Люди, встречавшиеся ему по пути, почтительно кланялись. В первый раз это напугало, во второй разозлило, на третий стало безразлично. Чень проходил мимо, не обращая на них внимания, не позволяя сбить себя с мысли. Если он остановится или хотя бы на минуту задержится, решимость его может иссякнуть, а Чень должен был задать вопросы. Задача виделась нелегкой, практически неразрешимой, ведь старуха была упряма. Откажись она отвечать, и ничто не заставит ее передумать. А Чень нуждался в ответах, ведь Невеста могла солгать. Это было бы вполне естественно для чудовища. Впрочем…

Наверное, она была права, и Чень всегда в глубине души подозревал правду. Слова из дневника Ю Вэя еще больше укрепили его в этих подозрениях. Невеста не могла навредить членам старшей семьи Цин, а иначе зачем бы ей просить пришлого о помощи. Если бы сама она могла убить так ненавистного старейшину, стала бы заговаривать об этом с Ю Вэем да еще обещать тому награду? Если члены старшей семьи для нее недосягаемы, то и отца, старухиного любимца, наследника, она не могла тронуть.

Также она не могла причинить вред самому Цин Ченю, но об этом думать не хотелось, сразу же гадко становилось на душе.

Дойдя до деревни, он свернул к Длинному дому. На этот раз двери были открыты настежь, и внутри кипела работа. Главную залу готовили к празднику. В Цинтай всегда почитали две семерки, но не как праздник влюбленных, а в несколько ином, более приземленном аспекте. Чень был прежде слишком маленький, чтобы это понять, но однажды, уже в старших классах, расспросил об оставшихся в памяти обрывками традициях. В Цинтай весь седьмой день седьмого месяца убирались и готовили пышные столы, с тем чтобы, отправив детей спать пораньше, весело и с пользой провести ночь. Старейшина же с заката и до рассвета молилась перед идолом в храме о ниспослании благополучия. Скоро это станет Ченевой заботой. При мысли об этом передернуло.

Служанка, когда он подошел к дверям, вымела ему под ноги сор, испугано пискнула и, кажется, попыталась скрыться за черенком метлы. Словно ожидала жестокой расправы. Чень отмахнулся, прошел мимо и безошибочно свернул направо, в сад. Словно вело его что-то. Старуху он нашел в кресле-качалке возле небольшого пруда. Она потягивала чай и наблюдала, как плавают среди цветов по кругу три крупных пятнистых карпа.

– Я не звала тебя, Чень.

Чень попытался взглянуть на нее как-то по-новому. Старая ведьма. Чудовище. Убийца. Создание еще более страшное, чем Невеста, если уж так подумать. В итоге понял, что всегда только так о своей бабке и думал.

– Я встретился с Невестой.

Наивно было полагать, что эти слова произведут на старуху какое-то впечатление. Полуобернувшись, она только мазнула по Ченю безразличным взглядом и снова перевела его на пруд.

– Я говорил с ней.

– Все рано или поздно говорят с ней, Чень, – спокойно отозвалась старуха.

– Мне показалось, она ненавидит нас.

Нужно было заговорить прямо, но Ченю страшно было задавать свои вопросы или кидать обвинения. Страшно оттого прежде всего, что он мог не сдержаться. Невеста предлагала ему убить старейшину, и то была весьма заманчивая мысль.

– Она приняла тебя, теперь ты – наш наследник, и пора тебе заняться делом. Сегодня ночью мы будем молиться в храме, а завтра Второй и Третий посвятят тебя в наше предприятие.

– Расскажут, как мы грабим людей и сбываем краденое? – резко спросил Чень.

Его слова не произвели на старуху ровным счетом никакого впечатления. Она даже не вздрогнула.

– Отец знал об этом? Конечно, знал, – кивнул Чень. – Поэтому мы сбежали. Он не хотел участвовать в твоих преступлениях.

Помолчав немного, старейшина вдруг заговорила сухим тоном, в котором звучала застарелая обида:

– Мой старший сын не был дураком, он знал цену деньгам. Но она заморочила ему голову. Она всегда пытается сжульничать.

– Она?

– Невеста.

Чень вздрогнул. Ему и в голову не приходило, что отец тоже встречался с фамильным чудовищем. И уж, конечно, он не мог вообразить, что именно Невеста приложила каким-то образом руку к их побегу. Впрочем, это было по-своему логично. Кому, как не хозяйке долины, знать из нее все входы и выходы.

– Не следует верить всему, что она говорит, мальчик, – спокойно продолжила старейшина. – Она лживая тварь, болтливый горный демон. Когда-то она пришла и сама предложила сделку, от которой получила только выгоду. А потом обманула нас и продолжает лгать до сих пор. Что бы она ни сказала, верить можно только одному слову из десяти. А лучше вообще ничему сказанному не верить.

– Даже тому, что ты убила моих родителей?

Нужные слова наконец прозвучали, и они опять не произвели на старуху ни малейшего впечатления. Она продолжила сидеть и неподвижным взглядом смотреть на воду.

* * *

На ней было платье из многих слоев красного шелка, украшенное вышивкой, а на голове – покрывало с кистями. Не составляло труда понять, отчего же ей дали такое прозвище. Невеста бросила короткий взгляд на Ю Вэя – тот отвернулся, – а после подошла к Лусы почти вплотную. Стало жутковато, но вовсе не так страшно, как ожидалось. Лусы рассматривала ее, ощущала исходящую от миниатюрной фигурки силу и в то же время не чувствовала особой угрозы.

