4 апреля 1866 года был понедельник Фоминой недели. По понедельникам бывают заседания Общего собрания Государственного совета; и в этот понедельник 4 апреля 1866 г. было тоже обыкновенное заседание под председательством великого князя Константина Николаевича. Заседание началось, как обыкновенно, после половины первого, а кончилось нельзя сказать «как обыкновенно», потому что срока для окончания заседаний не было и не могло быть, ибо зависело это от числа дел, от разговорчивости членов, от важности вопросов, возбужденных в заседании. Словом сказать, кончилось это заседание самым мирным и естественным путем в четвертом часу пополудни. Некоторые члены, немногие впрочем (в том числе граф М. Н. Муравьев), уехали, другие оставались, ожидая заседания Главного комитета об устройстве сельского состояния, которого они были членами, а большая часть просто разговаривали. Председатель ушел в свой кабинет, который отделялся от залы заседания маленькою проходною комнатою и столовою. Я был в то время и<сполняющим> д<олжность> статс-секретаря Департамента гражданских и духовных дел и потому тоже был в зале заседаний; разговаривал я с Н. И. Бахтиным и А. С. Норовым. Вдруг из комнаты, в которую ушел председатель, раздался пронзительный голос или, вернее, крик: «Князь, Василий Андреевич! Василий Андреевич!» Это был крик великого князя. В этом крике слышались и гнев, и ужас, и нетерпение. Этот крик поразил всех.

«Что такое?» – невольно спросил себя каждый, и все поспешили к дверям залы. Увидели мы в маленькой комнате, которая подле залы, великого князя Константина Николаевича, рядом с ним молодую даму и молодого военного мужчину. К великому князю быстро подошел князь В. А. Долгоруков, в то время шеф жандармов. На расстоянии, на котором я находился от великого князя, я не мог расслышать всего, что он говорил, но расслышал однако ж: стрелял… Кто стрелял? В кого стрелял? Великий князь и шеф жандармов почти бегом побежали из совета и через минуту мчались уже во весь карьер к Летнему саду.

Что это такое? Что случилось?

Случилось ужасное происшествие, пронесся грозный миг в русской истории – в государя Александра Николаевича сделан был, при выходе его из Летнего сада, выстрел.

Это нам сообщила герцогиня Баденская, Мария Максимилиановна, которая с братом своим, герцогом Лейхтенбергским, прямо из Летнего сада ехала во дворец, увидела против подъезда Государственного совета экипаж Константина Николаевича и потому остановилась у этого подъезда, вошла в комнаты совета и первая передала эту страшную весть.

Сначала мы все как будто окаменели или оцепенели; вдруг кто-то сказал, что надо Богу помолиться. И действительно, всем совершенно ясно стало, что надо Богу помолиться, что надо Бога поблагодарить за то, что спас государя и Россию и уж, конечно, многих из нас, потому что, попади этот выстрел в государя, что было бы теперь на улицах, а завтра что!..

И вот пошел Государственный совет в Большую дворцовую церковь служить благодарственный молебен. Церковь была, разумеется, совершенно пуста; в ней находился только какой-то мастеровой, который ставил посреди церкви лестницу, намереваясь что-то делать. Мы послали его за священником. Скоро явились священник и дьячок.

Князь Гагарин: «Батюшка, отслужите нам благодарственный молебен». Священник: «Слушаюсь, ваше сиятельство. А по какому случаю, осмелюсь спросить?» Князь Гагарин: «По случаю спасения государя. В него стреляли…» Священник: «Стреляли. Господи помилуй!..» Священник отшатнулся в ужасе.

Скоро в Большой церкви началось необычайное пение одного дьячка. Это служили первый благодарственный молебен, которых потом отслужили, без сомнения, тысячи…

Отслужив первый в России благодарственный молебен, Государственный совет отправился во внутренние покои государя, чтобы принести ему лично первое поздравление о спасении.

Идет Государственный совет через весь дворец, растворяются двери перед звездами, делают часовые караул, но и часовые, и камер-лакеи, без сомнения, с изумлением смотрели на эту небывалую процессию. И действительно, что-то необыкновенное было даже во внешнем виде этих сановников, которые как будто забыли о той праздничной форме, в которой они обыкновенно представляются государю, в руках у них нет ни перчаток, ни шляп, у многих даже просто теплые картузы и шапочки, которые вовсе уже не гармонируют с мундирами и которых им даже вовсе не было надобности и в руки брать, потому что из Государственного совета в церковь, а из церкви к кабинету государя приходилось идти через комнаты дворца, но остались они у них потому, что страшная весть застала их перед самым отъездом из совета.

Государь еще не возвратился. Мы остановились в последней комнате перед кабинетом. Во дворце, очевидно, еще никто не знал о выстреле, и потому все имело тихий, будничный вид.

Дожидать государя нам пришлось недолго. Спустя несколько минут после того, как мы пришли, двери кабинета растворились, и к нам вышел государь, а за ним Константин Николаевич. Государь только что возвратился с своей прогулки, которая могла сделаться роковою; он заезжал в Казанский собор и тоже служил молебен. Вышел он к нам быстро, твердо, весело, как будто ничего не случилось, но первые слова его были: «Бог спас!» Мы все перекрестились. Речей, разумеется, никаких не было. Все было просто и естественно. Государь сказал несколько слов о том, как это случилось. Вдруг в кабинете послышались быстрые шаги, двери растворились, вбежали государь наследник цесаревич Александр Александрович и великий князь Владимир Александрович и кинулись в объятия государя. Растроганный император простился с нами и возвратился со своими сыновьями и братом в кабинет.

Императрица еще ничего не знала о происшествии, и потому мы не решились беспокоить ее, а поручили обер-гофмаршалу доложить об этом ее величеству. Затем мы расписались у наследника, который жил тогда еще в Зимнем дворце.

Обо всем этом составлен был акт, который хранится при делах Государственного совета.