Тяжелые, мокрые ветки били по лицу, пока они пробирались сквозь кустарник вслепую, наугад. Никто не рискнул включить фонарик, опасаясь, что свет увидят от дороги. И без того проблем хватало.

Под ногами была жидкая грязь, быстро промочившая кроссовки. То и дело попадались мелкие скользкие камни, Лусы оступалась, запнувшись о них, хваталась за ветки, и на всех троих обрушивался каскад воды. Джэнис ругалась невнятно.

– Тихо! – резко остановившись, Ло Фэн вскинул руку.

Лусы налетела на его спину. Где-то в темноте упала и выругалась Джэнис.

– Тихо вы!

Лусы привстала, чтобы заглянуть ему через плечо.

Через просвет в кустарнике был виден черный зев тоннеля, освещенный оранжевыми лампами, как делают на дороге, чтобы отметить место ремонта или аварии. В пригорок неподалеку воткнуты были лопаты. Выглядело это так, словно рабочие ушли на ночь.

Быть может, сель и в самом деле сошел, а они слишком многое напридумывали? А горожане в таком месте могут пропасть по тысяче причин: провалиться в старый колодец, в расщелину, в болото…

Правда, едва ли в таком количестве. Не все же они идиоты.

И Хо Ян едва ли сам переоделся в красный свадебный наряд. Такое он бы не сделал даже ради шутки. Не в его манере.

Значит, хочет Лусы того или нет, в деревне действительно происходит что-то странное и отсюда нужно выбираться как можно скорее.

– Выглядит убедительно, – хмыкнул Ло Фэн. – Даже не знаю, кого они обманывают? Невинную половину жителей?

– Что ты имеешь в виду? – спросила Джэнис.

– Никаких работ тут, конечно, нет. Тоннель почти наверняка свободен.

– И охраняем, – Лусы кивнула на пару крепких мужчин с палками, которые поднимались по склону. Двое поднялись, двое сошли вниз.

– Смена караула, – хмыкнул Ло Фэн. – Дождемся обещанного переполоха.

В кустах, где они сидели, было сыро и не по сезону холодно. Казалось, туман и влага поднимаются не от земли, а из самой преисподней. И ожидание тянулось медленно, отчего становилось еще холоднее. Время от времени Лусы поглядывала на часы в телефоне. Прошло пять минут. Шесть. Семь.

– Что он тянет?! – не выдержала Джэнис на восьмой минуте.

Ло Фэн на нее шикнул, и та на какое-то время заткнулась.

Нахохлившись, спрятав руки в рукава куртки, Лусы попыталась думать о чем-то хорошем. Как назло, в голову лезли только мрачные мысли: о старейшине, о внутреннем святилище, которое виделось чем-то особенно недобрым, о Невесте. Сейчас, когда Лусы стояла, промокшая и продрогшая, местное привидение казалось ей неоспоримо реальным. Настолько реальным, что наверняка возвышалось за спиной, и Лусы страшно было обернуться.

– Началось!

Ло Фэн толкнул ее в спину. Рядом встрепенулась Джэнис. Вдалеке послышался гулкий звук, словно кто-то с силой бил по металлическому рельсу. Местный колокол? Этот звук заставил охранников, до поры сидевших в тени, подорваться с места и броситься вниз по склону. Джэнис тоже рванула вперед, но Ло Фэн удержал ее за локоть:

– Не торопись. Подождем немного.

Колокол продолжал бить в отдалении, и звук его висел в тяжелом влажном воздухе над долиной.

– Еще немного… немного… – прошептал Ло Фэн. – Сейчас!

Поминутно оглядываясь, они побежали вверх по склону к тоннелю. В руке Ло Фэна что-то блеснуло в свете сигнальных ламп. Оружие? От этой мысли стало особенно неспокойно, и Лусы побежала быстрее. Наконец они оказались во мраке тоннеля.

* * *

– Я позволю этой девчонке остаться, если ты не будешь совершать глупости, мальчик.

«Остаться в живых» так и не было высказано, но это Чень понимал и без слов. Старая ведьма убьет любого, кого сочтет угрозой своему могуществу, и неважно, чужой это человек или родной. Старуха бы и от Ченя избавилась, но он, кажется, последний оставшийся в живых молодой Цин.

– Мне придется пойти к Богине на поклон и многим пожертвовать, но девушку в конце концов примут.