– Иди за мной, Бай Лусы. Я исполняю свои обещания. Как и всегда.

Последние слова прозвучали с упреком и, кажется, предназначались Ю Вэю. Прадед их проигнорировал. Не глядя на Невесту, он подошел и сжал плечи Лусы. Теплые губы коснулись ее лба.

– Ступай, дитя. Отнеси мою нефритовую подвеску на могилу Тао Тао. И скажи моей дочери… Думаю, ты найдешь нужные слова. И никогда больше в себе не сомневайся.

– А вы… – Лусы осеклась. Она, кажется, ступала на шаткую территорию.

– Я исполняю свою часть сделки. Как и всегда. Иди.

Невеста нетерпеливо цокнула языком и указала влево, на темный проход, весьма зловещий на вид. Сглотнув, Лусы покорно последовала за ней. Некоторое время они шли молча: Невеста впереди, Лусы – за ней. Не было ни свечей, ни ламп, но коридор освещало своеобразное красноватое сияние. Как сообразила Лусы, оно исходило от одежд ее провожатой.

– Вы… – Лусы сглотнула. – Отпустите, пожалуйста, моего прадеда.

– А ты согласна занять его место? – поинтересовалась Невеста, не оборачиваясь. – Впрочем, ты-то мне без надобности. Кроме того, послушай-ка мой совет: не следует лезть в чужие договоры. У нас с Ю Вэем соглашение, и чужакам тут места нет.

Еще какое-то время они шли молча, но Лусы не покидало странное чувство, что Невеста не прочь поговорить. Было в ее интонациях что-то очень узнаваемое. «Хо Ян», – сообразила Лусы. Невеста напоминала самовлюбленного Хо Яна. Тот просто обожал говорить и всегда нуждался в публике, но публике непростой. Ему нужно было поддакивать, иногда его нужно было уговаривать.

– Что это за договор? Расскажите. Я имею право знать, я его ближайшая родственница.

Невеста довольно хмыкнула:

– Ты в чем-то права. Это очень простой договор, Бай Лусы. Жизнь за жизнь. Я спасла жизнь твоей бабке, а Ю Вэй поклялся не покидать меня.

– Зачем он вам?

Невеста негромко захихикала:

– Как зачем? Я девушка, у меня могут быть маленькие слабости.

– Вы себе домашнего зверька завели? – нахмурилась Лусы.

– В отношения взрослых лезть тоже не следует, – назидательно проговорила Невеста. – У тебя есть еще вопросы?

Лусы подумалось, пока она их задает, дорога не кончится. В то же время ее мучило любопытство. И она нуждалась в оружии. Ей нужно было выбраться из долины живой. Значит, нужно было разобраться в том, что здесь происходит. Нужно было иметь козыри против семьи Цин.

– Что за договор вы заключили с Цинами?

Невеста остановилась, обернулась и посмотрела на Лусы с любопытством. Этот взгляд ощущался, несмотря на слои красного шелка.

– А это тебе зачем знать?

– «Знай врага и знай себя, и тогда ты в тысяче битв не потерпишь поражение»[19], – пожала плечами Лусы.

Теперь она почувствовала улыбку.

– Давно я никому этого не рассказывала. Идем, история будет долгой.

Невеста вдруг взмахнула широким рукавом, и все вокруг переменилось. Вместо каменных стен узкого коридора справа и слева были высокие стволы бамбука и все тонуло в знакомом уже красноватом тумане. Невеста подошла ближе, взяла Лусы под руку, точно давняя подруга, и заговорила хорошо поставленным голосом. Ей определенно нравилось покрасоваться.

* * *

К утру Ло Фэн пришел к выводу, что вполне оправился. Он уже мог подняться с постели, и комната не кружилась перед глазами, да и в остальном он себя прекрасно чувствовал. Доктор, однако, так не считал, и Ло Фэну пришлось самому себя выписать. Дождавшись, когда медсестра покинет ненадолго свой пост, располагавшийся совсем рядом с палатой, он аккуратно вытащил иглу капельницы, оделся и, стараясь держаться уверенно и не привлекать лишнего внимания, вышел в холл больницы, а оттуда на улицу. Голова закружилась, должно быть, от переизбытка воздуха и солнца, заливающего все вокруг. Ло Фэн зажмурился, пережидая приступ, потер ноющую шею и аккуратно спустился по ступеням на мостовую. Поймал такси.

– Местное полицейское управление.

Таксист посмотрел в зеркало заднего вида и сочувственно хмыкнул:

– Неважно ты выглядишь, парень.

Должно быть, принял Ло Фэна за жертву нападения, которая теперь желает заявить об этом. Или еще что подумал. Голова начала раскалываться, а с этим пришло раздражение, подавить которое оказалось непросто.

– Езжай быстрее, – пробурчал Ло Фэн.

До местного управления, как оказалось, ехать пришлось около десяти минут. Это было приземистое трехэтажное здание, выкрашенное совсем недавно в бледно-голубой цвет. Запах краски еще не успел выветриться, и из-за него голова разболелась еще сильнее. Ло Фэн достал свой телефон, расплатился с таксистом и поспешил уйти с улицы. Внутри управления пахло не лучше – пылью и старым чаем.

– Вам что-то нужно? – любезно поинтересовался скучающий за стойкой дежурный.

– Шеф Ма из полиции Сианя сейчас здесь? Я… – Ло Фэн сообразил, что ничем не сможет доказать свою личность. Во избежание неприятностей и чтобы не возбуждать подозрений у жителей Цинтай, свое удостоверение он из дома не взял. – Я его подчиненный.

