Александр Александрович сделал несколько вопросов на французском языке, справляясь под рукою у m<onsieu>r Remy, как писать. Александр Александрович был бы очень мил, если бы шутки его не надоедали.

18 сентября (понедельник)

Александр Александрович вспомнил об музыке и без 25 минут 8 час<ов> пошел играть на фортепиано. Уроки французского языка и древней истории Александр Александрович знал порядочно, и внимание было удовлетворительное. После утренних классов он пошел на гимнастику и занимался довольно прилежно; после завтрака играл на фортепиано, урок заданный выполнил неудовлетворительно, но все время был внимателен и не предавался ребяческим выходкам. После двух часов Александр Александрович поехал с великим князем наследником, Дмитрием Борисовичем и со мною в Павловск. На дороге Александр Александрович немножко было покапризничал, потому что Николай Александрович не хотел остановить лошадей, чтобы выпустить моську; но каприз этот скоро прошел благодаря Дмитрию Борисовичу, который ловко и весело подсмеивался над Александром Александровичем, так что последний даже предался вследствие этого весьма веселому и милому расположению духа […] В пять часов начались приготовления [уроков]; Александр Александрович занялся с m<onsieu>r Remy, сначала шло все очень порядочно, но когда часовая стрелка стала подходить к шести часам, Александр Александрович начал волноваться, делать беспрестанные ошибки и наконец заговорил совершенный вздор. Тогда m<onsieu>r Remy сложил книги и вышел из комнаты, обещая Александру Александровичу заняться с ним после чаю; Александр Александрович бросился было упрашивать кончить занятия к шести часам, но я не дал времени вести переговоры и ушел с m<onsieu>r Remy к себе домой, советуя Александру Александровичу, не теряя времени, заняться чем-нибудь другим. Угроза заниматься с ним после чаю, вероятно, сильно подействовала на Александра Александровича, потому что [он] подогнал к концу свои занятия в семь часов без 20 минут и попросил потом убедительно m<onsieu>r Remy еще раз заняться с ним до чаю, на что получил согласие; надо сказать, что на этот раз он был совершенно внимателен и даже мало наделал ошибок под диктовку.

19 сентября (вторник)

Александр Александрович оказался порядочным в французском языке и математике; главное дело в том, что немножко начал приучаться быть внимательным, что для него уже составляет большой шаг. Александр Александрович делает большие успехи в фехтовании и занимается охотно этим искусством. От 12–2 [часов] были уроки географии и английского языка. Александр Александрович знал очень хорошо заданный урок географии, хотя он не мог совсем систематически вести свой рассказ […] Сели обедать ровно в половине четвертого; за обедом у Александра Александровича были опять неуместные выходки с Николаем Александровичем, которому он беспрестанно делал замечания, несмотря на увещевания как с моей стороны, так и со стороны Константина Николаевича (Посьета) […] Поведением Александра Александровича я не совсем был доволен и потому имел с ним об этом серьезный разговор; он, по обыкновению, сначала делал различные возражения, не имеющие смысла, но потом выслушал молча все, что я ему говорил, и обещал исправиться. <…>

21 сентября (четверг)

У Александра Александровича первые часы была история; он отвечал урок довольно порядочно; но когда Владислав Федорович начал объяснять подробности о персах в образе ведения войны, то Александр Александрович нашел случай поребячиться, делая вопросы, не имеющие никакой важности. Вслед за тем была математика; Федор Федорович Эвальд говорил об Александре Александровиче много утешительного; в короткое время он прошел с ним больше, нежели ожидал, и находит, что способности его гораздо более могут вместить, нежели предполагали.

Около половины одиннадцатого пошли к обедне по случаю дня рождения великого князя Павла Александровича […] После обеда пошли играть в крокет; великие князья ужасно неприлично ведут себя во время игры; они решительно не могут играть спокойно и мирно и беспрестанно ругаются […] После чаю великие князья отправились к Дмитрию Борисовичу. Великие князья там очень мало стеснялись, болтали вздор. Александр Александрович кривлялся и наконец кончил тем, что очень грубо толкнул Владимира Александровича за то, что он довольно грубо подсмеялся над ним. Граф Борис Алексеевич решился их позвать к себе, что для них очень полезно, потому что вне дома они всегда не больше стесняются, чем для них необходимо. <…>

24 сентября (воскресенье)

<…> После обеда я остался с Владимиром Александровичем дома, а Александр Александрович оставался в саду до шести часов.

В это время ко мне пришел великий князь наследник и жаловался на Александра Александровича, что во время игры он больше ничего не делал, как ругался. Я вызвал Александра Александровича в особую комнату и при Николае Александровиче же довольно долго распекал его за это, обещая, что его другой раз не допустят до игры за подобное невежество. Он отговаривался, как и всегда делает, что ничего особенного не говорил и что, напротив, к нему приставали больше, нежели он к другим. Около половины седьмого пришел граф Алексей Борисович (сын графа Перовского); тут великие князья вели [себя] довольно сносно, хотя и приходилось беспрестанно останавливать их от разных выходок. После чаю около четверти девятого часа мы поехали к великой княгине Марии Николаевне; тут великие князья вели себя очень порядочно; даже Александр Александрович был лучше Владимира Александровича, потому что он, видимо, старался не сделать чего-нибудь неприличного. Мы играли там в составление слов из букв, иногда французских, иногда русских; Владимир Александрович удачно отгадывал французские слова, а Александр Александрович большею частью очень неудачно, что заставляло его даже краснеть. Великая княгиня Мария Николаевна просила великих князей быть у ней на этих днях, причем просила меня обратиться к графу Борису Алексеевичу с просьбой отпустить Александра Александровича с Владимиром Александровичем, если можно, в среду после занятий.

25 сентября (понедельник)

[…] Первые часы у Александра Александровича был французский язык; урок свой знал изрядно, но не умел спрягать вспомогательных глаголов. Древнюю историю он знал очень плохо; его заставили писать сравнительную хронологическую таблицу на доске; при этом он жаловался и визжал как ребенок, что все это трудно и скучно […] Плохое знание уроков есть прямое следствие таких бестолковых дней, как был вчера; слишком большое рассеяние им вредно до очевидности […] Вообще день в отношении к лекциям был не блистателен. <…> Обедали с нами Иван Васильевич (Рождественский) и {…}[20], несмотря на присутствие двух французов, разговор на их языке шел туго, и особенно Александр Александрович охотно вмешивался в разговор Николая Александровича с Иваном Васильевичем, потому, конечно, что он шел на русском. После обеда все играли в крокет, и Александр Александрович здесь держал себя скромно. В половине шестого [monsieur Remy] хотел позаняться с Александром Александровичем, но этот уверял, что он ждет Эдуарда Федоровича Эвальда и потому никак теперь французским заняться не может; словом, закапризничал, говорил различный вздор и заплакал. Между тем [monsieur Remy] ушел, Эдуард Федорович не приходил, и когда пробило шесть часов, то Александр Александрович сам спрашивал [Э. Ф. Эвальда], который в скором времени явился, и тогда Александр Александрович успокоился и занятия пошли своим чередом до четверти восьмого.

26 сентября (вторник)

[…] В два часа Александр Александрович с Николаем Александровичем и с г<осподи>ном {…} поехали верхами. Обедали с нами Иван Васильевич и г<осподи>н {…}, за обедом зашла речь об беспорядках в Петербургском университете. Николай Александрович рассказал Ивану Васильевичу подробности вчерашнего случая и весьма справедливо карал студентов за их неприличное поведение, но вместе с тем не оправдывал и начальство, которое, не предупредив ни профессоров, ни студентов, как бы тайком закрыло двери университета. Это умное суждение Николая Александровича не понравилось Александру Александровичу, который только и твердил, что следовало «высечь их всех», то есть студентов. На чье-то возражение, что так говорили и лавочники в Петербурге, Александр Александрович сказал, что лавочники самые умные люди! Эти слова лучше всяких баллов показывают – на какой низкой степени[21] развития стоит наш добрый Александр Александрович.

Александр Александрович сначала писал письмо к императрице, а потом слушал «Телемаха», которого читал [monsieur Remy]. Вечер великие князья провели довольно хорошо; Владимир Александрович был в очень добром расположении духа, а Александр Александрович что-то задумчив. Он лег спать в половине десятого часа. <…>

29 сентября (пятница)

Александр Александрович сравнительно порядочно знал урок, [но] по-прежнему говорит иногда ужасный вздор: так, например, вместо того, что Пелопоннес получил свое имя от Пелопса, пришедшего из Малой Азии, он сказал, что Геллес пришел из Египта и по его имени назван Геллеспонт, а когда Александру Александровичу заметили ошибку, то оказалось, что он не помнит, когда ее сделал, т. е. он ее сделал без своего ведома, одним только языком. В десять часов Александр Александрович пошел на гимнастику, с ним был граф Борис Алексеевич, и он был очень доволен успехами Александра Александровича. От двенадцати до двух были уроки русского языка и географии. Я с наслаждением слушал сегодня ответ Александра Александровича из географии; он выучил на память очень много трудных имен собственных, и, кажется, без особого усилия, тогда как в истории он не может запомнить каких-нибудь двух-трех имен в один раз без того, чтобы не сделать ошибки. В русском языке он тоже был порядочен […] Александр Александрович занялся повторением старого урока истории, именно – разделение Греции; в половине девятого часа он попросил [Владислава Федоровича Эвальда] спросить этот урок и при мне ответил очень удовлетворительно, после чего попросился идти с Николаем Густавовичем на озеро. <…>

1 октября (воскресенье)

Пили чай с Александром Александровичем. После чаю Александр Александрович пошел на озеро с Николаем Густавовичем, а Владимир Александрович остался со мною. <…> Сегодня Александр Александрович опять начал обнаруживать желание делать разные глупости; его так и подергивало сказать или сделать какую-нибудь шутку; но только, нужно сказать правду, он видимо воздерживался и легко уступал замечаниям. На великих князей, видимо, худо действует праздная и рассеянная жизнь по воскресеньям. После обеда мы пошли играть в крокет. Александр Александрович вел себя за игрой довольно хорошо, что, впрочем, неудивительно, потому что играющих было мало. В семь часов поехали к графу Борису Алексеевичу. Александр Александрович вел себя слишком развязно; несколько раз я подходил к нему, чтобы напомнить, что он не один и не дома; присутствие незнакомого лица и дам его мало стесняло; я уже не говорю про то, что он писал на билетиках, в этом виден был только недостаток сообразительности, а что касается до манер, то это дело поправимо постоянным напоминанием. По приезде домой я пожурил его, а великий князь Николай Александрович долго над ним смеялся.

