Обряды остались в памяти Ченя стуком барабанов и хороводом теней. В детстве они вызывали страх, хотя всем в Цинтай было хорошо известно, что Невеста не трогает детей. И все же, когда процессия шла мимо дома – с алым покровом, с вином и благовониями, с жертвами и подношениями, – он прятался в кладовой и сидел там, пока барабаны не стихнут вдали. Несмотря на прогулки с мальчишками по горам, он не был храбрым ребенком. Сейчас эти страхи вернулись, оформившись смутной тревогой.

Чень шел, оглядываясь по сторонам, подмечая какие-то памятные мелочи и пытаясь воскресить в памяти день побега. Это был странный день. Жарко, солнечно – необычная для долины погода. Кажется, это был июль. Кажется, отец долго к этому готовился, усыплял бдительность старейшины и братьев и задабривал духов. Задабривал Невесту странными, очень женскими подношениями, точно капризную подругу: сладости, заколки для волос, алые с вышивкой туфли. Вспомнилось вдруг удивительно ярко, как отец стоит под фонарем и говорит с кем-то в темноте. С призраком? С соучастником, помогавшим им бежать? Этого Чень не помнил, а может, и не знал никогда.

Подняв голову, он посмотрел на дом своего детства, старый, покосившийся, заброшенный. Видно было, что здесь давно уже никто не жил. Возможно, он пустовал все эти годы. Появилось искушение: заглянуть в щель между неплотно закрытыми ставнями. Шагнуть внутрь. Окунуться в прошлое. Это было опасное желание. Чень отступил. Почти отпрыгнул, напуганный этим желанием. От него недалеко и до желания вернуться и снова стать частью общины. Нет, нет. Его цель – вывести Лусы. И остальных, конечно же, тоже. А потом… потом будет потом.

Чень ускорил шаг, идя мимо ветхих, медленно разрушающихся домов, удаляясь прочь от дома собственного. В памяти он пытался восстановить обстоятельства побега.

Была ночь. Очень жаркая летняя ночь, которой предшествовал столь же жаркий день. Это определенно был июль. То была редкая неделя, когда Цинтай не изнывала от стылой сырости. В память врезалось непривычно синее полуденное небо и душная, полная странных запахов ночь. Они бежали. Отец стискивал крепко руку Ченя. Сильно, так, что казалось, вот-вот захрустят кости… и… больше ничего. Чень не запомнил дорогу, и сейчас не получалось восстановить ее в памяти. Знал только, что уходили они не через тоннель, тот всегда хорошо охранялся.

– Чень! – О приближении Второго дяди сообщил звон колокольчика; нелепый древний обычай привязывать его к ноге, чтобы звяканье отгоняло злых духов.

Чень остановился, скрестил руки на груди и сухо спросил:

– Что?

Вышло грубо, но Второй дядя даже не поморщился.

– Мы ждем тебя во внутреннем святилище, Чень. Нужно помянуть усопших. Мы приготовили табличку для твоего отца.

Ченя передернуло. Представилось на мгновение темное помещение, все в дыму курильниц, старая, даже древняя статуя, самая первая Невеста в деревне, а перед ней поминальные таблички в ряд. Сомнительная честь, которой удостаивались от века старшие члены семьи. Вечность под мертвым взглядом из-под покрывала. Чень был там однажды, после похорон матери, и главное, что врезалось в память, – запах. Тяжелый и сладкий дух благовоний, так похожий на запах разложения. Там, во внутреннем святилище, многое мерещилось. Тени по углам безразмерного, на первый взгляд, очень темного помещения сгущались, превращаясь в плотных, удивительно реальных чудовищ.

– Чень!

Чень очнулся, выплыл из темных глубин своих воспоминаний и обнаружил с удивлением, что здесь тепло, а выглянувшее из-за хребта солнце развеяло немного туман и коснулось его лица.

– Чень! – нетерпеливо повторил Второй дядя. – Мы ждем тебя в святилище сегодня.