– Шеф Ма? – переспросил дежурный не самым доверчивым тоном.

В этот момент из бокового коридора послышался громогласный рык, очень узнаваемый.

– Здесь, – кивнул Ло Фэн.

– Один черт знает, что у вас тут происходит! Сяо Фэн! Ты тут какого!.. – шеф Ма посмотрел на своих спутников – молодого начальника и девушку – и проглотил готовое сорваться ругательство.

– Я могу быть полезен, шеф, – Ло Фэн отдал-таки честь под неодобрительным взглядом Ма.

– Полезен он будет, – проворчал тот. – В чем, интересно? Набьешь себе еще больше шишек? Я поеду и сам со всем разберусь, а ты немедленно возвращайся в больницу. В больницу, кому сказал!

Отодвинув Ло Фэна плечом (нет, не конь – ледокол!), шеф Ма направился к выходу. Догнал его Ло Фэн уже у машины и под мрачным, неодобрительным взглядом сел на свободное место.

– Шеф, вы же упрямство во мне и цените, верно?

– Уши бы тебе надрать, – проговорил шеф Ма мечтательно. – Поехали.

Лейтенант Сон, давно уже заведший мотор, повернул лихо руль, и они выкатили со стоянки и минут через пять уже были на автостраде. Следом потянулись еще две машины, одна – с местными номерами.

– Шеф, проблем не будет? – поинтересовался лейтенант.

– Я все утрясу. С их точки зрения, там никакой деревни нет? Нет. Значит, не их это забота.

– А она все-таки есть? – скептически поинтересовался до той поры дремавший Чжан Сы.

Шеф хмыкнул:

– Ну, Сяо Фэн у нас паренек с воображением, конечно. Но вроде пока не сумасшедший.

Ло Фэн облегченно выдохнул:

– Вы мне все-таки поверили.

– Мы всегда тебе верили, братец Фэн, – пожал плечами Чжан Сы. – Просто ты невероятно раздражаешь этими своими навязчивыми идеями. Держи.

Ло Фэн взял протянутое удостоверение и пистолет.

– Не полицейский, а позорище какое-то, – вздохнул Чжан Сы и отвернулся к окну. – Вот ей-богу!

* * *

– В те годы деревня жила за счет поимки беглых преступников и рабов. За это давали неплохую награду, хотя приходилось, конечно, побегать. Но на ловца, как говорится, и зверь… Места тут, как видишь, глухие.

– Тут многие прятались? – уточнила Лусы. Пауза, сделанная Невестой, предполагала какую-то реплику.

– Совершенно верно. Бежали сюда, надеясь найти приют, и попадали прямиком в лапы правосудия. Она тоже бежала, прямиком со свадьбы. В брачную ночь заколола ненавистного жениха и, не переодевая платья, кинулась наутек.

– Она?

Невеста коснулась своей груди, а после вдруг откинула покрывало. Лусы вздрогнула и внутренне сжалась, ожидая чего угодно. Лицо, прежде скрытое покрывалом, оказалось совсем юным: круглое, с изящно изогнутыми бровями, с маленьким пунцовым ротиком. Точно красавица со старинного свитка.

– Она. Прежняя хозяйка этого тела.

Лусы замутило.

– Вы забрали чье-то тело.

– Она умирала, – Невеста пожала плечами. – Ей уже было без надобности, а мне пригодилось. Мое прежнее было не таким миловидным, знаешь ли. А это ведь чистая прелесть. Вот и Цин Ченю понравилось.

Лусы снова вздрогнула, и это изрядно повеселило Невесту.

– Не нынешнему. Тому. Тогдашнего главу тоже звали Ченем. И это был, скажу я тебе, хороший человек. Он дал мне кров, я предложила ему соглашение. Договор. Я даю процветание его деревне на многие годы вперед, а он мне – пищу.

– Людей, – теперь Лусы попросту передернуло.

– Ну зачем же так грубо? Что мне за прок от людоедства? Нет, – Невеста покачала головой. – Он пообещал мне души людей. Самые черные души.

Невеста вдруг облизнулась. Язык у нее был розовый, длинный и неприятно гибкий, точно змея скользнула между губами.

– Нет ничего вкуснее грешной души, моя милая. Никакой деликатес мира с этим не сравнится, поверь мне. В черной душе хранятся все самые дурные и темные помыслы, точно крупицы перца и куркумы.

– Я поняла, – остановила ее Лусы. – Вы людоедка с гурманскими наклонностями. При чем тут договор?

Невеста вздернула нос, став вдруг похожей на капризного обиженного ребенка, но все же продолжила свой рассказ. Лусы слушала внимательно, надеясь узнать что-то полезное. Должно же быть что-то в этой истории, что поможет ей уйти невредимой и забрать с собой Джэнис.

– И договор очень простой, я не люблю излишние сложности. Я удваивала, утраивала каждую монету, что получали ловчие из Цинтай, а они отыскивали самых опасных преступников, тех, кого предпочитают получить мертвыми, а не живыми. Тела их отправляли в столицу, а души – мне. Прекрасные черные души. А потом кто-то из правнуков старого честного Ченя решил, что гоняться за преступниками по округе слишком накладно да и опасно. И они стали заманивать в свою деревню путешественников, убивать их и присваивать добро. А мне перепадало все меньше черных душ. У всех есть грешки, но они так – крупицы соли на большом куске мяса. Я разозлилась, и тогда они отыскали где-то шамана, который запер меня тут, в этой долине. Связал по рукам и ногам священными знаками. И тогда я решила, что каждая черная душонка, что народилась в этой долине, будет моей. Все они – мое пиршество. Я, к сожалению, пообещала когда-то, что не трону Цин Ченя и его детей, но на всех прочих бандитов из этого змеиного логова такие клятвы не распространяются. И я обрушилась на них мором, болезнями и жуткими смертями.

