Придя в себя, Лусы обнаружила, что ее тащат куда-то. Совершенно бесцеремонно, схватив за руки. Тело волочилось по земле, пятки бились о малейший выступ. Но, наверное, стоило радоваться, что ее волокут не за ноги…

Ситуация была до того фантасмагорическая, что в первые минуты Лусы просто не знала, как ей реагировать. Но постепенно отупение прошло, и на смену ему пришла боль: в голове, в сильно вывернутых руках, в ногах. Собравшись с силами, она начала вырываться.

– Тихо ты!

Мужчина – все тот же долговязый Цин – швырнул ее к стене. Удивительно ясно Лусы увидела все свои шансы на благополучный исход. Их практически не было. Прижав руки к груди, она попыталась отползти дальше, бегло оглядываясь и ища пути к отступлению. Она находилась в коридоре с деревянными стенами и вымощенным каменными плитами полом – очень похожем на тот, что вел к святилищу с его идолом Невестой. Только здесь стенные панели казались совсем ветхими, а местами уже обратились в труху. Этим коридором давно не пользовались. Если Лусы здесь убьют, об этом никто не узнает.

Лусы в эту минуту ощутила удивительную апатию. Она ничего не могла поделать. Так стоило ли переживать и бороться? Не проще ли закрыть глаза, и пусть все идет своим чередом?

Лусы медленно опустила ресницы.

Распахнула глаза.

Нет уж!

– Отпустите меня, и, обещаю, проблем у вас не возникнет.

Будь это все же кино, и мужчина должен был бы расхохотаться и выдать все свои планы. В реальности он просто стоял и смотрел неподвижным, мертвенным взглядом, от которого кровь стыла в жилах. Под этим взглядом Лусы попыталась отползти подальше, извиваясь ужом. При каждом движении веревка больно впивалась в запястья.

Потом мужчина достал пистолет. Темный, едва заметно мерцающий пистолет с глушителем. Прежде Лусы такое видела только в кино. Ей почудился запах железа и масла. И крови.

– Пожалуйста…

Умолять было, конечно, бесполезно. Лусы зажмурилась. В голове образовалась странная пустота. Была только слабая тень сожаления и интереса: отец спохватится, что Лусы пропала? А мама? Мама вспомнит о своей дочери или безумие совсем застило ей глаза?

Послышался щелчок, заставивший рефлекторно вздрогнуть и зажмуриться еще крепче.

Выругавшись, мужчина склонился к Лусы и схватил ее за горло. Воздух в легких закончился быстро, и она принялась извиваться, отчаянно цепляясь за жизнь.

– Дрянь!

Лусы распахнула глаза, жадно дыша. В горло набилась влажная пыль, и Лусы закашлялась.

– Ведьма! – Мужчина схватил ее за волосы. – И на тебя найдется управа!

Выпустив волосы, мужчина стиснул в кулаке ее ворот, больно дернув при этом, и потащил дальше по коридору. Тот становился все темнее и уже, потолок понижался. Вскоре пропали деревянные панели, и стены теперь были из необработанного камня. Коридор выглядел как карстовый тоннель. Несколько раз Лусы больно задевала грубые выступы на стене плечом и прикусывала губу, чтобы не закричать. Было отчего-то особенно неприятно, что мужчина услышит ее крик или жалобы.

Чувства вообще были странные – притупленные, смешанные. Лусы вяло боялась, вяло испытывала боль и столь же вяло мечтала сбежать, но не предпринимала никаких попыток. А потом мужчина резко взял ее за шею и толкнул вперед. Потеряв равновесие, Лусы упала и кубарем покатилась куда-то вниз, зажмурившись и стиснув зубы от ужаса.

Когда падение закончилось и она открыла глаза, кругом была полная темнота.

* * *

Дверь была заперта. Чень сразу вспомнил старомодный тяжелый засов из темного лакированного дерева – и латунный навесной замок. Все это запиралось по особым случаям. Если двери Длинного дома были закрыты, жители деревни знали, что дело плохо. Невеста прогневалась на них. Или старейшина. Чень в детстве так и не понял, что же страшнее. Сейчас эта дверь пугала сама по себе.

Можно было барабанить в нее, бить ногами, даже швыряться камнями, но Чень слишком хорошо понимал, что это бесполезно. Старуха не откроет ему. И угроз не испугается. Старуха будет довольна, ведь эта вспышка гнева и паники лишний раз покажет, как Бай Лусы ему дорога.