2 октября (понедельник)

День у Александра Александровича начался весьма хорошо, и г<осподи>н Реми был им доволен во всех отношениях. Урок истории он знал хорошо, но делал странные рассуждения, или, лучше сказать, не рассуждал совсем, сколько В. Ф. Эвальд ни старался навести его на то, чтобы вызвать его собственное мнение. Так, например, он никак не мог добиться, чтобы Александр Александрович сказал ему, к чему служат предания там, где нет исторических фактов, или о таких эпохах, когда еще истории не существовало, а место ее занимали предания. Александр Александрович кончил тем, что сказал, что эти времена были так давно, что даже неинтересно и знать, что тогда происходило. В одиннадцать часов завтракали, после чего Александр Александрович брал урок музыки, по обыкновению нехорошо.

3 октября (вторник)

Сегодня Александр Александрович был хорош. {…} был очень доволен как его ответом, так и вниманием и поставил ему четыре балла. То же самое из математики; Федор Федорович с удовольствием замечает, что в суждениях Александра Александровича замечается некоторая последовательность (разумеется, по его предмету) […]

<…> После завтрака великие князья занимались приготовлением географии. Александр Александрович получил из этого предмета опять четыре балла; интересно будет знать, как он приготовит к следующему разу урок о климате и растительности Франции. Тут он выходит из той колеи, на которую так удачно вступил, меньше будет имен собственных и больше рассуждений. После двух часов… мы сделали очень большую прогулку, ехали почти все время рысью и вернулись домой, когда другие великие князья кончали обед. Александр Александрович торопился скорее догнать, чтобы не потерять время играть в крокет. <…> В пять часов начались занятия. <…> Оба великих князя занимались очень прилежно, а Александр Александрович даже не пошел пить чай до половины восьмого для того, чтобы кончить урок географии. После чаю Александр Александрович играл около получасу на фортепиано, а потом Александр Александрович попросил {…} почитать ему. <…>

5 октября (четверг)

Несмотря на то что вчера великие князья заснули довольно поздно, они поднялись с постелей очень легко и сели за занятия ровно в семь часов. Для Александра Александровича сегодня троечный день: он из всех предметов получил по три балла. Из древней истории нового урока не было задано, а было только повторение старого: осада Трои, поход аргонавтов и предание об Эдипе; все это было рассказано Александром Александровичем довольно вяло, хотя и бог знает который раз. Александр Александрович после классов отправился на озеро и вернулся домой к самому обеду. За обедом <…> Владимир Александрович много говорил по-английски, а Александр Александрович, сидевший на другом краю стола, не мог принимать участия в разговоре. После обеда Александр Александрович пошел играть в крокет.

6 октября (пятница)

Урок истории Александр Александрович знал порядочно и видимо заинтересовался рассказом учителя. Он получил три балла. С двенадцати часов были уроки русского языка и географии. Как и нужно было ожидать, Александр Александрович очень плохо знал и понял сегодняшний урок из географии. Он был очень огорчен неудачей, тем более что так старательно занимался вчера вечером. Можно надеяться, что это не обескуражит его; по баллу, который поставили ему («три»), он может судить, что труд его все-таки оценен. За урок русского языка он получил «четыре». После обеда Александр Александрович пошел играть в крокет; уже более не слышно на него жалоб. Потом занимался французским языком с [monsieur Remy]. Утренняя неудача отозвалась неблагоприятно; он был не совсем внимателен и не много понимал из того, что ему объясняли. После того Александр Александрович занялся историей. Я ему сказал, между прочим, что ему стыдно будет, если допустить г<осподи>на Шперера выпустить статью о развитии берегов, и что стоит ему быть внимательным каких-нибудь десять минут, то он легко поймет сущность дела. Это, кажется, имело свое действие. Через несколько времени он попросил меня к себе. Я ему объяснил дело тем же ходом, что употребил г<осподи>н Шперер, но только довел объяснение до конца, а не давал ему самому догадываться. Кажется, он понял; на всякий случай я ему сказал, что нужно будет объяснить ему то же еще раз и потом спросить, что я и сделаю завтра или перед уроком географии. После чаю Александр Александрович пошел играть на трубе к Дмитрию Борисовичу.

7 октября (суббота)

[…] Александр Александрович, по-видимому, более интересуется игрою на корнет-a-pistons, нежели прежде. В два часа мы поехали верхом. Хотя Александр Александрович очень не хотел кататься, жалуясь на то, что он не любит ездить с берейторами, однако все время прогулки он вел себя хорошо и больше неудовольствия не выказывал […] После обеда пошли играть в крокет; тут случилось несчастье: Александр Александрович, несмотря на неоднократные напоминания Николая Густавовича, суетился, горячился, бранился и наконец сделал такую грубую выходку относительно Николая Александровича, что Николай Густавович принужден был просить его выйти из игры; Александр Александрович не послушался и потому игру совсем прекратили. Николай Густавович приходит ко мне с жалобой и просит не позволять более Александру Александровичу играть с братьями в крокет. Я сказал Александру Александровичу, чтобы он больше не принимал участия в этой игре, пока не получит на то разрешения, и, кроме того, обещал не пускать его к графу Борису Алексеевичу, пока не извинится перед Николаем Густавовичем. От пяти до семи великие князья занимались очень прилежно. В семь часов пошли ко всенощной; выходя из церкви, Александр Александрович подошел к Николаю Густавовичу и при всех попросил извинения; видно было, что извинение было искреннее. В половине восьмого поехали все к графу Борису Алексеевичу. Александр Александрович был значительно лучше, нежели прошлый раз.

8 октября (воскресенье)

[…] После завтрака великие князья поехали со мною к графу Борису Алексеевичу, а оттуда на охоту. Ожидание охоты до такой степени взволновало обоих великих князей, что они мало ели. С охоты вернулись в половине пятого часа. В шесть часов я предложил Александру Александровичу показать ему еще раз о развитии берегов; он сказал, что знает это хорошо и больше ничего не находит неясным, тогда я предложил ему вопрос, на который он не умел ответить, и я принужден был снова все ему показать. Около восьми часов поехали к великой княгине Марии Николаевне со мною. Там пили чай…

9 октября (понедельник)

Вчера во время охоты я предупредил великих князей, чтобы они приняли свои предосторожности в отношении приготовления уроков и что хотя день и сложился так, что нельзя рассчитывать на обыкновенные послеобеденные часы, потому что с охоты приедем поздно, а вечером будем у великой княгини Марии Николаевны, но что я этого за извинение не приму, а хочу, чтобы они свои уроки знали. <…> И тот и другой исполнили мое вчерашнее напоминание, потому что Александр Александрович получил «три», а Владимир Александрович – «четыре». От 1–2 часов у Александра Александровича русский язык, он получил единицу. Когда я ему делал выговор за эту единицу, он ответил мне обыкновенными своими ребяческими отговорками: что это из грамматики, что это очень скучно и проч. Когда-то поможет нам Бог искоренить в нем эти неприличные по его летам замашки […] После чая сходили к великому князю цесаревичу и с полчаса у него пробыли, а потом читали «Телемаха»…

11 октября (среда)

После классов мы пошли пешком на ферму, где великие князья достали сыру и смотрели новую корову. Оба великих князя были веселы и очень милы. Когда достали сыр, то Владимир Александрович скомандовал было, чтобы его прислали во дворец, но Александр Александрович заметил, что мы и сами можем это сделать. После обеда Владимир Александрович пошел играть в крокет, а Александр Александрович играл со мною в шахматы у Дмитрия Борисовича, он играл со мною в шахматы до восьми с половиной часов, а потом пошел читать [про] поход аргонавтов.

12 октября (четверг)

Первые часы была древняя история; Александр Александрович получил три балла; он хотя урок и знал, но видно было, что не так ясно его понимает, поэтому за объяснениями нужно было ворочаться назад, а зады-то, оказалось, он нехорошо помнит; вообще у него сегодня плохо вязалось, хотя [он] и был очень внимателен и делал довольно дельные вопросы, чтобы пояснить непонятное. В два часа поехали кататься верхом. На обратном пути заехали на новую фермочку великой княжны Марии Александровны, где Григорий Федорович Гогель показывал великим князьям новую посуду и всю домашнюю утварь. В одно время с нами там была великая княгиня Мария Николаевна. До пяти часов мы провели время в саду; Владимир Александрович играл с Константином Николаевичем и всеми прочими в крокет, а Александр Александрович с Иваном Васильевичем и со мною играл в кегли. Александру Александровичу очень полезно быть в обществе не многих людей; ему тогда не приходит в голову никакая вздорная мысль, и он ведет себя в таком случае очень порядочно. После чаю Александр Александрович пошел играть в шахматы; в восемь с четвертью я кончил с ним играть и послал его заниматься; хотя он этому не противился, однако так оттягивал время, что ушел к себе не ранее трех четвертей девятого часа, а потом сел читать Загоскина, так как уроки у него все были приготовлены.

13 октября (пятница)

У Александра Александровича первые часы была история; ему был задан урок такого рода, перед которым он становится всегда в тупик; вчера была ему объяснена разница между республиканскими правлениями, аристократическими и демократическими и какая главная причина их различия и происхождения. Нужно было знакомить<ся> со слов самого учителя, потому что в руководстве Вебера хотя об этом и говорится, но разбросанно, а потому для Александра Александровича неуловимо. К тому же, так как лекции Владислава Федоровича носят характер бесед, то в них целое также не совсем уловимо для Александра Александровича; поэтому он урок свой знал плохо, да еще к тому же уверял, что ему вовсе не было задано то, что его спрашивали; ему поставили два балла. От 12 часов у Александра Александровича был урок русского языка; он отвечал на все решительно вопросы, и Эдуард Федорович совершенно остался доволен им, поставил четыре балла.