– Я занят.

Чень обогнул дядю, но толку от этого было немного. Тот пошел рядом, продолжая и продолжая бормотать что-то себе под нос. Чень его не слушал, прекрасно зная, вокруг чего будет вращаться до бесконечности этот монолог. «Приди, останься, следуй нашим правилам, будь достойным наследником старейшины».

Чень, черт побери, не единственный молодой человек в старшей ветви семьи! Пусть кто-нибудь из кузенов занимает эту сомнительную должность и плесневеет в долине.

Потом Чень вспомнил, что у него нет и быть не может планов на будущее, так что не ему говорить о плесени. Ему бы выжить.

– Поговорим потом, дядя.

Отодвинув Второго дядю в сторону, Чень пошел вниз по улице, старательно делая вид, что у него впереди важные, неотложные дела и говорить попусту ему некогда.

* * *

Лусы упустила, в какой момент все вдруг переменилось. Она просто бежала вниз по улице, и под ногами стучала деревянная мостовая, и вдруг она очутилась в тумане, который попросту возник из ниоткуда. Он не наплыл, не поднялся из сырой земли, его не принесло ветром. Туман просто возник. И он был красный.

Накатило.

Следом пришел знакомый страх, липкий, темный. Страх потерять себя, заплутать в безумии. Потом Лусы обернулась через плечо, увидела Невесту – силуэт, алый в алом тумане, – и страх отступил на второй план. Она поняла, что спасется во что бы то ни стало. Спасется от этого морока и тем самым убежит от безумия. «Если я уйду от призрака, – решила Лусы, – я вернусь, я стану совершенно нормальной, я перестану сходить с ума. Да, так и будет». Кажется, что-то похожее Лусы видела в одном западном фильме или сериале… Убежала там героиня от своих демонов? Или нет?

На размышления в любом случае не было времени. Таково свойство сна и помраченного рассудка: расстояние тут не имеет значения, а время относительно. И все играет против отчаявшегося беглеца.

Монстр дышит в спину.

Лусы вновь обернулась, но никого не увидела. Туман стал еще гуще, еще краснее, словно весь его заполнил собой призрак в свадебном наряде. Клочья тумана казались тончайшей кисеей алого свадебного платья.

Лусы остановилась. Это все у нее в голове. Ее страх. Ее помрачение. Нужно только взглянуть страху в глаза, и он уйдет. Так утверждал один из психотерапевтов, что наблюдал маму. Просто посмотри своему страху в глаза, Лусы, и он уйдет. Просто наберись смелости и обернись. И там ничего не будет.

Лусы не могла вспомнить, помог ли маме тот совет хоть немного. И все же она обернулась, крепко зажмурившись.

Открыла глаза.

Призрак стоял совсем рядом. От Лусы его отделяла лишь полупрозрачная алая кисея тумана, шелестящая, точно шелк. Лусы судорожно сглотнула образовавшийся в горле ком. Невеста не шелохнулась. Она настигла свою добычу и более ни о чем не беспокоилась.

Тело свело болезненной судорогой, и притом почти парализовало. Лусы не могла шевельнуться, чтобы как-то уменьшить боль.

А если так теперь будет всегда? Если теперь вечность Лусы будет стоять и смотреть на Невесту, а между ними будет трепетать полоса красного тумана? От этой мысли стало особенно страшно.

Под свадебной пеленой за туманом медленно проступало лицо, со всей очевидностью девичье. Миловидное. Маленький ротик, чуть вздернутый нос. Пара глаз, горящих адскими угольями. Рука, бледная, тонкопалая, поднимающаяся медленно, чтобы коснуться лица самой Лусы.

Горячие, сильные, материальные, отчетливо человеческие руки схватили ее и дернули назад. Туман стылой моросью осел на коже.

* * *

Солнце, выбравшись из-за хребта – дорого ему далось это усилие, – осветило улицу. Перепуганную девчонку в одном ее конце. Лусы в его объятьях. О тумане напоминали теперь только влажные пятна на камнях.

