Вчера кончился наш экзамен, о успехе которого Карл Карлович донес уже Вашему императорскому величеству; имею честь представить Вам, всемилостивейшая государыня, и мое донесение. Могу сказать с совершенным удовольствием, что великий князь и его товарищи отвечали на все сделанные им вопросы так, как только желать было можно. Его высочество и Виельгорский получили одинакое число баллов. Паткуль оказался слабее; но это не могло и быть иначе: он менее их употребил времени на ученье; – во многом еще назади и должен их догонять. Я уверен, что Вашему величеству было бы приятно присутствовать на этом экзамене. Государыня императрица была им довольна. Не могу не отдать справедливости великому князю: он во все время был чрезвычайно внимателен; доказал, что может владеть собою, выражался с живостию, ясностию, словом, хотел сделать что должно – и сделал. Я поблагодарил его от всего сердца. Но в то же время я должен был сказать ему, что четыре дня, в которые прекрасно была исполнена должность1, весьма мало значат в целом счете его жизни; что он не должен слишком много ими радоваться, если те дни, которые им предшествовали, им не отвечают. Государыня императрица из прекрасных четырех дней экзамена могла заключить, что все прежние дни были на них похожие: но это было бы заблуждение… Несмотря на то, всемилостивейшая государыня, я радуюсь нашим экзаменом. Он короче познакомил меня с великим князем. Я теперь гораздо более на него надеюсь; вижу, что он имеет ум здравый; что в этом уме все врезывается и сохраняется в ясном порядке; вижу, что он имеет много живости; вижу, что он способен к благородному честолюбию, которое может довести его далеко, если соединится с ним твердая воля; вижу, наконец, что он способен владеть собою, посему и имею право надеяться, что он, как скоро поймет всю важность слова должность, будет уметь владеть собою. В этом отношении не могу не сказать, что великий князь заслужил за экзамены полное одобрение Ваше и государя императора. До сих пор он только знал, что все мы, которые окружаем его, которым государь и Вы поручили его с такою доверен-ностию, любим его искренно; что его счастие составляет единственную цель нашей жизни; он это видел на опыте, но теперь он почувствует, что наша любовь для него не довольна, что ему должно стараться наконец заслужить и наше уважение, а уважение даром не достается; оно дается только за постоянство в добре: только того можно уважать… Кажется, можно теперь за него поручиться. Кажется, можно предсказать, что мы в будущий экзамен, похвалив его за хорошие ответы, будем в состоянии прибавить к этой похвале и другую, гораздо важнее: похвалу за постоянство и деятельность; желаю сердечно, чтобы это пророчество исполнилось совершенно.
Здесь я должен сообщить Вашему величеству прекрасную мысль Карла Карловича. Исполнение этой мысли зависит от воли великого князя и его товарищей, и истинное, чистое счастье будет их наградою, есть ли они всё сделают, чтобы эту мысль исполнить. Вот мысль Карла Карловича: получить право сделать добро есть величайшая награда, какую только человеку заслужить можно. До сих пор из денег великого князя делали помощь тем, кто имел в ней нужду. Но такое добро делалось без ведома великого князя, только потому, что были деньги, на это определенные по воле государя императора. Те, которым помогали, были довольны. Но какое участие имел великий князь в том добре, которое делалось его именем? Никакого. Карл Карлович полагает, что и великий князь, и его товарищи должны заслуживать счастие делать добро своим поведением и учением; и вот его мысль: кто в течение целой недели исполнял свою должность во всех отношениях, кто заслужил все хорошие отметки в нашем журнале, тот получает сверх того право внести и некоторую сумму денег в особенную кассу, которая называется кассою благотворения. Два раза в год, после каждого экзамена, будет считаемо, сколько кем собрано денег, и, смотря по тому, каков был экзамен, будет даваться право употребить выслуженные деньги на благотворение. Такого рода благотворение будет истинное, не только полезное для несчастного, имеющего в нем нужду, но и вполне благодетельное для самого благотворителя: ибо он сам тем, что делает его достойным милости Божией, приобрел право явить эту милость над другим. Если положить, что каждый из троих товарищей в течение целого полугода не потерял ни одной недели, то к концу полугода составятся три значительные суммы, из которых каждая может спасти целое семейство. Что за радостные мысли: я был благотворителем целого семейства, и был им потому, что исполнил волю Божию, утвердился в добре и сам сделался достойнее любви.