В два часа все великие князья поехали с обыкновенным поездом в Петербург поздравить великого князя Михаила Николаевича с днем его рождения.

14 октября (суббота)

От 12–1 часа Александр Александрович занимался с г<осподи>ном Гофманом естественною историей. Эдуард Иванович говорит, что за ответ свой стоил Александр Александрович почти пять баллов, а так как «почти» не считается, то ему поставили «четыре»; но за внимание зато «пять». В два часа пошли наверх посмотреть выписанную из Парижа коллекцию животных и минералов, а оттуда поехали с г<осподи>ном Гофманом к слону; тут мы осматривали зубы и копыта слона. Вернулись домой пешком. В семь часов пошли ко всенощной, а оттуда без 10 мин<ут> 8 час<ов> отправились к великой княгине Марии Николаевне. Исключая некоторых выходок во время игры, великие князья вели себя довольно порядочно.

15 октября (воскресенье)

После чаю Александр Александрович просил меня отпустить его на озеро; получив на это разрешение от графа Бориса Алексеевича, он пошел на озеро с Константином Николаевичем. В девять часов пришел Василий Борисович [Бажанов]. В половине одиннадцатого пошли в церковь. С великими князьями завтракала великая княгиня Мария Николаевна с детьми. После этого около первого часа все отправились на охоту. Домой вернулись в пять часов очень голодные, но не усталые. Великие князья обедали со мною и Дмитрием Борисовичем, причем Александр Александрович выказал ужасное упорство в разговоре на французском языке; он все уверял, что в воскресенье следует говорить по-русски.

У великой княгини великие князья вели себя порядочно, тем более что соблазну для них было много; например, там был [великий князь] Николай Константинович, который начал с Евгением Максимилиановичем кидаться подушками и кувыркаться на среднем диване; я видел, что наших так и тянуло отпустить какую-нибудь шутку в этом роде; я подошел к каждому из великих князей и предупредил, чтобы они этого не делали, и они тотчас же отошли от соблазнительного зрелища. Там была Захаржевская, которую великие князья, кажется, мало знают; она подошла к чайному столу, за которым сидели Александр Александрович и Владимир Александрович, с тем чтобы взять хлеба; оба великих князя тотчас же встали и предложили ей хлеб; следовательно, вежливость была соблюдена, но зато не совсем в приличной форме; Александр Александрович, например, держал в правой руке чашку чая у губ, а левой рукой передавал хлеб так, что он как раз приходился под чашкою; со стороны это было пресмешно смотреть; а уж в этом-то его никак нельзя винить.

Днем вообще остался доволен, особенно если взять в соображение, что это было воскресенье, да еще после такого удовольствия, как охота; потому что вообще следует заметить, что всякое сильное удовольствие так расшевеливает великих князей, что после нет иногда никакого удержу. <…>

18 октября (среда)

Сегодня утром великих князей разбудили депешей от императрицы из Харькова; они тотчас же вскочили, чтобы прочесть ее. Сели заниматься вовремя и приготовили уроки прилежно, потому что не ожидали, что утренних классов не будет. Только в восемь часов узнали, что поедут навстречу государю. В половине девятого поехали в Колпино. Обратно вернулись с государем к 12 часам, и после завтрака до первого часу не было никаких занятий. В два часа пошли к государю и гуляли с ним до половины четвертого часа. Обедали за большим столом и пришли домой не ранее шести с четвертью. Великие князья занимались до семи с половиной часов, после этого пошли к государю и, пробыв там с полчаса, пришли домой пить чай. В девять часов великие князья опять пошли к государю. Около половины десятого к нам на половину пришел государь и простился с великими князьями.

19 октября (четверг)

Александр Александрович довольно прилежно занимался приготовлением уроков. От 8–10 часов у великих князей была древняя история и математика. Александр Александрович знал свой урок очень слабо, особенно если взять в соображение, что события Персидской войны очень несложны для памяти; у Александра Александровича ускользали из виду самые важные факты; видно было, что он не знал, на чем особенно следует остановить внимание. Из истории Александр Александрович получил два балла. Из математики Александр Александрович знал порядочно урок; он задачи решил добросовестно и довольно хорошо отвечал на все вопросы. Александр Иванович сказал мне, что за уроком Федора Федоровича у Александра Александровича снова проявилась старая замашка – я не могу, это трудно; однако ему поставили три балла.

После двух часов к государю не ходили, потому что он был в Петербурге. Мы поехали кататься верхом и провели время довольно весело. С нами обедал г<осподи>н Метчин. После обеда пошли играть в кегли; с нами просился идти [великий князь] Николай Константинович; но во время игры он так кривлялся и паясничал, что я был сам не рад, что взял его с собою. Это очень забавляло Александра Александровича и Владимира Александровича, тогда я попросил Николая Константиновича тотчас же перестать кривляться, после этого замечания Александр Александрович и Владимир Александрович отвернулись от него и более не смотрели, что для меня было самым приятным сюрпризом. Вернулись домой ровно к пяти часам. От 5–7 часов прилежно приготовляли уроки. После чаю пошли к государю и оставались там до половины девятого часа. После этого Владимир Александрович сел читать, а Александр Александрович играл со мною в шахматы. Поведением великих князей я был бы совершенно доволен, если б Александр Александрович не испортил под конец общего впечатления; в то время когда Владимир Александрович ложился спать и раздевался, Александром Александровичем вдруг овладело чувство негодования на то, что Владимир Александрович толст; начал смеяться над ним и подталкивать в бока, так что я просил его выйти из той комнаты, где сидел его брат. <…>

21 октября (суббота)

[…] От двенадцати до двух были уроки естественной истории и музыки. Александр Александрович получил за знание урока три балла; он сегодня не так хорошо рассказывал и терял связь. После двух часов мы хотели было ехать верхом, но так как погода была худая, то я предложил идти с г<осподи>ном Гофманом рассматривать привезенные зоологические препараты; а потом стали все эти вещи перетаскивать вниз в комнату Александра Александровича для завтрашнего дня. Это был очень хороший передобеденный моцион, тем более что нам пришлось взбегать и спускаться по длинной и крутой лестнице раза три. Обедал у нас только Иван Васильевич. После обеда я с Александром Александровичем и Владимиром Александровичем отправился в сад, и [мы] немного поиграли в кегли, а потом пришли домой раньше пяти часов. Занимались довольно прилежно до семи часов. После этого пошли ко всенощной, подоспели к чтению Св. Евангелия; кончилось без 20 мин<ут> 8 часов. Великие князья пошли к государю, с тем чтобы сказать, что Мария Николаевна попросила их приехать вечером. Из дому выехали в восемь часов. В гостях великие князья вели себя довольно порядочно, только я заметил, что когда приехал государь император, то Александр Александрович, вероятно утомленный долгою сдержанностью, сделался несколько развязнее, стал менее стесняться. Впрочем, всё, слава Богу, прошло хорошо. Мы вернулись домой в исходе одиннадцатого часа. В половине двенадцатого государь, возвращаясь домой, зашел к великим князьям.

22 октября (воскресенье)

Встали в семь часов. Пили чай у Алексея Александровича. Александру Александровичу очень хотелось сегодня на озеро, но идти никак не мог, потому что скоро должен был идти к государю. Пошли гулять с государем около девяти часов, вернулись домой в половине десятого, и [Александр Александрович] занялся с Василием Борисовичем до четверти одиннадцатого. К этому времени подоспел Эдуард Иванович (Гофман). Великие князья помогали устанавливать аппараты к предстоящему осмотру их. В одиннадцать часов великие князья пошли к государю и с ним потом отправились в церковь. После обедни, позавтракав у государя, они пришли в свои комнаты… Эдуард Иванович объяснял значение всех выставленных вещей, а Александр Александрович и Владимир Александрович помогали ему очень усердно, разбирая и потом составляя составные части.

Могу сказать, что поведением их остался доволен, хотя Владимир Александрович начал не совсем хорошо: переодевшись в курточку, он вошел в комнату, кривляясь и пища, не обращая внимания на присутствие дам; я его спросил, кого он хочет удивить своими манерами, на что Владимир Александрович с теми же ужимками сказал, что хочет удивить меня; на это я ему обещал еще более его удивить, если не перестанет кривляться, заперев его в своей комнате. Он, слава Богу, успокоился, и мы все остальное время провели благополучно. Гости ушли около половины третьего. После этого мы все пошли играть в кегли… Около четырех часов я сказал, что пора идти домой, потому что нам всем хочется есть. Александру Александровичу очень не хотелось кончать игру, и он попросил остаться в саду, причем прибавил, что мы можем быть спокойны насчет всех оставшихся в саду, потому что он сам будет смотреть за всеми, исключая только Алексея Александровича, за которого не ручается и останавливать не берется. Я очень обрадовался такому предложению и, встретив со стороны Константина Николаевича одобрение, оставил великих князей за кеглями, попросив Александра Александровича смотреть за тем, чтобы братья его не кривлялись и не травили бы моську на уток. В четверть пятого все вернулись домой и, переодевшись, пошли обедать к государю. В шесть часов пришли назад, побыли несколько времени у наследника, где были великие князья Николай и Михаил Николаевичи, а потом сели заниматься. Великие князья занимались не более часу. <…> Поведением великих князей я был доволен, потому что оно было хорошо настолько, сколько может быть в праздничный день. В четверть одиннадцатого приходил прощаться государь император.