Чень перевел дух, и воздух со свистом вырвался из легких. Успел. Чудом.

Обойдя часть деревни и так ничего и не вспомнив, он вернулся к странноприимному дому, но застал там одну только Джэнис. Сердце ушло в пятки. Он бросился бежать в указанном направлении, почти не чая поспеть вовремя. Хозяйка этого места действует быстро. Едва успел. Схватил Лусы за секунду до того, как ее коснулись бледные пальцы призрака. И теперь стоял, обнимая напряженную, как струна, девушку, и смотрел прямо перед собой. Из-за пережитого страха улица расплывалась перед глазами и то казалась совершенно пустой – никого, кроме них, не было на всем свете, – а то заполненной толпами людей, лиц которых Чень разглядеть не мог.

Потом струна лопнула, Лусы повернулась, уткнулась носом ему в шею и зарыдала. Чень неловко обнял ее в ответ и осторожно погладил по спине, бормоча: «Тихо, тихо. Все хорошо».

Мечта его давняя сбылась, однако никакой радости Чень не испытывал.

– Что случилось?

Голос Ло Фэна разрушил странное, хрупкое единение. Лусы отстранилась поспешно, рукавом вытирая слезы со щек. Губы ее дрожали. «Она не скажет, – понял Чень. – Не скажет, что столкнулась с призраком».

– Я… испугалась, – Лусы нервно поправила одежду, запустила пальцы в волосы, растрепывая их вместо того, чтобы пригладить. – Здесь… атмосфера такая.

С этим трудно было поспорить.

– Вам, госпожа Бай, не стоило уходить, – назидательно сказал Ло Фэн.

«Это, – подумал Чень раздраженно, – и без него было ясно».

– Нам лучше вернуться в странноприимный дом, – продолжил Ло Фэн тем же тоном. – И держаться вместе, не теряя друг друга из виду. Я… я нашел тело второй вашей девушки.

– Ночь?! – встрепенулась Лусы.

Чень поймал ее за руку, сжал холодные пальцы девушки и бросил на Ло Фэна мрачный взгляд. Это было бестактно.

– Поговорим. В странноприимном. Доме, – выделяя каждое слово, сказал Чень.

Ло Фэн пожал плечами и пошел вперед. Чень с Лусы, не сговариваясь, замедлили шаг, позволяя полицейскому от них оторваться. И Лусы так и не вытащила свою руку из пальцев Ченя. Это было странно. И приятно.

И странно.

– Ты… видел ее?

Голос Лусы прозвучал совсем тихо, едва различимо. Чень скорее угадал ее слова, чем услышал. И не нашелся, что ответить. «Да»? «Нет»?

Чень не видел призрака. Невеста является только тем, кто обречен. Если увидел ее – пиши пропало. Но Чень знал, что она здесь была, ощущал ее кожей, как ощущается туман. Чувствовался запах благовоний, слишком густой и слишком сладкий.

Он не знал, как следует правильно ответить.

– Она хотела меня убить, – очень тихо и грустно сказала Лусы.

– Невеста? – Чень надеялся, что в его голосе не прозвучало ни нежеланной иронии, ни страха. Просто одно безразлично оброненное слово.

Лусы покачала головой:

– Сяо Лу.

– Кто?

– Она тоже была тут.

Чень с трудом вспомнил, кто еще стоял с ними на улице. Оглянулся через плечо, но там, позади, никого уже не было.

– Ее нет…

– Значит, по-твоему, мне померещилось? – Лусы вырвала наконец руку, и ладонь ощутила стылый холод.

– Я не говорил этого… ничего подобного не имел в виду, – промямлил Чень, чувствуя себя глупо. – Я не…

– Ты прав, – кивнула Лусы. – Мне мерещится всякое. – И она пошла быстрее.