Я уверен, что сердце Вашего величества будет согласно с благородным сердцем нашего Мердера и что государь император благоволит одобрить его намерение. Но я должен здесь сказать, что в течение следующего полугода мы еще не начнем собирать предположенной суммы; и вот по какой причине. Тому уже несколько недель, как прекрасная мысль Карла Карловича была у нас объявлена, и мы думали приступить немедленно к ее исполнению; но что же вышло? Один только Виельгорский, и после объявления, имел сряду две недели, в которых все отметки были хорошие. Ни великий князь, ни Паткуль не выдержали. Это заставило нас подумать, что такого рода награды еще не по силам, и мы положили, что в следующие полгода сумма наша собираться не будет; что в эти полгода можно только приобресть право на ее собрание, которое не прежде начнется, как с будущего года. Увидим, что скажет нам полный расчет нашей настольной книги? Тот, кто будет иметь две трети недель, замеченных отлично, получит с нового года право начать вносить свои суммы в кассу благотворения; кто же не будет иметь сего числа, для того это счастие отложится на полгода. И это право может быть потеряно, смотря по тому, каков будет после полугодовой счет недель отличных. Благотворение есть нечто святое. Не всякий, имеющий деньги, может сметь называться благотворителем! Это храм, в котором присутствует Бог и в который надобно входить с чистым сердцем. Но справедливость требует, чтобы Виельгорский, который выдержал две недели, в надежде сделать добро, получил награду за свое усилие. Эти две недели будут исключением из общего правила. Также и государыне императрице, которая была чрезвычайно довольна нашим экзаменом, угодно было утешить великого князя достойным его образом; почему и положено, чтобы за этот экзамен каждый из трех получил право сделать добро. Само по себе разумеется, что Виельгорский, сверх общего права с другими, имеет еще и собственное, им самим выслуженное.
Из тона, с каким до сих пор было писано письмо мое, Ваше величество могли сами заметить, что оно писано не для одних Вас; я прочитал его великому князю. Кажется, что оно произвело хорошее действие. Теперь у нас началась ваканция2: она продолжится до 15 августа. В это время будем только повторять старое и заниматься особенно чтением, на которое будут посвящаемы утренние часы. Будем читать французские, русские и немецкие книги, но еще просто занимательные; между прочим, однако, и статьи из «Илиады». В Гомере много привлекательного для детей. Я ничего так не желаю, как вселить в великом князе охоту к чтению. До сих пор еще не было и начала ее. Боюсь, чтобы пристрастие к военному не зашло к нам в душу и многому не помешало. А хорошие книги – вернейшие друзья частного человека и настоящие советники государей; они не льстят, а заставляют мыслить и возбуждают уважение ко всему человеческому.
Остальное время от чтения и утренних занятий будет посвящено прогулкам, играм, свободе; иногда будем читать что-нибудь приятное и на открытом воздухе. Во время ваканций особенно займусь тем, чтобы великий князь приучился правильнее выражаться по-русски и получил навык лучше читать. До сих пор я обращал на это менее внимания; но из писем его, писанных по-русски, которые никогда не поправляются, ни в слоге, ни в правописании, можно уже видеть, что он со временем будет иметь слог; он выражается очень непринужденно и просто: пускай прежде научится думать, разбогатеет идеями и чувствами, тогда получит и слог; я в этом не сомневаюсь.
По окончании ваканций, в течение последней половины нынешнего года, надеюсь пройтить все то, что служит для нас приготовлением к истории. Особенно займемся естественною историею: эту часть я поручил академику Триниусу, который приготовил и прислал уже общий взгляд, сообразно с моею методою: познакомиться с произведениями природы и с человеком в отношении к ней. Мы хорошо узнаем ту сцену, на которую приведет нас история на будущий год: это сделает и самое преподавание истории гораздо привлекательнее. Судя по тому, как идет наше учение, я, кажется, могу сказать, что я не ошибся в своем плане и в своей методе. Мы подвигаемся вперед медленным, но твердым шагом. Мы знаем не много, но то, что знаем, – наше. Это главное; тем более выиграем времени и тем быстрее пойдем вперед впоследствии.
В заключение почитаю обязанностью сказать, что все учители, нами избранные, исполняют обязанность свою с благородною радостию. Не могу не радоваться их бескорыстным единодушием. Что же касается до меня самого, то я совершенно счастлив моим товариществом с нашим почтенным, редким Мердером. Мы идем с ним к святой нашей цели рука в руку; еще не было между нами ни минуты разномыслия. Будет ли успех, это зависит от Провидения. Но от нас зависит действовать так, чтобы мы не могли упрекнуть себя в произвольном препятствии успеху.
Оканчиваю письмо мое обыкновенным, любимейшим словом моего сердца: сохрани Бог Вас и государя императора.