Чень сел на каменный тротуар, уперев локти в колени. Сидеть, ничего не делая, тоже не вариант, но ему очень нужна была краткосрочная передышка: перевести дух, собраться с мыслями, придумать хоть что-то. В голове было пусто. Чень никогда не жаловался на свою голову, у него всегда были идеи. Много идей. И вот сейчас впервые он вдруг оказался перед неодолимой стеной. Он не знал, как поступить.

– Чень? Ты пришел поговорить со старейшиной? Матушка молится в Святилище.

Чень поднял голову и посмотрел на Третьего дядю. Тот выжидающе смотрел в ответ. И немного удивленно. Он всегда был такой. «Трусливый и бестолковый», – говорил отец, а от него редко можно было услышать дурное о людях. Третий был трусливый и бестолковый. Второй – злой и жестокий. Старейшина – ведьма.

– Где Бай Лусы?

– Кто? – удивился Третий.

– Бай Лусы. Девушка, которая приехала вместе со мной.

– Не знаю, о ком ты. Я…

Чень поднялся и обнаружил вдруг, что выше своего круглого, рыхлого дяди по меньшей мере на голову. А тот весь аморфный и вязкий, точно плохо приготовленный тофу. Чень взял его обеими руками за ворот и приподнял.

– Где? Бай? Лусы?!

Третий затрясся, в глазах его появилась паника. Чень даже ослабил немного хватку, опасаясь, что дядя сам себя удушит.

– Я не… не понимаю… о чем вообще речь… племянник…

– Или ты скажешь, что вы с ней сделали, дядя, или я убью тебя, – сказал Чень и сам испугался того, как холодно и безразлично звучит его голос. Он и в самом деле мог бы, пожалуй, убить человека.

Если разобраться, он уже это сделал.

– Я… я не знаю ничего, Чень! Клянусь тебе!

Злость, подпитанная страхом, ударила в голову. Чень схватил Третьего дядю и с силой прижал к стене. Дядя издал невнятный писк.

– Где? Бай? Лусы?!

Пухлое, круглощекое лицо Третьего побагровело, губы под нелепыми тоненькими усиками затряслись.

– В-второй! Ее увел куда-то Второй брат!

Чень чуть ослабил хватку, боясь удушить дядю от злости.

– Куда?

– Я н-не знаю!

– Знаешь, – покачал головой Чень, снова сжимая пальцы на горле дяди. – Ты все знаешь. Ты прикрываешь грязные делишки старухи.

– Я не… не…

Дядя был жалкий, нервный, и это особенно разозлило Ченя, всколыхнуло внутри нечто темное и гнилое. Он снова схватил Третьего, с силой прижал к стене Длинного дома и процедил, сам пугаясь того, как мертво звучит голос:

– Где Бай Лусы? Отвечай, или я убью тебя.

Третий дядя смертельно побледнел, на его покатом лбу проступил пот. На мгновение Ченю стало не по себе. Отец никогда бы не одобрил подобное. «Не решай проблемы силой, – говорил он. – Это неправильно. И непродуктивно». Можно было, впрочем, поспорить насчет второго. Третий дядя весь затрясся, глядя на Ченя широко раскрытыми глазами, а потом вдруг закивал, как болванчик на приборной доске на ухабистой дороге.

– Я не знаю! Я правда не знаю, Чень!

– Врешь!

Дядя вырвался и отскочил в сторону.

– Я не знаю!

Чень шагнул вперед, и дядя, упав на зад, начал отползать в панике. За спиной послышалось растревоженное гудение. Чень обернулся. Вокруг собралась толпа. Люди не спешили прийти на помощь Третьему, но в воздухе чувствовалось напряжение. Чень вдохнул поглубже и медленно опустился рядом с Третьим на колено.

– Куда Второй увел Лусы? – повторил он как можно мягче, но Третий дрожать не прекратил.

– Я… я-я-я… Он… П-пещеры! Брат всех уводит в пещеры! Что упало, то пропало…

– Это мы еще посмотрим, – пробормотал Чень, поднимаясь.

Дядя так и остался сидеть на земле, мелко, точно студень, дрожа.

* * *

Пещер в округе было много. Как относительно безопасных – вроде тех, куда Чень залезал мальчишкой, – так и по-настоящему глубоких и запутанных. В этот раз, Чень не сомневался, речь идет о закрытых для всех жителей деревни проходах на южном склоне горной гряды. Старейшина ничего не запрещала просто так.