* * *

Лусы все еще била крупная дрожь, и потребовалось две чашки чая, чтобы успокоиться. Цин Чень сидел рядом на табурете, то и дело касаясь ее ненароком. Возможно, ненамеренно, а быть может, и нарочно. Иногда эти легкие прикосновения успокаивали, в иной раз вызывали неприятную дрожь. Но Лусы не отстранялась.

– Значит, ты нашел еще труп?

Голос у Джэнис был громкий, манеры – развязными и грубыми, она была полна бестактности, наглости, она, кажется, не обращала внимания на то, как звучат ее слова.

Цин Чень коснулся руки Лусы.

– Нужно убираться отсюда, – Ло Фэн отодвинул чашку. – Уходить, и побыстрее. Нам четверым. Потом приведем сюда полицию и заберем остальных.

«Легко сказать», – подумала Лусы, вспомнив свое видение. Долина не выпустит их просто так.

– Не получится, – подтвердил ее опасения Цин Чень. – Я не помню, как мы с отцом уехали. Я был ребенком, дети едва ли обращают внимание на такое. Я не знаю, как нам уйти, если только через тоннель.

– Я был там, – покачал головой Ло Фэн. – Тоннель под охраной. Меня весьма любезно попросили убраться. Мышь не проскочит, не говоря уже о четырех взрослых людях.

– Пятерых, – напомнила Лусы. – Есть еще А Ли.

– С поврежденной ногой он и подавно не уйдет далеко.

– Есть еще Хон, – добавил Цин Чень. – Кто-нибудь его видел?

Все четверо переглянулись.

– С этой минуты, – твердо сказал Ло Фэн, – мы не расстаемся. Никуда не выходим поодиночке.

В комнате повисло мрачное, тяжелое молчание, от которого холод бежал по коже. Лусы обеими ладонями крепко сжала чашку остывающего чая и, подняв голову, взглядом встретилась с Цин Ченем. Он смотрел странно. Как утопающий на стремительно удаляющийся берег. С тоской и с тающей надеждой.

Лусы моргнула, и наваждение пропало. Цин Чень просто задумчиво и безразлично, как это за ним водилось, смотрел на пустой стол.

– Всем вместе уйти никак не получится. – Снова взгляд, спокойный и безразличный. – Вам троим нужно будет уйти сегодня ночью через тоннель.

Ло Фэн хмыкнул:

– Вы не услышали, что я сказал про охрану?

Цин Чень поднялся и прошел по комнате, сунув руки в карманы и ссутулившись.

– Сегодня важный праздник. Все старшие члены семьи соберутся в святилище. Я пойду туда и устрою переполох. Небольшой. Достаточно легкого шума, чтобы отвлечь охрану. А вы прошмыгнете к тоннелю, уйдете и вызовете полицию. У старого Яо в магазине должен быть телефон.

Когда Чень проходил мимо Лусы, она поймала его за руку, удивляясь тому, как холодна кожа. Точно она коснулась покойника.

– Это опасно?

Чень покачал головой:

– Нет, если вы будете действовать быстро и аккуратно. Можно не зажигать свет, тоннель прямой, не будет никаких сюрпризов.

– Нет, я не о том… Это может быть опасно для тебя?

Цин Чень удивленно хмыкнул:

– Это моя родня. Что они мне сделают?

Это ничуть Лусы не убедило. Она знала, что семьи бывают разные, и от собственной родни не ждала ничего хорошего. После того, что сделала Сяо Лу, жители Цинтай и вовсе ее пугали.

Потом она вспомнила. Почему важные вещи – земные, настоящие – все время вылетают из головы?

– Я тут кое-кого видела. Старый Пэн, скупщик краденого. Они приятельствовали с Хо Яном, – Лусы посмотрела на Цин Ченя. – Я его видела в доме твоей бабушки.

Ло Фэн удовлетворенно кивнул:

– Это логично. Жители Цинтай не покидают долину, кто-то же должен продавать вместо них награбленное.

– Я одного понять не могу. – Джэнис закурила, и по комнате поплыл горький серо-голубой дым. Сырость прибила его к полу. – Если ты прав и тут разбойничья шайка, к чему вся эта история с Невестой?