Невеста улыбнулась довольно и зажмурилась, припоминая, должно быть, что-то особенно приятное.

– Но и тут они смогли меня обмануть… – Глаза Невесты вдруг распахнулись широко и вспыхнули. – Убей старейшину, и получишь все, о чем можно пожелать.

Лусы отступила на шаг назад.

– Значит, старейшину вы тронуть не можете? – уточнила она.

– Такова природа всех клятв, – пожала плечами Невеста, успокаиваясь. – У них всегда есть физический залог. Кровь Цин Ченя, чистая, неразбавленная. Кровь главы рода. Какая ирония, верно? Твой юный приятель привел сюда друзей, надеясь выкупить свою жизнь. Которая не в моей власти.

Невеста захихикала.

– Ирония, – согласилась Лусы.

– И вот мы здесь, – Невеста развела руками. – Деревенька, живущая разбоем и на меня, бедняжечку, сваливающая все свои прегрешения. И маленькая шаманка, которая надеется в моем рассказе разыскать ключ к своему спасению. Узнала что-нибудь полезное?

– Мне просто было любопытно, – слишком поспешно ответила Лусы.

– Ты не глупа, – покачала головой Невеста. – Ты ведь прекрасно знаешь, что старейшина тебя не отпустит. А я могу помочь. Мы можем договориться.

Лусы прикусила губу. Ничего полезного она так и не узнала. Ничего из рассказанного о договоре помочь не могло. Натравить Невесту на старейшину не представлялось возможным. Лусы любила сказки, помнила бабушкины истории и втайне надеялась, что есть у старухи-старейшины какая-нибудь волшебная вещь, которая позволяет повелевать чудовищем. И стоит эту вещь отобрать, старейшина будет сожрана в тот же миг. А так… Ну не кровь же ей всю выпускать! Тем более это скорее метафора.

– Постой-ка… – Лусы почесала кончик носа. – Ты не можешь покидать пределы деревни?

– Сперва меня заперли в горах, – пожаловалась Невеста немного плаксивым тоном. – Но ведь и я не лыком шита. Я смогла выбраться. Но не дальше, чем эта долина.

– И как же ты тогда спасла мою бабушку?

На лицо Невесты набежала тень.

– Я попросила о помощи своего сородича. Он был мне должен кое-что по мелочи.

– То есть это твой сородич спас мою бабушку? – уточнила Лусы.

Невеста так изменилась в лице, что Лусы стало страшно. Показалось, чудовище сейчас на нее набросится. Но этого не произошло. Невеста отступила назад и выдавила улыбку.

– Да, это так. Его зовут Сянсин. Поблагодари его при встрече.

Лусы прикусила губу. Это было рискованно, но требовалось кое-что проверить. Нерушимость договоров. И точность формулировок. Это знание определенно могло ей помочь в переговорах со старейшиной.

– Значит… значит, это не ты спасла бабушку, а твой сородич. Значит, ты незаконно удерживаешь Ю Вэя. Отпусти его!

Невеста сощурилась. На губах ее появилась жутковатая улыбка.

– А ты неглупа, очень неглупа. Мне будет жаль, когда старуха убьет тебя, поверь. Но я буду лелеять твою душу в своих чертогах.

– Отпусти моего прадеда! – потребовала Лусы, стараясь ничем не выказать своего страха. Едва не топнула ногой, но это бы выглядело, конечно, нелепо.

– Я предложу ему это, – кивнула Невеста, продолжая улыбаться так же жутко. – А теперь – иди!

Толчок в спину, и Лусы рухнула на четвереньки, едва успев выставить вперед руки. Ободрала ладони об острые камни. Волосы закрыли лицо, набились в рот. Глаза заволокло красным туманом. Когда несколько мгновений спустя она наконец пришла в себя, то обнаружила, что находится на небольшой площадке над обрывом, балансирует на самом краю. Одно неосторожное движение, и она покатилась бы вниз по острым камням. Лусы села и отползла назад, прижалась к скале. У ее ног лежала еще сонная долина. Туман уходил медленно, постепенно из него проступали очертания домов, храма, бамбуковой рощи, аккуратно расчерченных полей. Шагах в десяти влево Лусы разглядела лестницу, уводящую круто вниз. Выглядела она скользкой и опасной, а натянутая вместо перил веревка – гнилой и ненадежной, но иного пути назад Лусы не видела. Осторожно поднявшись на ноги, она начала неспешный, аккуратный спуск в долину.

* * *

– Ответь, ты убила моих родителей и Викки?

Старуха молчала так долго, что Чень начал уже терять терпение. Он устал. Он был зол – на себя, на старую ведьму, на местное их чудовище и снова, более всего, на себя. Он был пугающе близок к тому, чтобы поддаться на заманчивые посулы Невесты и убить старейшину. Собственными руками.

К своему счастью, она заговорила:

– Конечно, нет.

Соврала. Чень это чувствовал. Соврала, глядя на него спокойными, безмятежными глазами. Словно и не было на ее совести никаких грехов.

– Чень, мальчик мой, она лживая тварь. О чем бы она ни рассказывала, ей верить не следует. Это чудовище затаило зло на весь наш род, потому что нам удалось пленить ее и остановить хотя бы ненадолго.