Чень посмотрел на идола:

– Она не богиня. Это просто деревяшки и кусок ткани.

Старейшина неодобрительно покачала головой:

– Уж не знаю, где ты этого набрался, мальчик. Твой отец всегда был почтителен. Год от года именно недостаток уважения губит нас. Будь с Ней вежлив, и Она тебя не тронет.

Старуха потянулась, взяла из футляра черного дерева несколько благовонных палочек и подожгла. Комната мгновенно наполнилась тяжелым сладким запахом. Дурманом.

Все здесь дурман, и, наверное, только старейшина знает правду. Жителей Цинтай держат в страхе и повиновении суеверия и несуществующие призраки. И то, что каждый житель рано или поздно видит Невесту, легко объясняется. Это игры искаженного разума. Нездоровая атмосфера и дурная наследственность и не такие могут шутить шутки с человеком. И старая ведьма. Старая ведьма отлично знает, как морочить и обычных местных жителей, и ближнюю родню, и вроде бы разумных, образованных чужаков.

– Это только палки и тряпки! А ты убийца!

Старейшина и бровью не повела, хотя Чень почти выкрикнул ей это в лицо. Зато сам Чень себя почувствовал невероятно глупо. Что он вытворяет, в самом деле? Он здесь не для того, чтобы попусту ссориться с бабкой. Его задача – устроить переполох, сохраняя при этом здравый рассудок.

– Палки и тряпки, – повторил Чень и сделал единственное, что приходило ему в голову. Не на старую же ведьму бросаться. Он метнулся к алтарю, схватился за перекладину, служащую идолу «руками», и рванул на себя. Послышался треск, но какой-то влажный и липкий. С таким звуком ломаются старые, трухлявые деревья. Идол, сырой и пахнущий плесенью, повалился на него. Посыпались на пол поминальные таблички. Кто-то закричал, отчаянно, визгливо, по-бабьи. Кажется, Второй дядя.

Кто-то засмеялся.

Чень, тяжело дыша, обернулся на этот звук. Очки сползли на кончик носа, и он увидел ее. Она стояла в углу, в сумраке, скрестив руки на груди. Ее алое платье, казалось, потемнело от сырости, но вовсе не выглядело ветхим. И, несмотря на полотнище, скрывающее лицо, видно было, что Невеста улыбается одобрительно. Ей переполох был по нраву.

Сильный удар по щеке сбил очки, они хрустнули под чьей-то ногой. Еще удар, такой сильный, что Чень не удержался и упал, едва успев выставить руки. Бабушка что-то крикнула, но слов Чень не разобрал из-за звона в ушах.

Что ж, переполох он устроил.

* * *

Темнота тоннеля была неестественной. Густой. Осязаемой. Словно там, впереди, был не воздух, а нечто иное, живое и голодное. Или просто куча грязи, затопившей проход. Лусы досадливо поморщилась и отругала себя за неуемное воображение и за то, что постоянно идет у него на поводу. Это просто тоннель, просто темнота, просто сырость и грязь, и ничего больше.

Сзади что-то грохнуло, шлепнуло, заставляя вздрогнуть и обернуться. Рыжие сигнальные фонари и далекая россыпь огней в синем мареве.

– Ну и эхо! – нервно пробормотала Джэнис, запнулась обо что-то и выругалась.

– Тише! – шикнул на нее Ло Фэн. – Шагов через десять сможем включить фонарики.

Звуки за спиной продолжились. А может быть, впереди. А может, это были их собственные шаги, отраженные от стен. Звуки искажались здесь самым причудливым, самым пугающим образом. Прошло еще какое-то время, и они не нарушали в эти минуты тишину. Только Джэнис изредка ворчала себе под нос, но избегала повышать голос. Слышны были в основном шаги и странные звуки, о природе которых Лусы старалась не задумываться.

Наконец Ло Фэн решился:

– Зажигаем фонари.

Света от них было немного. Те два, что забрали из странноприимного дома, мигали и затухали, а луч фонарика, встроенного в смартфон, бил только на пару шагов вперед, а дальше рассеивался и тускнел. Впереди была непроглядная темнота.

– Что ж, никакого селя нет, – удовлетворенно кивнул Ло Фэн.

Тут было мало поводов для радости. Это означало, что жители деревни солгали, чтобы удержать путешественников. И, должно быть, в самом деле грабили и убивали многих из тех, кто пропал без вести.