23 октября (понедельник)

Сегодня день очень неудачный для великих князей; Александр Александрович начал с того, что получил два балла из французского языка; он урок свой знал плохо и никакого не имел внимания. В древней истории, напротив, оба они заслужили хорошие отметки – по четыре балла. От 10–11 [часов] была гимнастика; Александр Александрович был, конечно, не в духе, а потому делал все кое-как и как будто хотел замять худое расположение разного рода ребяческими выходками. После завтрака у Александра Александровича был урок музыки; урок он знал плохо, но внимания было достаточно. От двенадцати до двух у Александра Александровича были уроки русского и английского языков. В классе русского языка опять было отсутствие всякого внимания, и очень плохо знал урок. Во время этого урока приходил к нам государь и сделал выговор великим князьям за нерадение. В два часа мы пошли гулять. Я и {…} также, мы оба заметили, что Александр Александрович был очень расстроен первое время прогулки; вероятно, государь дал ему опять маленький нагоняй. Александр Александрович долго шел молча, несколько в стороне, но моська как-то смешно перевернулась. Александр Александрович расхохотался и уж потом все время был в прекрасном расположении духа. Без четверти седьмого часа мы поехали навстречу императрице в Колпино. По приезде оттуда великие князья пробыли у родителей до четверть двенадцатого и, вернувшись оттуда, сказали мне, что императрица желает, чтобы завтра не было классов. Ее желание, конечно, заключалось в том, чтобы иметь утром всех детей при себе; поэтому я телеграфировал только тем учителям, которые должны быть после десяти часов.

24 октября (вторник)

Встали в семь часов. После чаю пришли {…} и Федор Федорович Эвальд, и тотчас же начались занятия. Александр Александрович встал с головною болью и жаром… <…>

27 октября (пятница)

Александр Александрович всю ночь спал спокойно. Он уже не чувствует головной боли, а только следы ее – маленькая тяжесть в голове. Жару нет, пульс хорош, но гланды еще не прошли. <…> От 8–9 [часов] были уроки древней истории и французского языка. Александр Александрович уроки знал порядочно, но вообще был не внимателен […] В семь часов великие князья отправились к родителям; Александр Александрович оставался там до трех четвертей девятого часа, а Владимир Александрович пришел назад без четверти восемь, принял ванну и снова пошел наверх, откуда вернулся тоже без четверти девять. Когда великие князья пришли назад, я заметил им обоим, что {…} останется у нас до десяти часов именно для того, чтобы проводить с ними время либо в разговорах, либо в чтении. Владимир Александрович молча выслушал меня, а Александр Александрович принял на себя труд объясниться со мною и, признаться сказать, очень огорчил меня недостатком деликатности, хотя и ничего не было сказано им умышленного. На возражение мое, не оставаться же {…} до десяти часов без всякого дела, Александр Александрович сказал: «Ну так пусть уезжает». Я сказал Александру Александровичу, что об этом его не спросят, но просто заставят заниматься с {…} до девяти часов; на это Александр Александрович с явной досадой и самым убедительным тоном воскликнул: «Ну уж меня-то ничем не заставят заниматься сверх положенного времени!» Я никак не могу винить Александра Александровича в грубости его выражений; никакие выговоры, ни наказание не могут его исправить от того, чего он не совсем понимает. От этого его можно исправить только исподволь, не пропуская ни малейшего его шага, сделанного угловато. По моему мнению, скорее можно, если не должно, пропустить грубость в минуту досады, нежели невинную, но шероховатую шутку во время обыкновенного разговора; или явное невнимание к говорящему; ведь часто случается, что Александр Александрович, не дослушав, что ему говорят, отвернется и уходит, нисколько не обращая [внимания] на то, что речь еще и наполовину не кончена.

28 октября (суббота)

Дмитрий Федорович [Обломиевский] нашел здоровье Александра Александровича в хорошем состоянии, позволил ему покататься в санях. От восьми до десяти была математика, Александр Александрович получил два балла, но я не знаю, за что именно, потому что когда я говорил об Александре Александровиче с Федором Федоровичем, то не заметил нисколько неудовольствия. От десяти до одиннадцати был урок фехтования, Александр Александрович просил графа Бориса Алексеевича позволить ему фехтовать; это редкость. Потом была естественная история. Александр Александрович получил за этот предмет «четыре» и «пять». Александр Иванович, который был при уроке, говорит, что хотя Александр Александрович и получал иногда «четыре», но решительно ни разу не слыхал, да и не ожидал, чтобы Александр Александрович мог так хорошо и обстоятельно отвечать. Если действительно Александру Александровичу нравится этот предмет, то прибавка часа будет очень полезна.

Сегодня Александр Александрович первый раз вышел на воздух в течение целой недели. До семи часов великие князья занимались приготовлением уроков, потом пошли ко всенощной, а оттуда к родителям. В восемь часов великие князья поехали с графом Борисом Алексеевичем к великой княгине Марии Николаевне.

29 октября (воскресенье)

В половине десятого великие князья пошли к родителям, гуляли с государем и оставались наверху до десяти с половиной часов. В одиннадцать часов пошли к обедне, завтракали с родителями и вернулись домой около половины второго. Александр Александрович хотел очень покататься на лыжах против дворца и был сильно огорчен тем, что я не позволил ему этого без особого разрешения графа. Он, впрочем, катался немного, каких-нибудь 15 минут; ветер был слишком силен и знобил лицо. В половине третьего мы поехали кататься, Александр Александрович на беговых санях, а я с Владимиром Александровичем на тройке. Приехав домой, сели заниматься: Владимир Александрович стал читать древнюю историю Вебера, а Александр Александрович сначала взял «Тоску по родине» ¹⁶, а потом повозился со своими тетрадями и около четырех часов пошел к наследнику. Обедали у родителей. После чаю великие князья пошатались еще из угла в угол, и наконец я уговорил Александра Александровича, вместо того чтобы ничего не делать, просмотреть – какие статьи входят в последнюю книжку «Отечественных записок». Он нашел, что они большею частью глупы и ему не по вкусу. По крайней мере, я поговорил с ним несколько времени о непостижимом для меня равнодушии Александра Александровича ко всему, что пишется, и каким образом можно извлечь пользу из чтения. Он уверял, что очень любит читать, только времени не имеет. <…>

31 октября (вторник)

От восьми до десяти часов был у Александра Александровича урок математики и французского языка. Становится страшно за Александра Александровича, когда подумаешь, что переставление запятой в десятичных дробях представляет ему до сих пор еще трудности непреодолимые. Он не мог одолеть сегодня самого пустого примера десятичных дробей, уверяя, что это для него слишком трудно. Слово трудно играет в соображении Александра Александровича весьма важную роль. Он находится в каком-то странном заблуждении, что если заявить трудность предмета, то непременно последует за этим облегчение со стороны преподавателя. Надобно всеми силами стараться, чтобы он откинул подобные мысли и более не употреблял бы слово трудно. Он получил из математики опять «два» за задачи и «три» за внимание. От 12–2 [часов] была география; он получил за этот предмет «четыре» и «три». В два часа мы пошли гулять по саду, около озера. Александр Александрович непременно хотел идти гулять в парк по дорогам, т. е. по глубокому снегу, но так как ни у меня, ни у {…} не были надеты непромокаемые сапоги, то мы пошли по садовым дорожкам сада. При этом вот какой был разговор. Когда мы надевали шинели, Александр Александрович, обращаясь к Владимиру Александровичу, сказал: «бедный {…}, он непременно промочит себе ноги», потом, обращаясь ко мне, сказал: «и вы тоже». Я ему ответил на это, что не нахожу никакой надобности мочить ноги, потому что по всему нижнему саду проделаны дорожки и посыпаны песком. На это Александр Александрович стал уверять меня с полною уверенностью, что мы идем не туда, а в парк, где снег по колено, и потом был крайне удивлен, что мы пошли не туда, куда он хотел, а где можно было ходить {…} и мне. Во время прогулки он сначала немного надулся, по потом успокоился и вел себя все время хорошо. После обеда великие князья ходили к императрице […] Сегодня Александр Александрович жаловался на то, что его не будут больше учить на фортепиано. Я ему сказал, что в этом он сам виноват, что тот, кто в течение нескольких лет сидит на экзерсисах[22] и еще не умеет разбирать нот, тот не может подавать надежды на успехи. Что нужно требовать строго либо совсем оставить музыку. <…>

9 ноября (четверг)

В два часа мы поехали кататься верхом; тут я был не совсем доволен великими князьями. Видно было, что прогулка эта им не по вкусу; они прямо объявили, что сейчас приедут назад, чтобы кататься на коньках. На это я им заметил, что нужно спросить, буду ли я на это согласен. Гулять вообще было хорошо, жаль только, что у Александра Александровича очень вкоренилась привычка, от которой трудно его отучить иначе как строгим требованием, а именно никогда не ходить и не ездить рядом с другими, а непременно первым. Это неудобно в том отношении, что выбор дорог принадлежит ему, чему легко подчиниться, особенно когда задумаешься. Так было и сегодня: желая выиграть время, Александр Александрович выбрал кратчайший путь по дороге малоезженой и покрытой глубоким снегом; я заметил это только тогда, когда моя лошадь начала вязнуть в снегу. Это принудило меня заставить великих князей ехать шагом, и, следовательно, вместо того, чтобы выиграть время, они потеряли его. Однако мы все-таки успели быть на катке и провести время очень весело. После обеда Александр Александрович играл со мною в шахматы; за этой игрой он очень успокаивается и принужден задумываться, а это для него здорово […] Перед тем как сесть за чтение, я просил великих князей не вскакивать с места, когда будет бить девять часов, а предоставить кончить чтение тому, кто читает; я прибавил при этом, что поступать так, как они поступают в этом случае, крайне невежливо. Сегодня они прослушали целых две главы, тогда как обыкновенно не приходится читать более одной. После этого они пошли к родителям. <…>

14 ноября (вторник)

Из математики Александр Александрович получил «три» и «три»; Федор Федорович остался им вообще доволен, только жалуется на то, что он думает вслух, чем очень портит все дело, т. е. хотя Александр Александрович и добирается до истины без помощи учителя, но перед этим непременно скажет несколько раз вздор, чего бы не было, если б он думал про себя […]

Александр Александрович опять получил из географии «четыре». Г<осподи>н Шперер был огорчен сегодня Александром Александровичем, и действительно, было о чем пожалеть; трудно себе представить, чтобы молодой человек в 17 лет попросил кого-нибудь отметить в такой книге, как Боткина ¹⁷, то, что ему следует прочесть. Это, во-первых, доказывает не только нелюбовь к чтению, но какое-то отвращение и боязнь прочесть что-нибудь лишнее и, во-вторых, совершенную неразвитость вкуса […] В девять часов пошли прощаться с государем, который уехал в Гатчину. <…>

20 ноября (понедельник)

[…] В два часа пошли копать снег лопатами и потом гуляли все с государем и императрицею. Я всегда удивляюсь, смотря на Александра Александровича, и думаю, как юношу почти в 17 лет могут занимать детские игры, как, например, перекидывание снега лопатой.