Сердце билось быстро, выстукивая причудливый жутковатый ритм. Чень боялся опоздать и вместе с тем старался не думать о том, что вообще может произойти. Старуха вознамерилась избавиться от Бай Лусы, и это… это…

Чень остановился, чтобы перевести дух, и проверил карманы. Телефон. И горсть мелочи: для подношения духам.

Чень сжал монеты в кулаке.

Боже! Он собирался это сделать! Он в самом деле уверовал в духов и призраков? Или правильнее будет сказать… неужели он наконец признал, что в них верует?

Чень прибавил шаг, беспокойно поглядывая на небо. Опять собирался дождь, нескончаемый в этих краях. Ходили разговоры, что в особенно ненастную погоду некоторые пещеры затапливает, а горная река, обычно спокойная, выходит из берегов. Чень старался сейчас не думать об этом. Или о том, что Второй дядя мог запросто, не раздумывая ни минуты, убить Лусы.

Чень пошел еще быстрее. Затем побежал, с трудом преодолевая сгущающийся и обретающий все большую плотность туман.

Вход в пещеры – один из по меньшей мере полудюжины – располагался за нагромождением скал сразу за рисовым полем. Чень подозревал, что туда можно также попасть через сеть тоннелей, начинающихся в подвалах Длинного дома, но предпочел не рисковать. В тех коридорах – помнил Чень их смутно – легко было заблудиться. К тому же старуха… она ни за что не пустит Ченя на поиски.

Спрыгнув с груды камней в неглубокую яму, Чень изучил решетку. Свет практически не проникал в эту тесную расщелину, на дне скопилась вода, а от камней исходил стылый холод. Входом давно не пользовались, и потому и решетка, и замок проржавели. Чень коснулся металла, и на пальцах остались рыжие пятна. Нагнувшись, Чень поднял камень и несколько раз ударил по замку. Очень скоро ветхий металл поддался, и замок с тихим клацаньем упал на землю. Чтобы открыть решетку, потребовалось дополнительное усилие. Когда она поддалась наконец, Чень, склонив голову, шагнул в коридор и направил в темноту луч телефонного фонарика. Коридор шел вниз, теряясь во мраке. Изнутри тянуло холодом и запахом влажного камня. Чень прикрыл глаза, сделал глубокий вдох, а потом уронил на землю несколько монет – на удачу – и нырнул в темноту.

* * *

Лусы пошла вперед на ощупь, споткнулась обо что-то, упала и дальше поползла, то и дело вытягивая руки, чтобы отыскать преграду. Автоматически, ни о чем не думая. Стоит только задуматься о сложившемся положении, и – все пропало. У нее случится истерика, и Лусы уже никогда не сможет взять себя в руки. Так что она ползла, стараясь не думать, что боится темноты и замкнутых пространств, а больше всего – порождений собственного воображения. Ее поврежденный разум непрестанно населял темноту монстрами. Запретив себе думать, сконцентрировавшись на физических ощущениях – холод и сырость, – Лусы ползла вперед, пока не наткнулась на стену. Тут она села, прижавшись к ней спиной, даже сквозь слои одежды чувствуя все мелкие и острые выступы. Это делало стену особенно простой и реальной.

Острые выступы – это очень хорошо. Ей удалось подползти к одному поближе, перетереть ветхую, подгнившую от сырости веревку и освободить руки. Запястья ныли, и потребовалось какое-то время, чтобы восстановить кровообращение. Похлопав затем по карманам, Лусы, к собственной радости, обнаружила сотовый телефон. Включив фонарик, она попыталась осмотреться, но то ли свет был слишком слабый, то ли помещение слишком огромное. Всюду, куда бы ни направила она луч света, натыкалась только на черную пустоту.

– Это моя могила… – дрожащими губами пробормотала Лусы. Но разум пока еще не мог этого осознать полностью.

Мысли приходили как-то дробно, по частям. Об отце. О матери. О друзьях. Приятелях. Знакомых. Следовало признать это хотя бы сейчас: не было у нее друзей. Лусы их не заводила из страха, что о ее безумии узнают посторонние. А может, они сами не заводились. Она жила одна и умрет тоже одна.

Луч телефонного фонарика мигнул и начал тускнеть. В панике Лусы выключила его, оставив только дисплей. Заряда достаточно. Какого черта тогда?..