Перед глазами встало мертвое, утратившее знакомые черты лицо Хо Яна. Зачем его обрядили в свадебную одежду? Чтобы россказни о Невесте звучали убедительнее?

Снова этот же звук, в котором теперь в глубине тоннеля угадывались осторожные шаги. Лусы обернулась. Никого. И сигнальные огни отсюда уже почти не видно. Только в уголке глаза мелькает что-то ярко-красное.

А потом ее ослепил пронзительно-белый луч фонаря.

– Они здесь!

– Слава богу!

– Все целы?!

Джэнис вцепилась в локоть Лусы так, что, кажется, хрустнули кости:

– Деревенские!

Их было не меньше дюжины. Все – мужчины, одетые в традиционную одежду или потертые спецкомбинезоны и вооруженные лопатами и дубинками. Одежда на них была потрепанная, инструменты – битые, а вот фонари, которыми светили в глаза, – новенькие и яркие.

– Вы могли погибнуть! – один из мужчин схватил Лусы за плечо и встряхнул. – Тоннель расчищен только наполовину! Хорошо, что Чень сказал, где вас искать.

* * *

– Заперли! – Джэнис еще раз подергала, а затем пнула дверь, словно это могло что-то изменить. – Нас заперли!

Лусы за последние минут двадцать уже устала от бесконечных причитаний и громкого возмущения и только пожала плечами. Да, заперли. И тут уже ничего не поделаешь.

– Так и знала, что этот Цин Чень нас сдаст! – Джэнис пнула табурет и, ругаясь, схватилась за ушибленную ногу. – Ублюдок!

– Что Ло Фэн нас бросил и сбежал, тебя не беспокоит?

Джэнис снова фыркнула и пробормотала что-то неразборчивое. Лусы не сомневалась, что это новые ругательства. Джэнис не умолкала с той самой минуты, как их поймали в тоннеле, язык у нее был грязный, а воображения и изобретательности хоть отбавляй. Бабушка за все эти слова надавала бы по губам метелкой для пыли.

Чтобы как-то занять себя, Лусы включила чайник, а после подошла к окну и осторожно выглянула. На низкой каменной ограде сидели трое мужчин, сбоку прислонены были дубинки. Тут же стояла и Сяо Лу, то и дело нервно, воровато оглядываясь куда-то влево. На что или на кого она смотрела, с этого места было не разглядеть.

– Я переоденусь, – сказала Лусы и пошла к лестнице.

Со второго этажа обзор был значительно лучше, но того, кто пугает или как минимум нервирует девушку, Лусы не увидела. Деревья росли слишком часто, и, хотя уже начало светлеть, тени под ними все еще были густыми. Показалось на мгновение, что там, среди темной зелени, мелькнуло красное платье, но Лусы поспешила осадить свое воображение.

Снизу послышались скрип двери, стук, а после неразборчивые выкрики Джэнис. Лусы, встревоженная, быстро переодела свитер и сбежала вниз. И едва успела вовремя. Джэнис, вереща неразборчиво, но явно грубо, вцепилась в Цин Ченя, а он стоял неподвижно, позволяя бить себя. Лусы схватила Джэнис за руку и не без труда оттащила в сторону. Только тогда Цин Чень наконец шевельнулся: поднял медленно руку и стер кровь с разбитой губы. Под глазом уже наливался синяк.

* * *

Сначала А Ли ощутил запах трав с тонкой ноткой гвоздики и только потом расслышал осторожные шаги. Скрипнула дверь. Ночь была глухая, темная, небо заволокло тучами, и потому даже очертания предметов разглядеть было непросто. Но вопреки всему А Ли увидел входящую в комнату Сяо Ман. Или же просто ярко вообразил? Какая она миниатюрная, нежная, от маленьких босых стоп и до растрепанных волос на затылке.

– Вы спите? – шепнула Сяо Ман.

– Нет, – шепнул А Ли в ответ. – Меня разбудил грохот.

– Это колокол, – Сяо Ман зажгла лампу и подошла с ней к постели. – Должно быть, случилось что-то. Муж пошел проверить, не нужна ли его помощь.

Муж ушел из дома посреди ночи, а Сяо Ман – вот она, тут, в одной пижаме, босая, с небрежно заплетенной косой.

А Ли, А Ли, ты слишком многое воображаешь.

– Как вы себя чувствуете?

Сяо Ман подошла ближе и присела на край постели. Лампу она поставила на столик и теперь обеими руками поправляла сползшее одеяло. Близко. Слишком близко.