– У тебя есть еще одна версия этой истории? – нахмурился Чень.

На губах старухи появилась нежданная мягкая улыбка, преобразившая ее обычно суровое, словно из мореного дерева вырезанное лицо. Отец говорил, что старейшина – отличная манипуляторша, умеющая играть на чувствах людей. Она всегда знает, что у кого на сердце, и этим пользуется без зазрения совести. «Я никогда ей не верил, – говорил отец. – Даже в детстве».

– Версия, мальчик? Нет, я знаю правду. Ее много веков хранила старшая линия нашей семьи. Однажды Невеста явилась в долину, озлобленная, жестокая, голодная. Она пожирала всех на своем пути, пока дорогу ей не преградил наш предок – Цин Чень, Великий Дракон. Они сражались почти на равных, но Невесту нельзя было убить, ведь она принадлежит иному миру, демонам Преисподней. Но наш предок сумел связать ее своей кровью и запереть в горах, где она больше никому не могла причинить вред. Он спас людей, но жестоко поплатился, ведь Невеста прокляла весь наш род. Каждый, в ком течет кровь рода Цин – ее добыча. Мы живем уединенно, новой крови почти нет, и все жители Цинтай в конце концов оказались родичами. Все мы обречены стать ее пищей, если не сумеем найти выход.

– Отдать вместо себя другого, – Чень тряхнул головой, избавляясь от гипнотического голоса бабки. – Что делает всех нас точно такими же чудовищами.

– Мы выживаем, – качнула головой старейшина. – Все мы выживаем, как можем, Чень. Ты это поймешь и примешь, когда станешь старше.

– А грабителями и убийцами мы по какой причине стали? – поинтересовался Чень, внимательно следя за переменами в лице старухи.

Она нахмурилась сильнее, между бровями пролегла глубокая складка.

– И почему ты приказала убить моих родителей? Они не желали так жить? Хотели вырваться из долины? Я помню, старейшина, мои родители всегда хотели уехать.

– Твоя мать сгинула в горах по собственной глупости, – мрачно ответила старуха. – Пошла собирать травы и провалилась в расщелину. Сломала ногу и не дождалась помощи, потому что никому не сказала, куда идет. Она всегда так делала. А твой отец… Да, он пытался сбежать отсюда, от своей судьбы, но Невеста достала его и там.

Чень покачал головой:

– Она не может покидать пределы деревни.

– Это она тебе так сказала? – фыркнула старуха.

– Нет. Ты. Ты сказала, что наш предок запер ее в горах.

На долю секунды старейшина переменилась в лице, и Чень понял, что Невеста говорила правду. Но бабушка быстро пришла в себя, ее воля неизменно поражала. Тяжело опираясь на свою трость, она поднялась и подошла к пруду. Казалось, карпы ее занимают намного больше, чем разговор с внуком.

– Конечно, ты лично не убийца. Кто это был? Второй дядя?

Открыв фарфоровую банку, старуха зачерпнула горсть рыбьего корма и высыпала в воду. Карпы сбились в кучу, вырывая крохи друг у друга. Подумалось, что ей гораздо больше подошли бы пираньи.

– Пойдем, я покажу тебе, чем мы живем, чтобы ты больше не задавал таких вопросов, – сухо приказала старуха, развернувшись на каблуках.

Хотя она вроде бы хромала и опиралась на палку, нагнать ее оказалось непросто. В мгновение ока старая ведьма скрылась в доме. Стукнула дверь. Чень поспешил следом, но в холле замешкался, не зная, куда же пошла старейшина.

– Поторопись, Чень! – послышался ее недовольный голос.

Левая дверь.

Чень никогда не был в этой части дома, детей и, как подозревал он, рядовых членов семьи сюда не пускали. А посмотреть было на что: полированные панели на стенах, лаковые ширмы, великолепные старинные свитки, изображающие красавиц, воинов, бамбуковые рощи. По углам стояли фарфоровые вазы, и даже было несколько древних бронзовых треножников. Только к чему было все это богатство? Ведь жители Цинтай никогда не покидали пределов деревни.

– Взгляни на свое наследство, – в голосе старухи прозвучало плохо скрытое торжество. – Может, это заставит тебя выкинуть все глупости из головы и признать свою судьбу?

Чень замер на пороге. Еще сокровища. И деньги. Много денег, уложенных в аккуратные пачки и перевязанных цветными лентами. Судя по виду, многие из этих купюр лежали прежде скомканные в чьих-то карманах. А потом их прежних владельцев убили, а купюры бережно разгладили и сложили в пачки. В воздухе иллюзорно, но оттого не менее ощутимо пахло кровью.

– И что мне со всем этим делать? – Чень нагнулся, поднял с пола браслет из ониксовых бусин, покрутил в руках и положил на край стола. – Хватит увиливать от ответа, бабушка. Я просто хочу знать правду.

– Правду? – старуха негромко хмыкнула. – Что ты с ней будешь делать, мальчик? Что ты сделаешь, если я скажу: да, это я приказала убить своего любимого старшего сына?

– А ты приказала?

– Готовься, Чень. Вечером мы в храме будем молиться. – Старуха направилась к выходу. – Выспись.

Чень поймал ее за руку, развернул – тонкую, легкую и сухую, будто опавший листок – и толкнул к стене. На мгновение на лице старухи появилось удивление.

– Ты это приказала?!