– О, это проще простого, – пожал плечами Ло Фэн. – Чтобы объяснить исчезновение людей и держать в страхе тех жителей деревни, которые по какой-то причине в разбое не участвуют. В прошлые времена, когда народ был суеверный, готов поспорить, паре человек позволяли уйти, чтобы слухи распространялись. Теперь же…

Пауза вышла зловещая. Ясно было, что Ло Фэн хотел сказать: «Теперь же убирают всех».

– Поговорим о чем-нибудь другом, – нервно попросила Джэнис.

* * *

Чень вовсе не собирался геройствовать. Ему было страшно, до жути страшно, до потных ладоней, и он так и не сделал того, за чем вернулся. Но что-то перегорело внутри. Увидев Лусы на дороге, замершую, одеревеневшую, помертвевшую, неподвижную, точно статуя, Чень не то чтобы осознал всю низость своего поступка. Просто понял, что не может совершить задуманное.

Он должен вызволить Лусы из передряги. И киношников тоже, раз уж они оказались поблизости. Это будет правильно.

Чень повертел в руках чашку. Настой был, как всегда, слабый и безвкусный. Только оказавшись за пределами деревни, Чень узнал, что такое по-настоящему вкусный чай.

Викки говорила, что плохие люди не умеют заваривать хороший чай, и, наверное, была права.

– Сегодня в святилище будет обряд. Это особый момент для старейшины и ее ближнего круга. Там будут все.

Чень поддел чаинку и вытащил. Кажется, это была какая-то примета, и почти наверняка дурная.

– Если я устрою переполох, охрана непременно сбежится, чтобы защитить старейшину. И путь для вас будет свободен. Но идти придется пешком.

На этих словах Джэнис скривилась, а Ло Фэн согласно кивнул:

– Машины почти наверняка повредили. И так мы привлечем меньше внимания.

– Вам все равно нужно будет поторопиться. Если… дяди решат, что старейшине угрожает опасность, они свернут церемонию.

Ло Фэн кивнул задумчиво, нащупал что-то в кармане и поднялся:

– Пойду, соберу вещи. Нам понадобятся деньги и заряженные сотовые. Пусть связь тут и не работает, но можно будет поймать сигнал за пределами долины. И как фонарики они тоже сгодятся.

– Я с тобой! – подскочила Джэнис.

Прошло не больше мгновения, и они с Лусы остались в комнате только вдвоем.

– Думаешь, это правда? – спросила Лусы спустя короткое время.

– Что именно?

– Твои родные – убийцы?

Чень пожал плечами:

– Это похоже на правду. И многое объясняет.

– Тебя это не пугает?

Чень хмыкнул:

– Не больше мысли, что я часть этой семьи.

Несколько мгновений Лусы смотрела на него, а потом выругалась. Чень и не подозревал, что всегда тихая и безукоризненно вежливая Бай Лусы, звезда университета и всеобщая ролевая модель, знает такие слова.

– Будь здорова, – улыбнулся Чень. Викки всегда так говорила, случись ему выругаться, и это оказалось действеннее любых наказаний.

Лусы смущенно улыбнулась в ответ. Помолчала немного, рассматривая сложенные на коленях руки.

– Я… я до этого момента, знаешь, думала, что это мне не повезло с родными. Мои… мои бабушка и мама сошли с ума.

Она подняла голову и посмотрела на Ченя, а у того язык присох к зубам. Он просто не знал, что можно сказать на это. Ужаснуться? Посочувствовать? А потом Лусы улыбнулась удивительно легко, «лучезарно», как пишут обычно.

– Я сказала вчера об этом. Впервые сказала вслух, и мне полегчало. Ты будешь осторожен?

Внезапная смена темы сбила Ченя с толку, и первое время он просто не знал, что на это ответить.

– Я… Буду.

– Хорошо, – кивнула Лусы. – И я тоже.