– Я… в порядке.

Их руки соприкоснулись ненароком, и точно электрический разряд прошил тело. Сильно, мощно, как удар молнии. Прежде чем голова взяла верх, А Ли переплел пальцы с Сяо Ман и легонько дернул ее на себя. Сяо Ман не сопротивлялась, не возмущалась, только смотрела широко раскрытыми глазами, и в них отражался А Ли.

Ночь. Полумрак. Накрапывающий за окном дождь. Мужчина и женщина одни в комнате, на постели. Яркая декорация. Руки теплые, нежные, и, кажется, можно уловить, касаясь их, как быстро кровь бежит по венам. Услышать, как стучит сердце.

– Сяо Ман… – пробормотал А Ли, но договорить не успел. Она качнулась вперед, и губы их соприкоснулись. Раз, еще раз, все крепче, все дольше. Потом Сяо Ман робко разомкнула губы, и поцелуй стал настоящим, жарким, глубоким.

А потом вдруг она отшатнулась, вся растрепанная и красная как рак.

– Я… я… п-прости. Я не знаю, что на меня нашло! Я! Прости…

А Ли поймал Сяо Ман за руки, не давая уйти. Под пальцами быстро-быстро, точно сердечко маленькой птички, бился пульс.

– Не уходи.

– Я не понимаю… это неправильно… – залепетала Сяо Ман. – Мы не должны этого делать…

Руки ее при этом пуговицу за пуговицей расстегивали на пижаме А Ли. Обнаженной кожи коснулся холодок. Затем пальцы, обжигающе-горячие. Затем – теплые влажные губы. А Ли запустил руки в волосы Сяо Ман, распуская и так уже растрепанную косу, а потом приподнял молодую женщину, чтобы крепче прижать к себе. Вдохнул ее аромат, полный трав и пряностей. Потянулся к ней всем телом.

Ногу прострелила острая боль.

– Ау!

– Ш-ш-ш… – губы игриво коснулись его уха. – Я сама все сделаю.

* * *

Чень не собирался ничего объяснять. Эта бешеная – Джэнис – вольна была думать все, что ей заблагорассудится. Ченя волновало только мнение Бай Лусы, и она… В ее взгляде отчего-то осуждения не было. Только сочувствие.

Впрочем, это сочувствие было еще больнее, делая Ченя совсем беспомощным.

– Сядь, – Лусы надавила ему на плечо, заставляя опуститься на табурет. – Откуда у тебя ссадина на виске?

Чень поднял руку и коснулся ранки, она сразу же отозвалась болью, хотя еще минуту назад не доставляла никаких проблем.

– Долгая история.

– Попросил, чтобы побили! – злобно откликнулась Джэнис. – Чтобы тебе голову заморочить.

– Да, да, – устало кивнул Чень. – Ты права.

Теперь, когда Лусы была совсем рядом и он убедился, что она невредима, дали о себе знать и другие травмы. Ребра заныли. И плечо. Старейшина стегала его невесть откуда взявшимся хлыстом, и хорошо, наверное, что не взялась за палку.

– Переполох ты, судя по всему, устроил…

Чень невесело ухмыльнулся и кивнул. Стыдно было до сих пор. Не за сломанного идола, конечно, и даже не за рассыпанные по земле поминальные таблички – этот стыд придет еще, но позже, нужно еще осознать все кощунство произошедшего. Стыдно было, что видел старейшину, Второго и Третьего дядю такими озлобленными и вместе с тем жалкими. Словно заглянул в замочную скважину на что-то запретное. Искаженное яростью, почти утратившее что-либо человеческое лицо старухи он нескоро забудет.

Лусы заставила его повернуть голову, схватив за подбородок, и Чень вздрогнул от этого прикосновения.

– А ухо ты как порвал?

Этого Чень уже совсем не почувствовал. Боль он ощутит позднее, если будет на это время.

– Должно быть, старая ведьма зацепила сережку.

– Ты носил сережку? – вскинула брови Лусы.

– Я ношу две сережки, – Чень постучал ногтем по второму уху, где болтался подаренный отцом кусочек нефрита. – А ты ненаблюдательна. И все, хватит. Я в порядке. Почему вы не ушли? И где Ло Фэн?

Лусы пожала плечами:

– Пропал, пока мы были в тоннеле. Думаю, улизнул во время переполоха. Там было полно народа и фонари мигали, как стробоскоп.