21 ноября (вторник)

Так как по случаю праздника великие князья должны были идти к обедне к десяти часам, то, чтоб выиграть время, Александр Александрович занялся с {…} от семи с половиной [часов] до восьми. От 8–9 часов у Александра Александровича была математика; Федор Федорович остался им доволен. Пошли в церковь. Великие князья успели рано позавтракать, так что в 5 минут 12-го сели заниматься.

За завтраком Александр Александрович порадовал меня своею любезностью следующим образом: Владимир Александрович с обычною своею неуклюжестью потянулся на стол за каким-то кушаньем и уронил на пол вилку; {…}, сидевший подле него, поднял ее, а Владимир Александрович, нисколько не обращая на это внимания, продолжал накладывать себе на тарелку, даже не поблагодарив Александр Александрович приведен был в такое негодование невежливостью Владимира Александровича и так его распушил, что мне оставалось только подтвердить его слова и запретить Владимиру Александровичу грубо возражать брату, который был в этом случае совершенно справедлив. В два часа пошли кататься на коньках. За обедом было очень много гостей. Александр Александрович разыгрывал роль хозяина, приглашал всех к закуске, и вообще во все время обеда он держал себя очень мило. Зато потом, когда все пошли к Дмитрию Борисовичу, он совсем было испортил все дело тем, что, играя в шахматы с {…}, начал так дурачиться и пищать, что я принужден был напомнить ему, что он не один и что, если он хочет продолжать делать то же самое, так лучше бы уходил вон и оставил бы всех в покое. Александр Александрович немного обиделся, однако перестал шуметь. В четверть девятого великие князья пришли от императрицы и сели читать с {…}, они оба читали по очереди, Александр Александрович читал особенно охотно и довольно хорошо; только я заметил, что когда кто-нибудь из них читает, то другой не слушает. В девять часов пошли к императрице и оставались там почти до десяти часов, читая с нею по-французски. Поведение Александра Александровича было почти очень хорошо, но Владимир Александрович хотя и ничего не делал такого, что было бы особенно заметно как неуместное, но уже самое это «ничегонеделание» никуда не годится, потому что не делать ни худого, ни хорошего в его лета хуже, нежели делать что-нибудь худое; он впал в какую-то болезненную грубость и малодушие. Хотя все это временное и непременно пройдет, но нужно ускорить исцеление. <…>

23 ноября (четверг)

В два часа мы все поехали к Григорию Федоровичу [Гогелю] с прощальным визитом. Возвратившись оттуда, пошли на каток. За обедом были г<оспо>да {…} и Шау. Оба великие князя вели себя порядочно, особенно Александр Александрович, но зато после этого, когда мы собрались у Дмитрия Борисовича, хотел как будто с избытком вознаградить потерянное время и начал сильно фиглярничать; напоминания в этом случае немного помогли; он сейчас [же] переставал, когда его просили, но скоро забывал и снова принимался за старое. Занимались прилежно.

24 ноября (пятница)

Сегодня назначен переезд в Петербург; это немного отзывается на занятиях великих князей; они суетятся, невнимательны и недовольны переездом, особенно будучи в ожидании разного рода перемен.

В Петербург приехали по двухчасовой машине… <…> Великие князья были позваны обедать к императрице к половине пятого, но оставшийся час времени они не употребили на занятие, а всё расхаживали по комнатам и критиковали новое их расположение. Возвратившись от императрицы в восемь часов, сели пить чай, а потом читали с Хотя чтение, по-видимому, их интересовало, но новизна внешней обстановки превозмогла интерес, и в девять часов Александр Александрович вскочил с места, прося прекратить чтение, потому что хотел что-то прибрать и установить.

25 ноября (суббота)

Класс математики Александр Александрович начал очень плохо; все жаловался, что он не понимает и что трудно, и несколько раз жаловался на то, что скучно. Трудно решить, выходят ли у него эти выражения бессознательно или в самом деле он думает, что если трудно и скучно, то он уже имеет право на оправдание. Вторая половина класса была лучше, так что Федор Федорович поставил ему «два» за приготовление и «три» за внимание. От 12–2 [часов] был урок естественной истории; г<осподи>н Гофман вообще гораздо более доволен Александром Александровичем, нежели Владимиром Александровичем; первый гораздо более интересуется предметом, лучше приготовляет уроки и внимательнее слушает. В два часа великие князья постриглись и потом пошли к родителям. Около половины третьего мы поехали кататься <…>. Вернулись от родителей около половины шестого, занимались до семи часов, а потом пошли ко всенощной. В восемь с четвертью мы поехали к великой княгине Марии Николаевне, где происходило чтение комедии Островского «Не в свои сани не садись». Великие князья провели время очень приятно и себя вели недурно […] Сегодняшним днем не так доволен, как предыдущим, относительно поведения великих князей. В неприятном расположении духа резче выставляются недостатки; так было и с великими князьями, будучи недовольны переменами, они это неудовольствие переносят на все окружающее. Это проявляется в обоих великих князьях различно; Владимир Александрович молчит и только изредка пустит шпильку, а Александр Александрович развернулся сильнее обыкновенного. Одно только может утешить, а именно худые теперешние минуты без сравнения лучше худых прежних минут. <…>

27 ноября (понедельник)

От 8–10 [часов] были уроки древней истории и французского. Александр Александрович был из рук вон как плох в обоих предметах; совсем не знал уроков, был очень невнимателен и по-старому жаловался, что ничего не понимает и что это – скучно. Из обоих предметов получил по два балла.

В два с половиной часа я пошел гулять с Александром Александровичем; мы сделали отличную прогулку пешком. В это же время приходили навестить Владимира Александровича государь и императрица. Владимир Александрович оставался в постели уже весь день.

28 ноября (вторник)

От 8–10 [часов] были уроки математики и французского языка. Александр Александрович получил из математики «три» и «два»; он был мало внимателен и жаловался на трудность предмета. Класс французского языка он начал тоже очень плохо, но в половине класса пришел государь, спросил, как идет, и, получив от m<onsieu>r Remy очень неудовлетворительный ответ, сделал Александру Александровичу строгий выговор, так что он заплакал, а потом укорял m<onsieu>r Remy в том, что он на него жаловался. Зато конец класса был несравненно лучше […] Из географии Александра Александровича не спрашивали, потому что г<осподи>н Шперер думал, что вчера великие князья были в театре и урок приготовить не успели, но Александр Александрович с большим вниманием слушал лекцию, которая действительно была очень интересна. Г<осподи>н Шперер, рассказывая об Италии, приводил в пример ее природы и внутренней жизни отрывки из лучших наших поэтов, писавших об Италии.

29 ноября (среда)

[…] Александр Александрович пошел со мною гулять. Во время прогулок он облекается какою-то особенною официальностью и натянутостью.

В семь часов великие князья пили чай и потом были у родителей до восьми часов. С восьми до девяти с четвертью г<осподи>н Кирхнер с ними читал. Александр Александрович следил за чтением и сам читал без всякого внимания, так что я должен был ему это несколько раз заметить. Это происходило оттого, что он во время чтения не рисовал, как это заведено, а должен был следить за чтением по книге. Опять проявилось «скучно» и прочие обыкновенные ребяческие выходки.

30 ноября (четверг)

[…] Федор Федорович был сегодня очень доволен Александром Александровичем; он приготовил задачи без ошибок и со вниманием слушал его. Сегодня Федор Федорович выразил мне опасение, что не слишком ли мы строги к Александру Александровичу; ему кажется, что Александр Александрович делает все, что может, а что если иногда у него не удается, то он не так виноват, как мы думаем […] Александр Александрович пошел со мною гулять; мы сделали очень большую прогулку, прошли по всей Литейной и по набережной почти до дворца, а потом немного прокатились. Несмотря, однако, на продолжительность прогулок, мне не удалось еще иметь с Александром Александровичем какой-нибудь разговор. У нас обедал {…}, разговор был на английском языке; один только Александр Александрович нуждался в напоминаниях.

1 декабря (пятница)

В два часа Александр Александрович отправился со мною на освящение дворца Николая Николаевича. Мы вернулись домой к половине четвертого. С нами обедали {…} и Эдуард Федорович Эвальд. Г<осподи>н Эвальд предложил за обедом подписку в пользу одного бедного семейства умершего учителя. Все охотно предложили свои услуги; обратились с тем же и к нашим великим князьям. Владимир Александрович прехладнокровно ответил: «Да я-то почем знаю сколько!» И когда на него напали за его равнодушие, он отговорился тем, что он ничего не может положить без согласия Бориса Алексеевича. Оно, может быть, и совершенно справедливо, но это все-таки не должно было бы мешать им принимать более горячее участие в подобных подписках.