Старуха молчала, но Ченю уже и не требовался ее ответ. Все можно было прочитать в глазах. Старая ведьма ничуть не сожалела о содеянном. Должно быть, она просто думала, что устранила досадную помеху. Ченя затрясло. Гнев охватил все его существо. Налетел внезапно, и его уже невозможно было контролировать. Гнев принес с собой ярость. Руки сами собой сомкнулись на горле старухи. «Убей ее!» – пульсировало в ушах. «Убей!» Голос удивительно походил на Невестин, но Ченя это уже не волновало. Он и сам хотел уничтожить старую ведьму, чего бы ему это ни стоило. Он уже почти ощутил, как тонкие, хрупкие, старые кости ломаются под его пальцами. Ведьма захрипела.

Ченя оттащили, должно быть, за минуту до того, как ее покинула жизнь.

* * *

Деревня осталась прежней: маленькие старые домики, аккуратные сады, квадраты заливных полей. Поменялось отношение Лусы, и теперь за всей этой внешней идиллией ей виделась кровь. Все здесь было куплено кровью и предательством. Даже если Невеста и приврала – сказки учат не верить духам на слово, – то, что Цинтай живет разбоем, было несомненно. Это объясняло, что делал тут скупщик краденного, Хо Янов приятель. Тот полицейский, прикинувшийся оператором, оказался прав, и Лусы решила, когда выберется из деревни, свидетельствовать на его стороне. Отправить всех здешних жителей за решетку. Если подумать, такой исход для них наилучший, раз уж Невеста не имеет власти за пределами долины.

Добравшись до странноприимного дома, Лусы обнаружила, что дверь закрыта изнутри. Вспомнилась задвижка – старинная, очень мощная, из литой бронзы. Лусы постучала.

– Джэнис, открывай! Это я, Бай Лусы.

Прошло довольно много времени, прежде чем за дверью послышался недоверчивый голос:

– Кто-кто?

– Бай Лусы! Ты кого ждешь? Горную ведьму?

Дверь приоткрылась, и Джэнис втащила Лусы в дом и поспешно задвинула засов. Глаза ее, красные то ли от слез, то ли от недосыпа, тревожно бегали.

– Где ты была? Ты в порядке?

– В относительном, – решила Лусы. – Меня… Это неважно. Главное, что нам пора убираться отсюда. Собирай вещи, и пошли.

– Как? – Джэнис хмыкнула. – Я ходила к тоннелю, и меня силой отволокли сюда. Велели сидеть тихо. Хорошо, что не прибили.

Лусы подумалось, что это как раз не слишком хорошо. Если Джэнис оставили в живых, значит, собираются скормить Невесте вместо одного из своих. Но говорить об этом, конечно, не стала.

– Собирайся и будь готова. – Для большей убедительности Лусы сжала плечи Джэнис и заглянула ей в глаза. – Я найду нам машину и пропуск отсюда. Обещаю.

На самом деле Лусы не испытывала и половины той уверенности, с которой говорила. И план у нее был шаткий. Но выбора, если Лусы, конечно, хотела сбежать отсюда, у нее особого не было.

Покинув странноприимный дом – Джэнис тут же закрыла дверь на засов с громким скрежетом, – она постояла немного на ступенях, оглядываясь. Накатило странное чувство, очень схожее с тем, что прежде она считала приступами безумия. Лусы ощутила сразу все: тепло солнца, ветерок, даже прикосновение листьев бамбука к коже, хотя до них было два десятка шагов. Даже звуки она ощутила неожиданно чувствительной кожей. Мир вокруг был другим, разительно отличаясь от того, знакомого, что сжимал Лусы в тисках всего неделю назад. Он стал больше, просторнее, живее. В нем дышалось легко, и даже запах гнили и плесени, привычный для Цинтай, не так раздражал. Он был лишь частью этого огромного мира.

Сунув руки в карманы, Лусы широким, уверенным шагом направилась прочь от странноприимного дома в сторону деревни. Шла она, должно быть, с таким видом, что никто не рискнул заступить ей дорогу. Побоялись? Во всяком случае, сама Лусы ощущала себя необыкновенно сильной и уверенной, какой никогда прежде не была. Она уже вошла в деревню, и тут ее окликнули.

– Помог тебе мой талисман?

Лусы обернулась и узнала чумазого мальчишку. В прошлый раз она приняла его за местного ребенка, но сейчас ясно видела, что это даже не человек. Впрочем, «видела» – не самое удачное слово. Знала? Ощущала? От мальчика исходила сила, с которой прежде Лусы не доводилось сталкиваться. Она была сравнима с тем, что излучала Невеста, а может, и превосходила ту.

– Ты призрак? – спросила Лусы.

Мальчик пожал плечами:

– А это имеет значение? Куда ты идешь?

– Поговорить со старейшиной.

Мальчик хмыкнул:

– Гиблое дело. Ничего не выйдет. Она не станет тебя слушать. Она, как и все Цины, никого не слушает.

– И все-таки, – решила Лусы, – я попытаюсь.

Мальчик сощурился:

– Камень, который я дал. В твоем кармане. Держись за него крепче.

– Кто ты такой? – спросила Лусы, ощутив легкий страх. Это существо… оно не было человеком, должно быть, никогда.

– А какое это имеет значение? – повторил мальчик. – Иди, куда шла. Я тебя запомнил.

Обещанием это прозвучало или угрозой, Лусы решить не смогла, но все равно ощутила новый приступ страха. Поворачиваться к мальчику спиной не хотелось, и она попятилась, но стоило только моргнуть, он пропал. Лусы сунула руку в карман. Камешек с отверстием действительно лежал там, хотя давным-давно должен был потеряться.