– Это хорошо, – кивнул Чень. – Надеюсь, ему удалось уйти.

– Или его прибили твои дружки, – фыркнула Джэнис.

Чень не стал с ней спорить. Тем более Лусы подошла с небольшой походной аптечкой и принялась обрабатывать ссадины. У нее были холодные пальцы, но вздрагивал Чень вовсе не по этой причине. Само по себе прикосновение поражало его. Чень и представить не мог, что это произойдет однажды и он будет к Бай Лусы так близко. Ему всегда достаточно было наблюдать за ней со стороны, издалека. Пожалуй, все происходящее сейчас было чересчур.

– Ну вот, – Лусы заставила его повернуть голову и налепила пластырь на мочку уха. – Готово. Что теперь делать будем?

– Как ты можешь ему верить? – раздраженно бросила Джэнис.

Действительно, как? Чень вот совершенно не ощущал себя достойным доверия. В конце концов, он был виноват в том, что Лусы здесь оказалась.

– Хватит! – отрезала Лусы. – Нам сейчас нужно держаться сообща и решить, что делать дальше. Ты так и не вспомнил других выходов из деревни?

Чень покачал головой.

– Значит, просто держимся вместе и ждем полицию. Надеюсь, Ло Фэну удалось выбраться. Где Хон и А Ли?

– А Ли у доктора, а Хон… – Чень покачал головой. – Понятия не имею. Постараюсь найти и привести обоих, а вы оставайтесь здесь и не покидайте дом ни при каких обстоятельствах. И дверь не открывайте. И, Лусы…

Девушка замерла, явно удивленная столь фамильярным обращением. Чень и сам смутился, но уже поздно было исправляться.

– Если с тобой захочет поговорить старейшина, пожалуйста, не ходи. Это может плохо закончиться.

В ответ Лусы медленно кивнула.

* * *

Из-за людей с фонарями в тоннеле началась такая суматоха, что Ло Фэн сумел нырнуть в небольшой карман. Здесь было тесно и довольно душно, зато он оставался незамеченным, в отличие от девчонок. Затаившись, он переждал момент, пока наполнившийся людьми тоннель не опустеет. Прошло, кажется, немало времени, прежде чем гомонящие люди ушли, а их фонари затухли вдалеке. Тоннель погрузился во мрак.

На долю секунды накатила паника, и Ло Фэн утратил свою рациональность. Здесь было слишком темно. Так темно, словно света нет вовсе, а луч любого фонаря обречен раствориться во мраке. Ло Фэн выждал еще немного и нажал кнопку. Слабый, тусклый луч фонаря кое-как осветил асфальт, покрытый темными влажными пятнами, потом неровную стену, а после уперся в темноту. Мощности не хватало, и от этого невольно делалось не по себе даже самому рациональному человеку.

Темнота всегда настораживает.

Ло Фэн нащупал в кармане пистолет – реальная угроза опаснее призрачной, как ни крути, – и пошел вперед, подсвечивая себе дорогу фонариком. Тоннель был очень старый, и то и дело асфальтированные участки сменялись грунтовыми. Местный серый, с красными вкраплениями камень казался запятнанным кровью, и это должно было немало способствовать когда-то распространению легенды о призраках.

Конечно, не было селя и никакого завала. Тоннель выглядел целым и достаточно крепким. И он был удивительно длинным. Когда они сюда ехали, то, казалось, проскочили его за минуту. Скорость искажает расстояния, а еще лучше это делают тревога и паника.

Ло Фэн ускорил шаг, стараясь держать себя в руках, но быстро обнаружил, что ему не хватает воздуха. Закралась в голову неприятная мысль, что тоннель и в самом деле завалило где-то дальше. Этого все еще нельзя было списывать со счетов. Если дальше тоннель завален или затоплен, это обернется серьезной проблемой.

Ло Фэн остановился, чтобы перевести дух и подумать.

В спертом воздухе пахло сыростью, грязью и кровью. Впрочем, этот характерный «железистый» запах мог появиться и совершенно иным образом. От ржавеющей машины или брошенных где-то здесь, давным-давно позабытых инструментов.

Ло Фэн пошарил по карманам, нашел несколько леденцов и кинул за щеку. Резкий кислый лимонный вкус помог прояснить голову, и он пошел вперед.