2 декабря (суббота)

Александр Александрович очень хорошо приготовил урок математики и был внимателен в классе, так что Александр Иванович сказал, что он заслужил «четыре», но Федор Федорович поставил ему «три», потому что находит необходимым возвысить цену баллов, тем более что «три» – хорошая отметка. От двенадцати до двух была естественная история. Г<осподи>н Гофман, по обыкновению, остался более доволен Александром Александровичем, нежели Владимиром Александровичем. В два часа мы поехали к Николаю Васильевичу Зиновьеву. Великие князья вели себя там довольно порядочно. Николай Васильевич и супруга его беспрестанно заговаривали с великими князьями по-французски; Владимир Александрович пускался в довольно подробные ответы, смело и без особенных ошибок; Александр Александрович искусно обходил трудные места и сам не сворачивал на русский разговор; он, видимо, был в затруднительном положении и очень был рад, когда мы стали раскланиваться.

В семь часов пошли ко всенощной, а в начале девятого часа поехали со мною к великой княгине Марии Николаевне. Скоро туда приехала и императрица. Там читали «Старые годы» Кохановской¹⁸. Владимир Александрович слушал с большим вниманием, его очень интересовало это, а Александр Александрович был, я думаю, слишком занят своими рисунками, да к тому же я не слыхал от него никакого отзыва. Они вели себя довольно порядочно, говоря, конечно, относительно; Александр Александрович, например, подошел во время чтения к Владимиру Александровичу и как-то помешал ему слушать, то последний, несмотря на глубокую тишину, довольно громко сказал ему: «Отстань». Мне кажется очень странным отношение великих князей к девицам, в обществе которых они находятся; они почти с ними никогда не говорят, а если случится перемолвить слово, то совершенно так же, как с каким-нибудь товарищем, как с Гришей Гогелем, например, разве что немного покороче, чтобы скорее отделаться. Мы выехали оттуда довольно поздно. Императрица взяла с собою Александра Александровича, а Владимир Александрович поехал со мною. <…>

18 декабря (понедельник)

Так как у меня сильно болела голова, то я лег спать вчера в десять часов, а великие князья вернулись домой без четверти одиннадцать, и я слышал только, как они ложились под одеяло. Утром сегодня я узнал, что они раздевались в соседней комнате, чтобы меня не разбудить. Это очень мило с их стороны, очень трогательно и даже, смею сказать, для меня неожиданно.

После обеда великие князья пошли к императрице. От 6–7 [часов] Александр Александрович занимался с {…}, видно было, что сон и лень одолевали Александра Александровича, но видно также было, что он, сколько мог, боролся с недугом; он даже переломал несколько перьев с досады, что у него глаза слипались. Потом он оправился; остальной час прилежно занимался.

24 декабря (воскресенье)

<…>.. Мы заехали домой, переоделись и поехали в Таврический сад. Там, на катке, было много посетителей. Александр Александрович значительно изменил свою манеру здороваться. Подойдя к князю Мещерскому, он поспешно снял перчатку, чтобы дать ему руку, и поклонился не прикладываясь, а сняв фуражку, так что даже немножко пересолил.

По окончании всенощной все пошли на елку. Домой вернулись в девять часов, полюбовались некоторое время на подарки и скоро легли спать.

25 декабря (понедельник)

Встали в семь часов. Чай пили у великого князя наследника. Мы там просидели до девяти часов. В девять часов великие князья пошли к государю. Вернулись домой в половине одиннадцатого и стали одеваться в церковь. Великие князья были одеты в полной парадной преображенской форме[23]. Служба и церемония кончилась около двух часов. После этого великие князья завтракали с государем, а вернувшись домой, переоделись и отправились с графом Борисом Алексеевичем в Таврический сад.

В этот день великие князья обедали у императрицы. После обеда от шести до семи часов Александр Александрович устанавливал свои подарки, а Владимир Александрович рассматривал свои новые книги. В семь часов они пошли к императрице и оставались там до десяти часов.

26 декабря (вторник)

Встали в семь часов; до девяти часов читали: Александр Александрович – Боткина. В девять часов пошли гулять с государем; холод был так велик, что я просил великих князей надеть наушники, что они и сделали. В одиннадцать часов пошли к литургии одетыми в праздничную форму; Александр Александрович был в конноартиллерийской форме, потому что ему нужно было ехать после обедни к генералу Сухозанету, поздравить его с днем 50-летнего юбилея его службы.

Около половины пятого великие князья пошли обедать к родителям, а после обеда от 6–7 [часов] читали. До восьми часов пробыли у императрицы и после того вернулись домой, чтобы одеться на бал. На вечере великие князья вели себя очень прилично […] Александр Александрович оставался до самого конца вечера – до двух часов.

27 декабря (среда)

Встали в четверть девятого часа. Великие князья не чувствовали особой усталости. Пили чай дома и скоро после этого пошли к родителям […] После обеда великие князья отправились с Николаем Густавовичем (барон Шиллинг) в комнаты императрицы, чтобы приготовить елку; там они оставались до шести часов. Я им со своей стороны тоже напомнил об уроках; они мне сказали, что все приготовили еще утром. До семи часов оба великих князя занялись наклеиванием билетиков на книги. В семь часов напились чаю, пошли к императрице и после того поехали с графом Борисом Алексеевичем в театр смотреть «Севильского цирюльника» ¹⁹.

28 декабря (четверг)

Встали в семь с четвертью, по-видимому, не чувствовали никакой усталости. Занимались прилежно. От 8–10 [часов] были уроки истории и математики. Александр Александрович очень плохо отвечал историю, получил «два» и «два» и уверял, что в этом нисколько не виноват, потому что его спрашивают обыкновенно из всего пройденного безразлично, а не отдельно из какой-нибудь части пройденного курса. Конечно, отговорка очень неудовлетворительная, она только показывает, как плохо он понимает, что значит учиться истории.

От двенадцати до двух у великих князей были классы немецкого и английского языков. Мы кончили классы пятью минутами ранее обыкновенного; я поторопил их надеть полную форму, чтобы поспеть пораньше к великой княгине Елене Павловне. Все было так скоро сделано, что мы в Михайловском дворце были в 2 час<а> 20 мин<ут>. Великие князья довольно долго просидели у великой княгини, пили у ней шоколад и вернулись домой в три часа. После этого они переоделись, и мы поехали кататься, но мороз был так силен, что мы, доехав до Царицына луга²⁰, принуждены были повернуть назад.

В семь часов пили чай и потом пошли к императрице; так как {…} сегодня предупредил, что он не будет, то я позволил им оставаться у императрицы долее, чем они и воспользовались, возвратившись оттуда только в десять с половиной часов.

29 декабря (пятница)

Встали ровно в шесть с четвертью. Все было как следует, но я заметил только, что обливаются великие князья, в особенности Александр Александрович, небрежно, что случалось и прежде и на что надо обратить внимание. Тем более что Александр Александрович на замечания мои отвечал по обыкновению, что это скучно, что это ничему не поможет и пр. Прочитав главу из Евангелия, напились чаю и от 7–8 часов повторяли уроки. От 8–10 [часов] были уроки истории и французского языка. В. Ф. Эвальд опять был недоволен Александром Александровичем и поставил ему «два» и «два».

В два часа мы поехали по книжным магазинам… Великие князья выбирали книги для лотерей по приказанию императрицы, потом мы заехали в английский магазин, где Александр Александрович купил сигар для Николая Александровича. Мороз был такой сильный, что мы не решились гулять пешком, а только ограничились магазинами. За обедом разговор все время был на французском языке. Александр Александрович был сегодня в духе шалить и паясничать, я насилу его усмирил.

В семь часов великие князья пошли к императрице и скоро вернулись оттуда, чтобы ехать в театр. В ложе были императрица, великий князь Константин Николаевич и фрейлина Тютчева. Великие князья вели себя некоторое время довольно порядочно; раз только Александр Александрович выразился не довольно удачно и был остановлен мною. Следует только заметить, что великие князья не совсем понимают, как невежливо перебивать разговор на одном языке, когда он ведется на другом. <…>

31 декабря (воскресенье)

Разбудили нас в семь часов, но мы насилу встали, так всем хотелось спать… Александр Александрович занялся наклеиванием билетиков на книги. К государю пошли около половины десятого; в одиннадцать часов пошли к литургии. <…>

Так как в шесть часов сегодня назначена елка у великого князя наследника, то я посоветовал великим князьям заняться приготовлением уроков, пока есть время, что и было сделано. В половине пятого пошли обедать к родителям. В шесть часов пришли на половину великого князя наследника на елку. В восемь часов пошли ко всенощной, которая продолжалась почти до десяти часов. После этого они пробыли у родителей с час времени и спать легли около четверти двенадцатого. В одиннадцать часов приходил к великим князьям государь император. <…>

1863 г.

28 ноября

[…] Александр Александрович был у наследника, у которого, кажется, новый нарыв, и он почти не ходит.

1864 г.

9 апреля

[…] Потом поехали с Владимиром Александровичем в jeu de раите[24], где застали уже давно игравшего Александра Александровича, так как Николай Александрович болен. […]

10 апреля

[…] Александр Александрович был у наследника, который все еще страдает флюсом, и Александр Александрович, оставшись у него с государем, гулять не пошел. […]

14 апреля

[…] Александр Александрович сидел до 1РЛ часов у Николая Александровича, у которого был князь Мещерский. Последний терпел почему-то насмешки от Александра Александровича. Я удивился этому и спросил Александра Александровича, что это ему вздумалось приставать; он пренаивно ответил, что так Никс делает. – Вот уж ни на шаг от авторитета!

16 апреля

[…] После обеда все великие князья собрались у Николая Александровича; там были Николай Максимилианович и Евгений Максимилианович. Разговор принял было игривый оттенок, но, к счастью, Николай Александрович остановил его, напомнив о принятии Св. Тайн. […]

9 мая

[…] Были у Николая Александровича, у которого от напряжения мускула в спине были спазмы, стягиванье мышц живота, и он страдал. […]

18 июня

[…] В 10¹/₂ час<а> собрались в церковь, где отслужили напутственный молебен по случаю отъезда наследника. Тотчас после обеда, несмотря на протесты Николая Александровича, великие князья надели парадную форму, и мы все, путешественники и провожавшие, поехали на станцию железной дороги, где простились с Николаем Александровичем и с отъезжавшими ²¹.