Сделав вдох, Лусы заставила себя успокоиться. Не время для паники. Пока. Лусы прикрыла глаза, погружаясь в естественную темноту.

От нее решили избавиться – сейчас неважно почему – и запихнули сюда. Это – естественно образовавшееся помещение, карстовая пещера. Они, как правило, не существуют поодиночке, а представляют целые цепи, системы, и можно…

Заблудиться в них и сгинуть наверняка.

– Успокойся! – Звук собственного голоса придал немного уверенности.

Надо осмотреться. Лусы поднялась и пошла вдоль стены, освещая себе путь дисплеем, раз фонарик не работает. На первую находку она наткнулась шагов через десять. Это была большая полупрозрачная пластиковая коробка, наполненная какими-то брикетами. Присев, Лусы откинула крышку.

– Ох ты, господи!

Коробка была заполнена деньгами, аккуратно сложенными в пачки и перемотанными пищевой пленкой, чтобы не отсырели. Лусы достала одну, взвесила в руке. Банкнот пятьдесят, а то и все сто. По самым скромным подсчетам в пачке примерно пять тысяч. А в коробке… Боже! Миллион? На эти деньги можно снять, а то и купить дом!

– Рассуждаем логически. – Лусы села на пятки, рассматривая коробку. – За деньгами собирались вернуться. Не бросили же их тут. Значит, отсюда есть выход.

Выход, как говорила бабушка, есть всегда.

Лусы вернула крышку на место и пошла дальше, внимательно оглядываясь по сторонам. Нашла еще три такие же коробки, набитые наличными. А потом слабый свет упал на что-то темное и бесформенное. Лусы подошла ближе.

Она всегда полагала, что «крик ужаса» – это какое-то глупое преувеличение. Что только в кино вопят, увидев мертвеца. И вот – сама закричала.

У ее ног лежал Джеки. Чуть поодаль – Мэй Мэй. Лусы зажмурилась, пытаясь выкинуть увиденное из головы, но было поздно. Она видела мертвецов. Их раны. Кровь.

– Бай Лусы! Лусы!

Что-то схватило ее из темноты, и Лусы, позабыв про мертвецов, начала вырываться. Она не собиралась присоединяться к Хо Яну и Джеки. Не так просто, во всяком случае.

– Это я! Я!

Лусы открыла глаза и отстранилась:

– Цин Чень?

– Слава богу!

Цин Чень снова прижал ее к себе, и Лусы это позволила, потому что он был живой и теплый и как-то вошел сюда. Значит, в пещеры есть вход и, соответственно, выход. Это стоило крепких объятий. А потом Лусы оставили силы, ноги отказали, и она просто повисла на Чене, судорожно цепляясь за его плечи. Всхлипнула, а мгновение спустя уже не могла остановить рыдания. Цин Чень гладил ее по спине и бормотал какую-то успокаивающую ерунду. Наконец Лусы нашла в себе силы проговорить:

– Т-там т-тела Дже-Джеки и Мэй. И деньги.

Цин Чень отстранил ее осторожно.

– Вижу. Давай выбираться отсюда. Сначала позаботимся о тебе.

Чень сжал ее руку, и здесь, в темноте, Лусы не возражала. Это прикосновение ее успокаивало.

– Как ты меня нашел?

– Спросил Третьего дядю. Из этого труса что угодно можно вытрясти.

Лусы сглотнула:

– Твой родственник пытался меня убить…

– Поэтому я и просил держаться от них подальше.

– Ты… – Лусы осеклась, не зная, что, собственно, хочет спросить. Знал ли Чень о мертвецах? О деньгах? И хочет ли сама Лусы что-то услышать об этом…

– Мой отец не просто так отсюда уехал, – тихо проговорил Чень. – На то были причины. Нам туда.

И тут пол под ними зашатался.

* * *

– Просто как в чертовом кино! – выругалась Лусы.

– Слезь с меня, – попросил Чень. – Ты тяжелая.

Правда была в том, что было немного… слишком приятно. И это могло иметь не лучшие последствия. Поэтому Чень разжал руки и спихнул с себя Лусы.

– Где мы?

Запрокинув голову, Чень посмотрел на потолок, но не смог разглядеть швов. А между тем где-то там была пластина-ловушка, из-за которой они сюда провалились.

– Здесь кости, – напряженным голосом проговорила Лусы. – Человеческие. И свечи.