Через несколько шагов появилось неприятное ощущение, что за ним кто-то следует. Сперва только чувство, словно недобрый взгляд сверлит спину. Затем Ло Фэн расслышал слабые, хлюпающие шаги и шелест шелка. Он обернулся, обвел тоннель лучом фонаря, но ожидаемо никого не увидел. Воображение опять разыгралось. «Если у тебя такая богатая фантазия, парень, – говорил старый Фу, первый начальник Ло Фэна, – шел бы ты в писатели». Определенно.

Ло Фэн снова двинулся вперед, пытаясь прикинуть длину тоннеля. Он не может быть бесконечным. И ночь тоже. Уже скоро впереди забрезжит свет. Скоро. Очень скоро.

Ло Фэн посмотрел на часы. Два. До рассвета еще часа четыре… но ведь небо должно начать светлеть значительно раньше. Даже если этому каким-то образом помешают тут горы.

Это звучало как самоуспокоение, но особого выбора у Ло Фэна не было. В противном случае пришлось бы впасть в панику или отчаяние и бог весть что себе напридумывать. Он натянул на запястье рукав куртки, скрывая слабо мерцающий циферблат, и прибавил шаг.

* * *

Ченю вовсе не хотелось покидать странноприимный дом и встречаться со старейшиной, но он уже принял решение, и поздно было его менять. Сейчас во главу угла он ставил безопасность Лусы, и это было даже как-то в новинку. Отец и Викки учили его, что нужно заботиться о других, но Чень полагал, что речь тут идет о людях близких. Ему трудно было представить, что он начнет переживать из-за чужаков.

Наверное, Лусы таковой не была.

Чень прикрыл за собой дверь, постоял немного, держась за бок, а после пошел в сторону деревни.

Старуха его здорово побила. У нее всегда была тяжелая рука, но в детстве Ченю от старейшины почти не доставалось. Как он сейчас понимал, отец немало приложил усилий, чтобы держать его от большей части семьи подальше. Чень общался только с детьми. Которых больше нет на свете.

Это казалось чудовищным и странным. Не укладывалось в голове, потому что жители Цинтай, тем более члены ближнего круга, не умирали прежде отпущенного им срока. Не умирали так запросто, точно самые обычные люди. У их смерти должна была быть серьезная причина.

Чень боялся задать вопрос об этом. Он и без того себя чувствовал обреченным.

Дойдя до деревни, он замедлил шаг, ссутулился, сунул руки в карманы. Стыдно было испытывать страх перед старой ведьмой. И стыдно было признавать, что она годами черной тенью висела над его жизнью, отравляя и, возможно, понемногу сводя всех с ума. Безумие копилось небыстро, и школьные годы Ченя можно было назвать счастливыми и беззаботными. Обыкновенными. А чуть больше года назад отец заговорил вдруг о Невесте. И о старухе. И нельзя было сразу сказать, кого он боится больше.

Первая забрала его жизнь. Вторая хотела получить все, что еще осталось.

– Ты пришел, Чень?

Третий дядя всегда был плохим актером, и у него скверно вышло удивление: дядя надул и без того круглые щеки и выпучил свои глаза. Тонкие, точно нарисованные, усишки встопорщились.

Вдруг вспомнилось, что сыновей Третьего дяди звали Лан и Тао. Один был на год старше Ченя, второй – на два или три моложе. Старые товарищи по играм, с которыми он взбирался в горы и запускал воздушных змеев. Чень не вспоминал о них все эти годы.

– Дядя… – начал он.

– Не серди ее больше, – оборвал его Третий дядя таким тоном, словно знал, о чем Чень хочет сказать.

Чень поморщился, но спорить не стал. Ему и в самом деле не хотелось сердить старуху – с прошлого раза ребра болели. Коротко переведя дух, он шагнул в темный дверной проем.

В Длинном доме все так же пахло благовониями – тяжело и сладко, – и этот аромат успешно маскировал проникающую всюду плесень. В воздухе висел дым. Тревожно было. Казалось, в любую минуту можно ожидать нападения, удара в спину. Ребра заныли. Сразу же некстати вспомнились легкое, нежное прикосновение Лусы и ее полный тревоги взгляд. Этого было достаточно, чтобы Чень почувствовал себя дурно. Он был виноват во всем, что произошло с Лусы, и в том, что еще могло случиться.

– Это ты, мальчик? – послышался из дыма звучный, властный голос. – Подойди.