Александр Александрович теперь остался один! Дай Бог, чтобы лишением брата, к которому он так привязался, чтобы лучшего его друга не заменили ложные или вредные друзья!

22 августа

Государь с великими князьями Александром Александровичем и Владимиром Александровичем поехал в Дармштадт ²², где была императрица с младшими великими князьями.

16 сентября, среда (в Дармштадте)

[…] К 8 часам мы были приглашены в собрание к императрице. Так как на другой день предполагали ехать, то мы думали проститься с государем и императрицей, что в самом деле и сделали; но только что вышли из комнаты, как государь позвал Бориса Алексеевича и объявил ему, что получена депеша от Николая Александровича, из которой явствовало, что он сделал предложение принцессе Дагмаре и что шлет молодого Барятинского с дальнейшими подробностями. Разумеется, при этом выставлено было на вид, что Александру Александровичу нельзя ехать, не видавши Барятинского, и наш отъезд отложен был на неопределенное время.

Письмо покойного наследника Николая Александровича из Флоренции к Н. П. Литвинову

Флоренция. 22 ноября (4 декабря) 1864 г.

Воскресенье

Любезный Николай Павлович!

Так как я с детства держусь правила – лучше поздно, чем никогда, то позвольте мне поблагодарить вас от души за поздравительное письмо ваше. Радостно отзывались во мне искренние приветы с родины, я верю, что они приносят счастье.

Хорошие я пережил минуты и искренно благодарю Бога, что нашел то, чего так желал, о чем так долго мечтал: любить и быть любиму. Лишь бы по плечу пришлось счастье!

Давно я не имею известий из родного гнезда и решительно не знаю, что у вас делается. Хоть бы вы заставили братьев писать мне изредка. Я и не надеюсь на Владимира и Алексея, но больно, что Саша мне не пишет. Очень люблю ему писать и писал ему довольно в последнее время, но он молчит и отбивает этим охоту к переписке. Неужели это лень? Пожалуйста, скажите ему это; он ведь знает теперь, куда посылать письма. Про мое путешествие не много могу рассказать любопытного. Мы попали в Италию в самое неблагоприятное время года; в Венеции застали дожди и холод и должны были отказаться от поездки на озера, одно из лучших мест всей Италии. Милан и Турин осмотрели мы только слегка, Геную видел я лишь вскользь. В Парму и Болонью мы совсем не попали, благодаря порче железных дорог. Наконец, я приехал во Флоренцию как нарочно, чтобы снова схватить сильный lumbago, который меня держит взаперти более недели. Несносно, до сих пор почти ничего и не видел здесь. Но что всего досаднее, это то, что мы не можем ехать в Рим, куда меня, да и всех нас, давно тянуло.

Стоит ехать в Италию и не видеть Рима. Итак, вы не удивитесь, если я скажу вам, что скучаю и с охотою вернулся бы в Россию на зиму. Хочется домой, и это чувство, я думаю, весьма понятно. Мысль так долго оставаться за границей мне просто неприятна. Тянет на родину. Но, даст Бог, вернусь к вам, и не один, а с будущею женою, которую прошу любить и жаловать.

До свидания, любезный Николай Павлович, крепко жму вам руку.

Кланяюсь Г. Т., К. Н., Ив. Вас. и Ал. Ив.

Не забывайте любящего вас.

Николай.

1865 г.

2 апреля. Пятница

[…] Мы удивлены были прибытием графа Бориса Алексеевича (Перовского); за ним послал государь, чтобы объявить ему новость, которая производит сильное расстройство в нашем быту: в воскресенье, на Святой [неделе], Александр Александрович едет с графом Борисом Алексеевичем в Ниццу к Николаю Александровичу. Александр Александрович, конечно, очень рад; нельзя также не радоваться за наследника, которому это будет очень приятно.

5 апреля. Понедельник

В<еликий> к<нязь> Владимир Александрович обедал сегодня с государем у великой княгини Елены Павловны. Я поехал за ним в 6У2 часов и уже застал его на подъезде в ожидании меня. Меня уж удивило то, что он так рано был готов, тогда как у Елены Павловны засиживались обыкновенно довольно долго; но мое удивление обратилось в испуг, когда я увидел, что на Владимире Александровиче, как говорится, лица не было.

Он встретил меня словами: «Какую телеграмму мы только что получили: Никс (наследник Николай Александрович) опасно заболел воспалением в мозгу, и неизвестно, приведет ли еще Бог застать его в живых. Завтра в 11 часов утра мы едем в Ниццу». Это меня как громом поразило; многие и давно уже беспокоились за состояние его здоровья, но мне никогда и в голову не приходило, что эта болезнь может кончиться так ужасно. <…> Владимир Александрович был сильно потрясен, он сидел у себя в комнате над молитвенником и заливался слезами.

6 апреля утром было молебствие о здравии милого нашего Николая Александровича, много слез было пролито присутствующими. Часа в два государь ездил с Владимиром Александровичем в Казанский собор приложиться к иконам. (Александр Александрович уехал в Ниццу 4 апреля, с графом Б. А. Перовским.) Весь остаток дня проведен был в укладывании вещей и приготовлениях к отъезду. В 11 часов вечера поезд двинулся. Мы летели с ужасной быстротой и в три дня и четыре ночи достигли цели путешествия.

В Берлине нас встретил король. Во время дороги получали беспрерывно депеши с известием о состоянии здоровья наследника цесаревича; так как человек хватается в опасности за соломинку, то некоторые из них казались нам утешительными. В особенности доктор Каррель много придавал нам надежд своими толкованиями докторских донесений. В Париже встретил нас Наполеон. С нашим государем обменялись визитами – государь вышел к нему на дебаркадер, а потом Наполеон вошел в вагон. Лицо его выражало скорбное участие, но каждый инстинктивно сознавал, что тут было больше соблюдения приличий, нежели истинного сочувствия.

10 апреля, в субботу, мы прибыли в Ниццу к 5 часам. Множество русских встретили государя. Все были с заплаканными глазами или очень печальными лицами, что составляло поразительный контраст с блестящими нарядами тех же плачущих дам и шитыми мундирами печальных мужчин. Первым государя встретил Александр Александрович; он был очень бледен и худ, глаза красны и распухли.

На дебаркадере была такая тишина, как будто рядом лежал трудный больной. Все говорили шепотом и на всех устах было имя наследника.

Я забыл прибавить, что по дороге, а именно в Дижоне, к нам присоединилась королева датская с принцессой Дагмарой.

У нее премилое лицо, и хотя на всех портретах она очень недурна собой, но в действительности она гораздо лучше.

Опять обращаюсь к Ницце.

Бедный Александр Александрович, приехавший сюда третьего дня, не видел еще своего брата; он целый день сидит в соседней комнате, слышит его голос, видит его кровать и ноги, а в комнату его не пускают; боятся, дескать, растревожить больного.

Императрица все время не отходила от Николая Александровича. Когда государь приехал, то она, желая приготовить Николая, сказала ему, что государя ожидают с часа на час; бедный наследник с какою-то особенною чуткостью, необыкновенно развившейся в последние дни болезни, сразу отгадал, в чем дело, и объявил, что «папа здесь, в другой комнате, – пусть он войдет». Тут же вошел и Александр Александрович. Наследник очень обрадовался, всех узнал и всех перецеловал.

Он часто впадал в забытье, но большею частью был в памяти. К тому же, как я сказал, у него развилась замечательная чуткость, нечто вроде двойного зрения; так, например, не поворачивая головы в сторону вошедшего, он сейчас узнавал, кто входит. От него не ускользало ничего, что делалось кругом. Когда Здекауэр сидел подле него, то, думая, что больной уснул, он вышел в другую комнату и вместо фрака надел черный пиджак, который впотьмах решительно нельзя было отличить от фрака. Как только он вернулся, наследник, не поворачивая головы, сказал: «А, вы переоделись и надели пиджак». Потом, пользуясь минутным спокойствием наследника, Здекауэр вышел немного покурить. Когда вошел обратно в комнату, наследник сказал: «А, вы курили папиросы, отчего же не сигары? Попробуйте мои сигары, кажутся ли они вам крепки?» Еще замечателен у него был бред. Раз ему показалось, что ему представляется депутация, и он произнес, обращаясь к ней, такую речь, что хоть сейчас в печать. Доктор Рехберг, сидевший подле, очень жалел, что не успел ее записать; в ней был смысл весьма правильный и хороший слог. Другой раз он вдруг обращается к тем, которые были в его комнате, и спрашивает громким голосом, – как нравятся им черногорцы? Потом прибавил, что это прекрасный народ, что они стоят того, чтобы на них обратили внимание. По мере того как он слабел, бред его становился менее связным, и уже вместо длинных фраз он произносил отрывистые командные слова, воображая себя перед строем. Так, он произнес довольно громко, но отрывисто – «вперед, – за мною, – честь». Последнее его слово в бреду было морское – он скомандовал: «навались». Но, как я уже сказал, он гораздо более был в памяти, и в эти светлые минуты то, что он говорил, было поистине трогательно и непременно утешительно хорошим родителям-христианам, таковым, как наш государь и императрица. Говорят, что еще в первый день болезни, в понедельник, когда мы еще были в Петербурге и когда императрица предложила цесаревичу приобщиться Св. Тайн, то он на исповеди сказал, что чувствует за собой один важный грех – недостаток терпения. Бедняжка так много страдал физически и нравственно, что нужно удивляться, как он мало стеснял окружающих видом своих страданий.

Когда к больному жениху подошла принцесса Дагмара, то лицо Николая Александровича просияло радостью, он громко засмеялся от удовольствия, поцеловал у нее руку и, обращаясь к государю, сказал: «Не правда ли, как она мила, папа?»

Здекауэр и Пирогов подавали еще надежды и говорили, что стоит ему только хорошенько заснуть и можно будет надеяться на выздоровление. У кровати больного назначено было сидеть по очереди одному из докторов и по одному из свиты наследника; в число этих последних вошли великие князья Александр Александрович и Николай Максимилианович, которые показали себя в эти дни как нежные братья и самые искренние друзья.