Она поднялась:

– Ло Фэн прав. Нужно зарядить наши телефоны.

* * *

Они вышли в сгустившихся сумерках, взяв только самое необходимое: кошельки, телефоны и на всякий случай еще пару старых тусклых фонариков, найденных тут, в странноприимном доме. Туман, густевший последнюю пару часов, напоминал очень жирные сливки и консистенцией своей, и цветом – желтоватым, местами почти коричневым, словно в него сыпанули сахара. И привкус он на губах оставлял сладковатый.

Лусы облизнулась.

– Идите вверх по склону, – напутствовал Цин Чень, указав в темноту и туман. – У последнего фонаря возьмите влево. Вам нужно будет перелезть через забор, но он низкий, проблем не возникнет. Там кусты, проберетесь через них и идите вверх по тропинке. Так вы минуете дорогу и доберетесь до тоннеля незамеченными. Подождите, пока охрана уйдет, и бегите как можно скорее. И будьте осторожны.

Он замолк, точно выдохся. Отвернулся.

– Сам поберегись, – фыркнул Ло Фэн.

Лусы поежилась. Холод коснулся ее, странный, потусторонний, и будто бы предчувствие чего-то дурного.

– Цин Чень…

Лусы шагнула и взяла его за руку, холодную и немного влажную – должно быть, из-за тумана.

– Ты тоже. Будь осторожнее.

Цин Чень ухмыльнулся криво:

– Это мои родственники. Близкие. Что мне будет?

За его легкомыслием крылось что-то… страшное. Ломкое, почти болезненное. И горькое, как всякая явная ложь. И Лусы еще крепче сжала его руку.

– Твоя бабушка… Старейшина, – поправилась Лусы, потому что странно было, что эта жуткая женщина может быть чьей-то бабушкой. – Старейшина показалась мне суровой. Опасной.

Цин Чень высвободил руку и сунул в карман, словно хотел избежать прикосновения.

– Ну да. Она настоящая ведьма. Идите. А мне пора в святилище.

Ло Фэн кивнул и первым нырнул в туман, сомкнувшийся за ним, словно гладь прожорливого болота. Лусы простояла еще, глядя на Цин Ченя, совсем не убежденная его беззаботным видом.

– Мне жаль.

Лусы вздрогнула.

– Мне очень жаль, – продолжал Чень, не сводя с нее глаз, – что Хо Ян притащил тебя с собой.

И, развернувшись, он пошел вперед и быстро скрылся в краснеющем тумане.

– Похоже, этот парень что-то знает.

Лусы обернулась и посмотрела на Джэнис. Та глядела задумчиво Ченю вслед и будто бы что-то высчитывала.

– Идем, – бросила Лусы. – Иначе тут надолго застрянем.

* * *

Внутреннее святилище, Сердце деревни, было устроено в подвалах Длинного дома. Чтобы попасть туда, нужно было пройти череду комнат, узкий мощеный дворик и несколько темных кладовых. Святилище было в полном смысле этого слова тайным. Чень был там всего два раза: после смерти матери, когда совершались над ее телом все положенные обряды, и незадолго до их с отцом бегства. И уж эту-то дорогу он запомнил накрепко.

Путь освещали старомодные масляные светильники, и электричество здесь и сейчас казалось чем-то неуместным, даже неприличным.

Дверь была откинута, и из отверстия в полу торчала приглашающе лестница. Чень присел и заглянул внутрь. С этого места удавалось разглядеть только утрамбованный земляной пол и кусок грубой, сколоченной из плохо оструганных досок стены, но Чень знал, что шагов через двадцать начинается вырубленный в скале коридор. Он тянется вперед, к горам, по почти идеальной прямой, затем начинает изгибаться, идет под достаточно сильным уклоном вниз и выводит в святилище.

– Ты пришел, Чень?

Второй дядя подкрался неслышно, ни одна половица не скрипнула, и положил руку Ченю на плечо. Дядя был худой, щуплый, а рука тяжелая, точно камень. Чень дернулся, сбрасывая ее, и выпрямился.