Старуха предпочла сделать вид, будто ничего не произошло.

– Я здесь, чтобы заключить сделку.

– Не думаю, мальчик, что ты в том положении, чтобы заключать сделки, – ответила старуха сухо и недовольно. – Ты просто должен повиноваться. После всего, что ты устроил этой ночью.

Чень подошел, развеивая перед собой густой дым.

– Всегда есть что обсудить… бабушка.

Лицо старейшины странным образом дрогнуло. И не понять, понравилось ей это обращение или же, наоборот, разозлило.

– Я приму то, чего ты от меня хочешь. Но у меня есть условия.

Старуха медленно его оглядела – точно на части разъяла, – а затем медленно, величественно кивнула:

– Я подумаю над твоим условием.

– Условиями, бабушка, – покачал головой Чень. – Их два. Во-первых, ты оставишь в покое мою сестру. Она не имеет никакого отношения к семье Цин и к Цинтай. Она родилась и выросла в Сиане. Пусть там и остается. Во-вторых, ты отпустишь Бай Лусы… и эту Джэнис тоже. И остальных. Они не представляют для тебя никакой угрозы, и для деревни тоже. Что бы они ни рассказали, им никто не поверит.

– А что они могут рассказать? – очень неприятным тоном спросила старейшина.

Это был тон убийцы, безжалостного убийцы, и от него Чень похолодел.

– Ничего. Они ничего не могут рассказать.

– Тогда и беспокоиться не о чем, – кивнула старейшина и поднялась со своего вычурного кресла. – Идем. В Святилище уже должны были навести порядок. Сперва ты попросишь у Нее прощения.

* * *

– Почему ты ему поверила? – обвиняющий палец ткнулся в нос Лусы. Та отвела в сторону руку Джэнис и пожала плечами:

– Есть разница, поверила я ему или нет?

– Ты идиотка, – вздохнула Джэнис, отступая. – Он нас сдал с потрохами, а ты тут непонятно что устроила. «Ах, ты бедненький-несчастненький, дай я тебя поцелую, и бо-бо пройдет»!

Лусы, не выдержав, рассмеялась:

– Извини, но вот тут ты передергиваешь. Я помогла ему потому, что, очевидно, парня крепко побили и ты еще ему добавила. Это во-первых. А во-вторых, зачем ему нас кому-то «сдавать»? Он мог просто не предлагать пути к бегству, и все. Поддержать местную историю с затоплением тоннеля.

Джэнис сморщила лоб. Ей явно не приходили в голову эти, в общем-то, простые вопросы и соображения. Затем лицо ее прояснилось от неожиданной идеи.

– Может, оно его забавляет?

Лусы хмыкнула:

– Он психопат, по-твоему?

Джэнис пожала плечами:

– Почему бы и нет?

– Я знакома с настоящими психами, – покачала головой Лусы. – Поверь мне, Чень вполне адекватен.

Сейчас она и сама не могла сказать, относит ли к «психам» своих родных со всеми их видениями и себя заодно или же Хо Яна. Хо Яна, пусть о покойных и не говорят плохо, сложно было назвать нормальным.

Лусы приготовила чай и с ногами забралась на лавку. Невнятный травянистый вкус раздражал ее. Сегодня, впрочем, все раздражало. И неудачный побег, и Джэнис с ее идеями, и начавший накрапывать дождик – не по-августовски холодный, – и тревожная тишина за окном. С того места, где она сидела, видно было только лес, серо-зеленый от дождя и тусклого света. Нельзя было точно сказать, караулят ли их по-прежнему или разошлись.

– Деревенские все еще здесь, – сообщила Джэнис. – Сторожат, как бы мы не сбежали. И то, что сказал твой парень, – не совет, а банальная угроза. Когда нас придут убивать, сама все поймешь.

– Зачем им нас убивать? – вздохнула Лусы. – Мы ничего не знаем и никуда не совали свой нос в отличие от, я убеждена, Хо Яна. Так что если они до сих пор этого не сделали…

– Значит, у них на нас другие, более зловещие планы, – пожала плечами Джэнис.

Лусы тут не смогла удержаться от смеха:

– Где ты прежде работала? В издании, рассказывающем о похищениях инопланетянами? Что за зловещий план? Нас скормят Невесте?

– Я бы так не смеялась на твоем месте. Сегодня пятый день седьмого месяца – вот, погляди, у меня в приложении написано: «Благоприятный день для жертвоприношений». Так что всякое может случиться.