В субботу вечером, в 11 часу, в день рождения Владимира Александровича, мы разошлись по своим комнатам, унося с собой слабый луч надежды, которому суждено было недолго ласкать нас. В 5/2 часов утра, 11 апреля, на нашей вилле Verdier послышались тревожные шаги оторопевших людей, и нас разбудили страшными словами, что Николай Александрович кончается. Граф Перовский побежал немытый и небритый, еле накинув на себя платье. Я тоже скоро после него прибежал на виллу Пелион. В ночь Николаю Александровичу сделалось гораздо хуже, и перемена была такая быстрая, что все ожидали близкой кончины. В 7 часов послали за принцессой Дагмарой. Наследник всех еще узнавал и со всеми поздоровался. В 12 часу ему предложили приобщиться Св. Тайн, что он исполнил с полным сознанием. По окончании священного обряда он начал со всеми прощаться. Он каждого присутствующего называл по имени и говорил по два раза: «Прощай, прощай». Когда он со всеми простился, подле него остались только свои; в головах с правой стороны стоял Александр Александрович, а с левой – принцесса Дагмара; наследник все время держал их за руки; принцесса часто становилась на колени и впивалась в левую руку умирающего жениха. Государь и императрица стояли по обе стороны больного в ногах; таким образом, отец и мать как будто уступали первенство подле больного его другу и его невесте. Цесаревич все еще был в полной памяти и говорил ясно. Так, после минутного забытья, он открыл широко глаза, взял за руку Александра Александровича и, обращаясь к государю, сказал: «Папа, береги Сашу; это такой честный, хороший человек». В забытьи он часто поминал его имя. Вообще, он очень любил Александра Александровича; он часто говорил императрице, что он никому не пишет таких нежных писем, как «Саше», и даже что он не может дать себе отчета, кого он больше любит – «Сашу или Дагмару». Часу в третьем он поднял руки и правой рукой поймал голову Александра Александровича, а левой искал как будто голову принцессы Дагмары. Тут язык у него стал значительно слабеть и скоро он произнес последнюю фразу, сказанную с полным сознанием, а именно, взяв за руку императрицу, указывая на нее Гартману, сказал: «Soignez… la… bien»[25]. После этого ничего больше не говорил связного; это было в 4 часа, и с этого времени до самой кончины он только бормотал что-то в нос или произносил: «Бра, бра, бра». В этот день великие князья почти ничего не ели с утра; в шесть часов они пришли к столу, приготовленному подле виллы Пелион для кавалеров, и, проглотив немного пищи, снова побежали к больному брату. За исключением этого, Александр Александрович не отходил от постели. Целый вечер сидели мы в томительном ожидании в комнатах, смежных со спальней наследника. Доктора ²³ беспрестанно собирались в консилиум, толкуя о том, сколько осталось жить больному и какого рода болезнью он болен. Доктор Опольцер, приехавший из Вены сегодня утром, прежде нежели быть допущенным к наследнику, приглашен был на совещание докторов. Говорят, что первое его слово было: «Господа, разумеется, нам прежде всего нужно быть согласными во мнениях». Затем, увидав больного, он объявил, что мнение Здекауэра было справедливо и что у Николая Александровича действительно meningitis cerebro-spinalis, но к этому прибавил еще – tuberculosa. Он сказал, что это такая болезнь, которой симптомы обнаруживаются всегда поздно и когда уже нет спасения больному. Сам Опольцер знает только 7 примеров такой болезни, и то по истории медицины, а на практике еще никогда не видал подобных больных.

Николаю Александровичу беспрестанно давали мускус по настоянию Пирогова, который, со свойственной ему энергией, утверждал, что доктора не должны терять надежды до тех пор, пока в больном не перестанет биться сердце. Однако мускус только мучил больного. В 4 часа у него началась икота, и его беспрестанно рвало мускусом. Бедная принцесса Дагмара, стоя на коленях перед умирающим женихом, все время вытирала ему рот и подбородок. Часов в 8 я пошел на виллу Verdier, чтобы напиться чаю, и вдруг встречаю принца Николая Петровича Ольденбургского. Он выразил желание войти в комнаты с тем, чтобы дождаться конца агонии. Не считая себя вправе быть допущенным к государю, он только хотел вмешаться в толпу придворных. Этого ему, конечно, никто не мог бы запретить, и его пригласили войти в покои наследника. Владимир Александрович вышел ему навстречу и ввел в комнаты. После чаю, разумеется, мы снова пошли на виллу Бермой. Наследник час от часу был слабее и слабее; разумеется, всякая надежда пропала даже у самых упорных. Все разошлись по маленьким комнатам виллы и расположились группами. У всех, конечно, был один и тот же нескончаемый разговор о наследнике и его болезни. Крайнее напряжение сил с 5 часов утра так утомило всех, что нет ничего естественнее, что всех клонило ко сну; действительно, часу в первом ночи все, которые были со мною в комнате, в том числе и я, задремали, каждый в том положении, как разговаривали. Вдруг дверь с шумом отворяется, и граф Строганов с палкою в руках выходит из комнаты наследника и произносит: «Все кончено», и затем быстро скрывается. Мы все вскочили и перекрестились; я посмотрел на часы – было без 10 минут час ночи, следовательно, 12-го числа апреля или 24-го по новому стилю. Все, бывшие на вилле, без всякого разрешения хлынули в комнату, где лежал наследник; оттуда неслись раздирающие душу стоны и рыдания. Громче всех плакал Владимир Александрович, меньше всех императрица; она была очень тверда. Принцессу Дагмару насилу оттащили от трупа и вынесли на руках. На бедного Александра Александровича было жалко смотреть. Через час стали омывать тело; Александр Александрович все время при этом присутствовал и сам надевал чистое белье на покойника.

12 апреля, в 10 час<ов> утра – панихида. Священник и диакон не могли от слез начать службы. Все плакали навзрыд. Великие князья пожелали войти в очередь дежурных флигель-адъютантов при теле покойника.

14 апреля (среда) в 7 час<ов> вечера, после литии, тело наследника перенесено было в русскую церковь, и затем были первые панихиды в церкви[26].

16 апреля (пятница)

Перенесение тела в Вилла-Франка (в гор. Вильфранш) и на фрегат «Александр Невский».

17 апреля в 7 час<ов> вечера мы выехали из Ниццы в Дармштадт.

21 апреля (среда)

Ездили в Дармштадт на панихиду, которую служили в одной из комнат дворца.

23 апреля (пятница)

Целый день не видел великих князей. Александр Александрович весь день пробыл с принцессой Дагмарой и императрицей.

25 апреля (воскресенье)

Из Дармштадта вернулись в Югенгейм, живо собрались в путь и в три часа поехали из Бакенбаха в Петербург. Провожали нас государь, Мария Александровна (великая княгиня), принц и принцесса Батенберг.

1 мая (суббота)

После обеда Александр Александрович позвал меня к себе и предложил почитать с ним письма покойного Николая Александровича. Все 18 писем были прочитаны подряд; чтение – полное интереса и глубоко трогательное. Предпоследнее письмо, кажется, писанное в марте месяце, Александр Александрович читал, заливаясь слезами; кажется, родной отец не может дать таких прекрасных советов, какими было наполнено письмо покойного наследника […] Гр<аф> Борис Алексеевич застал нас за чтением.

После чаю великие князья отправились опять к Евгении Максимилиановне. Лучшего общества нельзя им отыскать, да и самой Евгении Максимилиановне они составляют не последнее утешение в нынешнее горестное для нее время.

21 мая (пятница)

[…] В 11¹/₄ час<а> утра Владимир Александрович поехал со мною на станцию железной дороги для того, чтобы ехать в Кронштадт; мы все-таки опоздали, так как государь только что перед нами приехал… Прибыли в Петербург, сели на пароход «Стрельни» и, при сквернейшей погоде, пошли в Кронштадт, подходя к которому погода чуть поправилась, и мы проходили вдоль эскадры броненосцев; на Большом рейде стояли винтовые суда. – Отряд, шедший с телом покойного наследника, показался вдали, и «Стрельни» пошла ему навстречу за Большой рейд. Встретившись с «Александром Невским», пересели на него и дошли до Малого рейда, где он остановился; с этим вместе прекратились и почести, которые отдавала покойному эскадра на рейде. Отслужили панихиду и пересели на «Стрельну» для обратного пути в Петербург и Царское Село.

25 мая (вторник)

[…] В 8¹/₂ часов утра поехали в Петербург, оттуда на пароходе в Кронштадт для сопровождения тела покойного Николая Александровича. – От Английской набережной печальная процессия тронулась в Кронштадт.

27 мая (четверг)

[…] Великие князья от обеда государева пришли в 7 часов, а в исходе 8-го поехали в крепость. По окончании панихиды остались там ожидать прибытия императрицы, которая в 9 часов приехала с государем, с тем чтобы проститься навсегда со своею утратою…

28 мая (пятница)

[…] В 9 часов пошли в комнаты покойного Николая Александровича разбирать с Рихтером вещи и бумаги. К 11³/₄ час<а> государь приказал быть великим князьям на его половине, чтобы ехать на погребение. – Церемония кончилась в 1-м часу, и государь с великими князьями поехал в Зимний дворец. Александр Александрович много плакал, и от этого у него целый день болела голова.

9 июня (вторник)

Великие князья после утренних классов, в исходе 11-го, поехали в Петербург, в Зимний дворец, где они с государем и императрицею разбирали и разделяли между собою вещи покойного наследника.

1866 г.

12 апреля (вторник)

[…] Были в соборе Зимнего дворца. Какой ужасный, томительный день был прошлого года в эту пору в Ницце!

В 12¹/₂ часов вышли на Иорданскую пристань²⁴ и на катере отправились в крепость. Нас было: Александр Александрович, Владимир Александрович, Алексей Александрович, Мария и Николай Максимилиановичи, Шиллинг. Панихида, память об утраченном юноше растрогали всех, в особенности бедного Александра Александровича, лучшего его друга.