– Я хочу разобраться с этим раз и навсегда.

– А где твои друзья, Чень?

В горле образовался ком, который оказалось непросто сглотнуть. Ченю потребовалось время, чтобы сделать это и выдавить улыбку, кривую и неестественную.

– Понятия не имею. Это ты мне скажи, дядя, где они. И почему умер Хо Ян.

Губы Второго дяди дрогнули, но так и не сложились ни в улыбку, ни в гримасу.

– Твой друг слишком легкомысленно отнесся к древним обычаям. Подобное должно быть наказано.

– Он мне не друг, – сухо сказал Чень, быстро спускаясь вниз.

В коридоре было сыро и холодно и пахло землей. А еще туманом, плесенью и почти неуловимо храмовыми благовониями. Масляные светильники на стенах подрагивали от слабого сквозняка. По полу стелился сырой туман, быстро промочивший кроссовки. Вода противно в них хлюпала. Сзади шлепал по образовавшимся лужам Второй дядя, и удивительно неспокойно было оставлять его за спиной.

Постепенно становилось все холоднее, и холод этот исходил от каменных стен коридора. Потолок то и дело понижался, заставляя нагибать голову. Этого Чень не помнил, в последний раз он был тут ребенком.

Сперва коридор шел вперед, ровный, как стрела, стремясь к горам. Затем он начал поворачивать, закручиваясь гигантской спиралью. Словно тайный символ, охватывающий всю долину. А потом он вывел к святилищу.

Когда-то это была пещера, промытая в камне терпеливой водой. Ее доработали, укрепили и украсили, хотя время, сырость и сажа почти уничтожили фрески. Сейчас на стенах сохранились только бледные цветные пятна. Зато время не тронуло гигантский стол из темного лакированного дерева. Он был в длину с десяток, кажется, метров и занимал все пространство у дальней стены. Всю поверхность стола уставляли поминальные таблички. Тысячи поминальных табличек. Многие поколения членов внутреннего круга семьи Цин, собранные все вместе. Навеки заключенные в этом мрачном, сыром и темном месте, из которого не вырваться ни живым, ни мертвым.

В центре, на почетном месте, возвышалась крупная деревянная статуя, обряженная в ветхий свадебный наряд, так истончившийся, что казалось, любой порыв ветра, даже дыхание разнесет его по нитям. Самый первый идол. И платье настоящей Невесты. То самое, в котором она пришла когда-то давно в деревню.

Это был просто идол, кусок старого дерева. И просто ветхий старый шелк, полинявший от времени. Но рядом с ним Чень испытывал редкое и странное чувство сопричастности к чему-то настоящему, подлинному, грандиозному.

Нервным жестом он поправил очки.

Второй дядя подтолкнул его в спину.

Светильники по углам огромной пещеры и тысячи свечей перед алтарем с табличками создавали странное, очень призрачное ощущение. Эффект присутствия. Людей было совсем немного: старейшина, дяди с женами, несколько самых доверенных слуг, приближенных к самому сердцу семьи, но казалось, святилище заполнено народом. Он толпится, толкает друг друга. Их бледные руки тянутся к подношениям.

Чень отвернулся. Нашел укромный, темный угол, где совершенно определенно ничего не было, и смотрел туда.

– Ты вернулся вовремя, мальчик. – Старейшина поднялась с колен. – Мы проведем обряд, и я представлю тебя как наследника.

– Нет!

Гулкое эхо – откуда? Минуту назад его не было! – подхватило Ченев неосторожный отклик и швырнуло от стены к стене. Старейшина цокнула языком, подошла и, взяв Ченя за подбородок, заставила повернуть голову.

– Это твой долг, мальчик. Перед всей семьей. Перед долиной.

Чень отступил. Казалось, на коже остался след старухиных пальцев.

– У тебя есть еще внуки. Из них выбирай себе наследников!