– В малазийском ужастике, – согласилась Лусы. – Но не в этой трухлявой деревне.

– Как знаешь, – фыркнула Джэнис. – Я буду наверху, если понадоблюсь.

– Я закричу, когда меня будут приносить в жертву, – кивнула Лусы.

Джэнис проворчала что-то себе под нос и ушла вверх по лестнице. Когда она скрылась в полумраке, веселость пошла на убыль. Лусы с трудом сдерживала дрожь, хотя призрак Невесты по-прежнему ей казался жуткой фантазией, порождением больного сознания. Но при этом совершенно отрицать присутствие в этой деревне чего-то дурного она бы не смогла. Зло здесь таилось явное и осязаемое, и оно едва ли было связано с демоном или призраком. Оно было в людях и, несомненно, в самом этом месте. Места, где долго творятся дурные дела, сами становятся демоном, любила повторять бабушка.

В дверь тихо постучали. Даже, можно сказать, поскреблись как-то по-мышиному. В свете всех размышлений это прозвучало зловеще.

– Сестрица Лусы, впусти. Мне нужно кое-что тебе сказать, – промямлил тихий робкий голосок, и Лусы узнала Сяо Лу.

Нахлынуло нечто темное. Не страх, но ожидание его. Ладони вспотели. Лусы быстро вытерла их об одежду, отодвинула чашку дальше от края и медленно подошла к двери.

– Что тебе нужно?

– Я… я пришла извиниться, – ответила Сяо Лу из-за двери. – Я не хотела… я…

Лусы ей не поверила. Что бы ни произошло тогда на улице, явление призрака или временное помрачение сознания, Сяо Лу совершенно точно что-то задумала. И Лусы не готова была доверять ей сейчас. Она всегда полагала, что одно предательство в конечном итоге влечет за собой другое и так далее.

– Послушай, сестрица Лусы… – голос из-за двери прозвучал невнятно. – Я думала, это Она… я думала, что пришел мой черед, но меня обманули. Тебя хотят убить.

Лусы села на ближайший к двери табурет и скрестила руки на груди.

– Очень интересно. И что?

– Открой, пожалуйста! Мне нужно сказать тебе кое-что очень важное! – взмолилась Сяо Лу.

Лусы почувствовала себя героиней сказки. Той самой, где чудовище бродит под окнами и выманивает ребенка своими сладкими лживыми речами. Лусы была полностью согласна с Цин Ченем по крайней мере в одном: не стоит никому открывать эту дверь.

– Хорошо, не открывай, – Сяо Лу понизила голос, и теперь ее было едва слышно. Лусы, скорее, угадывала слова. – Слушай. Пришла Она, я думала, что Она, а это на самом деле… Нет! Постойте! Сто!..

Крик оборвался внезапно. Лусы подскочила, уронив табурет, и замерла, не зная, что делать. Это могло быть игрой, фальшивкой, способом выманить ее из дома. А могло быть правдой. И неизвестность навсегда ложилась на совесть Лусы тяжелым грузом.

В конце концов, приняв решение, она вооружилась табуретом и открыла дверь. Никого. Даже «сторожа» куда-то пропали вместе с дубинками. Лусы шагнула вперед и запнулась. Опустила взгляд.

Сяо Лу лежала, запрокинув голову, раскинув руки, уставившись в небо пустым, остекленевшим взглядом. Медленно Лусы опустилась на колени и пощупала пульс. Его не было. Рука Сяо Лу была еще теплой, но уже совершенно безвольной. Мертвой.

Лусы отшатнулась. Она могла открыть дверь. Если бы она открыла дверь, эту чертову дверь… Если бы… тогда… Что-то застряло в горле, не давая ни вдохнуть, ни выдохнуть, и Лусы судорожно ловила раскрытым ртом воздух.

Если бы только она…

Слева послышался треск дерева. Лусы обернулась и успела заметить мелькнувшую среди зелени ярко-красную ткань. Поднявшись, еще толком не сообразив, что происходит, Лусы бросилась за растворившейся в лесу фигурой, но была поймана за локоть.

– Госпожа Бай, – проговорил долговязый родич Цин Ченя, – вас хочет видеть старейшина.

– Там… Сяо Лу… – Взгляд Лусы упал на дорогу, но тела не было. И даже трава не примята.

– Я провожу вас, – любезно сказал мужчина.