Чень вытащил из кармана телефон, попытался его включить и обнаружил, что тот умер. Свечи были бы очень кстати.

– Умеешь их зажигать?

– Нет, – покачал головой Чень.

Он посмотрел на Бай Лусы, чье лицо выглядело зловеще в голубовато-зеленом свете дисплея, и удивился ее спокойствию. Вместо того чтобы удариться в панику и истерику, разрыдаться, она деловито рылась в костях.

– О, еще есть восковые! И зажигалка! Но, кажется, она не работает.

Подойдя, Чень забрал зажигалку из руки Лусы – слабая дрожь выдавала тревогу, не такой уж девушка была спокойной, – встряхнул хорошенько и несколько раз щелкнул тугим колесиком. На пятый или шестой раз вспыхнуло пламя, и получилось зажечь несколько огарков.

– Армейская, неубиваемая, – хмыкнул Чень, убирая зажигалку в карман, и поднял свечу повыше. Помещение было небольшое, и кроме останков, разрозненных костей в обрывках ткани, здесь ничего не было.

Сквозняк еще. Он заставил плясать пламя.

– Там проход! – Лусы метнулась влево.

Чень поймал ее за руку:

– Держись за мной. Там может быть опасно.

Лусы послушно отступила, крепко сжав его пальцы. Ченю подумалось, что все вокруг напоминает кошмарный сон и только эта рука реальна.

– Ты знал об этом?

– О тоннелях? Да. О них все в деревне знают, но сюда не лезут. Слишком легко заблудиться. Да и старейшина запрещает.

– А про деньги? – не унималась Лусы. – И про мертвецов?

– Догадывался, – неохотно признал Чень. – Но…

Он остановился, вглядываясь в темноту. Прикрыл пламя ладонью.

– Там, кажется, свет…

Он загасил сперва свою свечу, потом ту, что держала Лусы. Когда глаза свыклись с темнотой, впереди и вправду забрезжил свет.

– Идем!

Схватив Лусы за руку, Чень пошел вперед. Его, однако, ждало разочарование, не слишком сильное, но все же ощутимое. Они вышли в просторную пещеру с широкими трещинами в своде. Через них проникало достаточно воздуха и света, но трещины – это все же не выход.

– Действительно, как в кино… – пробормотала Лусы.

Чень щелкнул зажигалкой и зажег свечи.

– Давай немного передохнем и прикинем, куда идти.

Лусы плюхнулась на ближайший валун и подтянула колени к груди.

– Как далеко могут идти эти тоннели?

Чень поставил свечи на пол и сел рядом с девушкой, борясь с желанием обнять ее. Потом стянул куртку и набросил ей на плечи.

– В детстве я слышал истории, что по ним можно выбраться из деревни. Но не думаю, что это так. На километры тянутся, это вот точно.

Лусы прикусила губу:

– Значит, шансов выбраться у нас нет…

Чень все же обнял ее, устроив поудобнее взлохмаченную голову девушки на своем плече. Лусы попыталась отклониться на мгновение, но в конце концов расслабилась и, устроившись поудобнее, прикрыла устало глаза.

– Я выведу тебя отсюда и верну домой, обещаю.

Какое-то время они сидели в тишине. Потом Лусы зашевелилась, отстранилась, и Чень с сожалением разжал руки.

– Зачем твоей бабушке меня убивать?

– Почему ты?.. – начал Чень и осекся под насмешливым взглядом девушки. – Да, ты права… но ответа у меня нет. Старуха непредсказуема.

Они снова замолчали, на этот раз как-то неловко. А что можно было сказать? «Старая ведьма чувствует в тебе угрозу»? «Она хочет сделать мне больно, потому что я люблю тебя»? «Она все пытается уничтожить, что не может контролировать»?

– Цин Чень! Цин Чень! Да Цин же Чень!

Чень вздрогнул, очнувшись. Лусы трясла его за плечо.

– Что? Прости, задумался.

Лусы указала наверх:

– Многовато света, верно? Значит, там, наверху, нет ни растительности, ни нагромождения камней. Знаешь такое место?

Чень задумчиво кивнул:

– Есть пара вариантов. Мы не могли уйти далеко от южного склона. Значит… есть одно место, его называют Ладонью Будды. Плоская площадка, куда нам в детстве запрещали ходить. Говорили, что там опасно. На Ладони я не был, но выше располагаются пещеры, в которые я залезал мальчишкой. Мы никогда не рисковали заходить слишком далеко. Возможно, те пещеры выводят сюда.