– Кто ты такой… – пробормотала Лусы, но, конечно, не дождалась ответа. Крепче стиснув камень, который странным образом придавал ей уверенности в себе, хотя его даритель и напугал до чертиков, Лусы пошла дальше, в сторону Длинного дома, зловещего сердца деревни.

Люди, встречавшиеся ей по пути, старались держаться в стороне, словно боялись связываться. Должно быть, так тут относились к чужакам на самом деле, и теперь просто спали маски показного дружелюбия. Но, во всяком случае, ее не останавливали, и до Длинного дома Лусы дошла беспрепятственно.

Возле его ворот уже привычно пахло камфорой и благовониями. Эти пряные ароматы перебивали обычные для Цинтай запахи сырости, плесени, гнилого дерева и влажного камня, и от них немного кружилась голова. Лусы моргнула, сунула руку в карман и нащупала сперва камешек с дыркой, а затем мягкую полоску бумаги – амулет, оставленный прадедом. Лусы не умела подобным пользоваться, все еще не до конца верила, но ей сразу же стало спокойнее. Вдохнув поглубже, она потянула дверь на себя. Та поддалась. Но не успела Лусы сделать несколько шагов, как дорогу ей преградила служанка, одетая, как и большинство жителей деревни, весьма старомодно. Вот только на запястье у нее был застегнут дорогой фитнес-браслет. Зачем, интересно, если сеть здесь не ловит?

Лусы тряхнула головой, избавляясь от лишних, ненужных мыслей, и сказала твердо и уверенно:

– Мне нужно увидеться со старейшиной.

– Госпожа не принимает.

Сказано это было таким тоном, словно речь шла об императрице.

– Меня примет. Я хочу поговорить о Невесте.

Следовало бы, конечно, заполучить какое-то доказательство своих слов. Сорвать тогда с Невесты покрывало? Но Лусы даже не была уверена, что алая ткань не растает на солнце, как туман. Впрочем, и слов хватило, они были словно пароль. Служанка побледнела, попятилась, а потом закивала быстро-быстро, как болванчик, глядя куда-то Лусы за спину. Лусы обернулась. Никого.

– Следуйте за мной, госпожа.

Госпожа? Как тон-то переменился. Лусы на всякий случай еще раз обернулась через плечо, гадая, не стоит ли там, скажем, Невеста, но зал был пуст. Только дым от курильниц клубился, принимая порой причудливые очертания. Что в нем увидела служанка, так и осталось загадкой.

Шли они довольно долго, дом оказался настоящим лабиринтом комнат, коридоров и внутренних дворов. Показалось даже, что внутри он значительно больше, чем должен быть. Наконец служанка отодвинула в сторону дверь и посторонилась почтительно.

– Старейшина, к вам гостья.

Лусы шагнула в комнату, не сводя глаз со старейшины. Старуха стояла возле старинного лакового шкафа, выдвигая один ящик за другим. Внутри позванивали монеты. Лусы старалась не отвлекаться, старая ведьма была опасна, как гюрза, но все же краем глаза заметила множество дорогих вещей, наполняющих эту комнату.

– Снова ты? – От фальшивой любезности не осталось и следа.

Лусы предпочла сохранить вежливость.

– Доброе утро, госпожа Цин, – она даже поклонилась. – Сожалею, но вам не удалось убить меня.

Старуха безразлично пожала плечами:

– Этого следовало ожидать. Не так-то просто убить шаманку, даже сейчас, когда люди ни в грош свой дар не ставят. И чего же ты хочешь? Уйти, я полагаю?

Лусы кивнула:

– Вы совершенно правы, госпожа Цин.

Старуха оставила в покое монеты и повернулась, опираясь обеими руками на свою клюку. Вид она при этом имела мрачный, от которого делалось не по себе. Словно примерялась. Словно, как и Невеста, была людоедкой.

– Это невозможно. Никто не покидает Цинтай – таково правило. И бесполезно ныть и давать мне обещания. – Старуха, стоило только приоткрыть рот, вскинула руку. – Ты можешь сколько угодно говорить, что никому ничего не расскажешь. Я не верю тебе.

– И правильно, – кивнула Лусы. – Я бы молчать не стала. Но я предлагаю вам сделку.

– Ты себя воображаешь демоном, дитя? – Старейшина перебрала сложенные в ящике предметы и достала длинную трубку из бледно-зеленого нефрита. Спустя мгновение по комнате поплыл дым со странным, дурманным, сладковатым ароматом, от которого в носу засвербело и захотелось чихать. – У тебя, уж прости, не хватит ума для этого. Но я могу предложить тебе выбор. Ты нравишься моему внуку. Стань его женой, частью нашей семьи, и тебя оставят в живых.

Лусы поперхнулась смехом, когда поняла, что старуха говорит совершенно серьезно. Стать женой Цин Ченя? Стать частью семейства Цин? Открывшаяся на мгновение перспектива заставила содрогнуться от ужаса. Стать частью семьи, занятой грабежом и разбоями под прикрытием легенды о демоне; делить постель с убийцей, рожать ему детей, а однажды самой стать добычей чудовища или своих родственников? Отличный сюжет для романа, но плохой план для жизни.

– Нет, благодарю, – покачала головой Лусы. – Мне пока есть, что предложить вам. Ваш договор с Невестой может быть обойден, и вы обретете свободу. Отпустите меня, и я помогу найти лазейку. Один раз у меня это уже получилось, я умная.