Это прозвучало грубо, но Чень не мог больше сдерживаться. Слишком велик был охвативший его ужас перед нарисованным будущим. Вечное рабство. Вечный плен.

Долина Цинтай никого не выпускает на волю. Нельзя сбежать отсюда ни живому, ни мертвому. Даже после смерти уроженец Цинтай оказывается в стылой тени гор, под красным покровом Невесты.

В уголке глаза Ченю почудилась родная тень.

– Отец…

– Тебе не уйти от своей судьбы, Цин Чень, – веско проговорила старейшина. – Ты – мой наследник. Ты избран руководить деревней после моей смерти. И ты примешь свою судьбу, если только не хочешь умереть.

– Я предпочту смерть! – запальчиво отозвался Чень.

Старейшина покачала головой:

– Ты так похож на своего отца. Старший всегда был упрям и своеволен и думал, что может уйти от судьбы. Только такой человек и может быть наследником Цинтай. Моим младшим сыновьям и внукам не хватает воли. Только ты можешь сменить меня, когда придет время.

– Я не хочу…

Старейшина вновь оказалась близко. Так близко, что Чень увидел собственное отражение в ее глазах. Собственное напуганное, помертвевшее лицо. Старейшина в эту минуту была намного страшнее Невесты. Призрак, демон мог забрать твою жизнь. Старейшина – забрать все.

– Мне достаточно сказать слово, и она умрет.

Чень содрогнулся. Старая ведьма опустилась до шантажа. Это ее делало страшнее, но в каком-то смысле приземленнее. На шантаж идут от отчаяния.

– О ком вы? – сухо спросил Чень, собравшись с мыслями. Он здесь, чтобы устроить переполох и отвлечь внимание от тоннеля. Не для того, чтобы поддаваться на провокации.

– Ты можешь выбрать, мальчик, – неприятно улыбнулась старейшина. – То отродье, которое ты называешь сестрой. Или эта маленькая ведьма, Бай Лусы.

Чень дернулся. Старуха его провоцировала. Поддаваться было глупо, но кровь закипала от гнева и страха. Руки сами собой сжимались в кулаки. Чень приказал себе успокоиться. Еще минута, и переполох не будет продуманным. Он и в самом деле сорвется, вне себя от злости и страха, и тогда наломает дров. Гнев – плохой руководитель, как говорил отец.

– Оставь их в покое. Они к нам отношения не имеют.

Старейшина покачала головой:

– От маленькой шаманки будут проблемы. Похоже, в семье Бай есть настоящие силы, самые настоящие. Ей это не понравится.

Силы? Чень опустил взгляд. Он сейчас был бы рад, если бы у Бай Лусы нашлись шаманские таланты. Это могло бы ее защитить.

– Я не понимаю, о чем вы говорите, – покачал он головой, отворачиваясь от алтаря. Сейчас самое время устроить переполох и увести разговор от Бай Лусы. Шаманка она или нет, внимание бабушки не сулит ничего хорошего.

– Я предложила тебе выбор, мальчик, – спокойно сказала старейшина, возвращаясь к алтарю. Села на подушку, такую же старую и ветхую, как и все здесь, сотни лет, должно быть, пролежавшую на каменном полу.

Нужен переполох, напомнил себе Чень. Шум. Скандал. Свалить идола, смести со стола-алтаря поминальные таблички и рассыпать их по полу. Чень почти услышал стук, с которым это произойдет. Глаза пошарили машинально, ища материно имя, но его нигде не было, хотя Чень отчетливо помнил, как ее табличку торжественно поставили на алтарь много лет назад. Зато глаз зацепился за одно знакомое имя, за другое. Дощечки выглядели совсем новыми, и при взгляде на них ощущался запах лака. Третье имя. Четвертое.

Кузены.

Чень подошел и взял в руки табличку, влажную, еще немного липкую.

– Мой сын, – подтвердил Второй дядя, подойдя ближе. – Он утонул два месяца назад. Они все мертвы, Чень. Ты последний наследник семьи Цин.