Лусы сама не верила в то, что говорила, но суть ведь была не в правде и не в вере. Нужно было только убедить старую ведьму. А потом улизнуть, как только подвернется такая возможность, прихватив с собой Джэнис.

– Лазейку? – старуха хмыкнула. Поднесла медленно трубку к губам и вдохнула дым. Выпустила его через ноздри, превратившись в какое-то сверхъестественное существо. – Думаешь, ты самая умная, маленькая шаманка? Это нам предлагали и люди поумнее и похитрее тебя. Но – зачем?

– Вы… вы сможете покинуть деревню и зажить нормальной человеческой жизнью, – промямлила Лусы, понимая, как же жалко это звучит.

– Я и так собираюсь это сделать. Что может мне помешать? – Старейшина улыбнулась сквозь дым. – Я еще молода. Передам все дела и заботы своему внуку и уеду, как давно планировала. Не рискуя разрывать договора. А не то, как знать, не превратится ли золото в черепки. Больше тебе нечего предложить?

Лусы сглотнула. Старейшина показалась ей сейчас куда опаснее, чем пресловутая Невеста. Демоница действовала по определенным законам, следовала правилам, ее, как оказалось, можно было обыграть на ее же собственном поле. Старейшина же… она использовала правила себе на пользу, и попытки обыграть ее только вели к провалу. Старейшина была куда умнее, чем Лусы.

– Нет? Тогда мое предложение ты знаешь. Если ты станешь частью семьи, тебя никто не тронет. Моему внуку ты нравишься, и, думаю, мальчика следует порадовать. Впереди его ждет долгая и непростая жизнь.

Лусы отступила к стене, впилась пальцами в лакированное дерево и, ощутив поддержку, вернула себе способность ясно мыслить. Старая ведьма действовала на нее как ядовитая змея на свою добычу: парализовала тело и разум. Теперь стало полегче, и Лусы вновь смогла соображать. Ченю она и в самом деле небезразлична, пошел же он за ней в пещеры. Значит, он не позволит своей бабке причинить Лусы вред. Защита, безусловно, эфемерная; но лучше слабая надежда, чем никакой. Сбежать из-под венца проще, чем из могилы.

– Я… – Лусы сглотнула. – Я согласна.

Старейшина посмотрела на нее внимательно и строго, пыхнула своей трубкой и кивнула. Потом крикнула звучным, совсем нестарческим голосом:

– Сяо И! Отведи молодую госпожу в покои. Ей нужно подготовиться. Чем быстрее мы совершим церемонию, тем лучше. Играть свадьбу в такой день – это ли не радость?

Сбежать из-под венца оказалось сложнее, чем Лусы себе представляла.

* * *

Голова болела, а в глазах, когда Чень их открыл, все двоилось. Подняв с трудом руку и прикоснувшись к затылку, он нащупал немаленьких размеров шишку. Память вернулась также нелегко, толчками, словно ей приходилось всплывать с большой глубины. Он напал на старуху. Какая глупость! Чего он таким образом добился? Только удара по затылку. Да еще кто-то – должно быть, Второй дядя – придушил его немного. Горло болело.

Опираясь на локоть, Чень сел и огляделся, с трудом фокусируя взгляд. Комнату он не узнавал, впрочем в детстве он нечасто приходил в Длинный дом. Отец сторонился своей матери. Знал ли он, какие старуха на него возлагала надежды? Тяготился тем, что именно своего первенца она считала своим наследником? Должно быть, тяготился, раз уехал.

Какого же черта Чень сюда вернулся?!

За дверью послышались шаги, и он поспешил упасть на подушки и закрыть глаза. Скрипнула дверь. Зашуршала ткань.

– Не прикидывайся, мальчик. Ты не спишь, – сухо проговорила старуха.

– Не сплю, – согласился Чень. – Без сознания от удара по голове.

– Надень это.

Зашелестела ткань, и Чень, движимый любопытством, открыл глаза. Старуха положила на край стола традиционное красное одеяние. Свадебное.

– Еще один обряд? Что теперь? Я должен буду разделить свадебную чарку и постель с чудовищем? – спросил Чень мрачно.

– Твоя подруга дала согласие, – безразличным тоном ответила старуха. – Я уже послала за священником.

– Моя… подруга? – Чень ощутил странное покалывание в кончиках пальцев, тревожное. Стало не по себе. А потом очень медленно до него дошел смысл сказанного. – Бай Лусы? О чем ты с ней сговорилась? Нет, знать не хочу!

Чень сел, резче, чем следовало, и голова закружилась. Потребовалось полминуты, чтобы прийти в себя.

– Отпусти ее.

– Достаточно того, что я оставлю ее в живых, – холодно сказала старая ведьма. – Пока ты ведешь себя разумно. Одевайся. В такой день свадьбу лучше играть днем. На закате нам предстоит бдение в храме.

Чень проводил старейшину взглядом и прислушался. Ни замка, ни засова. Он свободен. Насколько можно быть свободным тут, в долине. Поднявшись, он подошел к двери и выглянул в коридор.

– Вам помочь, молодой господин? – мгновенно отозвался прислужник, вырастая, как из-под земли, точно волшебный помощник из сказки.

– Сам справлюсь.

Чень вернулся в комнату. Коснулся кончиками пальцев одеяния. Шелк был на ощупь прохладный, гладкий и словно бы влажный, точно вода. И от одежды назойливо пахло благовониями.

Кажется, у него не было выбора. Оставалось только переодеться в проклятый свадебный наряд и тянуть время, пока не появится какая-нибудь толковая идея.