– Сможем мы туда дойти?

– Попробуем, – кивнул Чень. – Но мне нужен компас. Дай-ка мне свой смартфон. И тебе придется нести обе свечи.

* * *

Идя следом за Цин Ченем, Лусы старалась не обращать внимания на… разное. На то, что тьма вокруг слишком живая и осязаемая. На звук шагов, которых было слишком много для двух человек, даже если учитывать своеобразное пещерное эхо. На то, как странно изгибается над свечой дым. Это были новые признаки ее безумия, и в какие-то минуты казалось, что лучше бы Лусы совсем не выбираться из пещер.

– Тут проход. Подъем очень крутой, – Чень протянул руку. – Дай мне свечу, вторую затуши. И держись за меня.

Лусы послушно в него вцепилась, и они медленно пошли вперед, преодолевая нелегкий подъем. Под ногами был скользкий камень, справа и слева – стены прохода, норовящие раздавить. И тишина, пришедшая на смену звуку шагов, становилась все невыносимее.

– Можем мы о чем-нибудь поговорить?

– О чем?

Лусы тряхнула головой:

– Не знаю. О чем угодно. О любой ерунде. Просто чтобы не молчать.

Цин Чень хмыкнул:

– Ерунда, значит… Знаешь, я в детстве мечтал покататься на поезде.

– На поезде?

– Здесь, как видишь, железных дорог нет, – Чень говорил насмешливо, но звучало в его голосе что-то странное. Какая-то боль или, быть может, тоска. – Я в детстве только в книгах о них читал и мечтал прокатиться на поезде. Думал, это что-то волшебное.

– А я в детстве мечтала повстречать лиса-оборотня.

Цин Чень снова фыркнул.

– Мы тут о глупостях говорим, – напомнила Лусы. – Бабушка любила рассказывать всякие сказки, выдавая их за быль. Она была старомодной, и истории у нее были такие же: с бессмертными, даосами-волшебниками, лисами и феями. Бабушка рассказывала, что в юности ее руки просили бессмертный колдун и оборотень из могущественной семьи Ху[7]. Но бабушка отдала предпочтение деду.

– Тебе рассказывали сказки. Я слушал страшные истории.

– Но я же знаю, что это неправда! Бабушку отдали замуж очень юной, за человека, которого она не знала и не любила и который всю жизнь попрекал ее за то, что так и не родила ему сына.

Цин Чень обернулся через плечо:

– Сказки стали от этого хуже? Я думаю, мы вправе выбирать, где нам жить: в кошмаре или в сказке.

– Или она просто сходила с ума, – вздохнула Лусы. – Медленно. Пока не оказалась в мире своих фантазий и не застряла там. Как и мама. Как и я однажды сделаю.

Это мало походило на разговор о ерунде, но Лусы не могла уже остановиться. Наверное, давно следовало выговориться, поделиться тем, что накопилось. Высказать вслух свои страхи. Где, если не здесь, в этих странных и жутких пещерах?

– Ей в последние годы всякое мерещилось. Монстры и чудовища.

– Или она действительно что-то видела, – пожал плечами Чень.

– Сейчас ты скажешь, что веришь в Невесту, – проворчала Лусы.

– Верю, – согласился Чень. – И в этом вся проблема.

* * *

Признать вслух, что чудовища существуют, оказалось непросто, но вместе с тем это принесло некоторое облегчение. Возможно даже, сделало монстра слабее.

– Обычно легенды на пустом месте не рождаются. Всегда находятся объяснения, но тут… Черт!

Впереди был обрыв. Дорога, обманув подъемом, вывела в очередную обширную пещеру, освещенную тут и там сквозь щели в своде. Света не хватало, чтобы оценить размеры пещеры, но было вполне достаточно, чтобы понять, что пол далеко.

Лусы вцепилась в его плечо, сжав до боли.

– Мы придумаем, как спуститься, – пообещал Чень, осторожно отцепляя девушку от себя. – Тут есть небольшие уступы…

Свечу пришлось погасить и двигаться наудачу. Уступы были достаточно большими и удачно расположенными, что заставляло задуматься об их искусственном происхождении. Но края их были острыми и едва не резали ладони. И полумрак путал и пугал даже больше, чем кромешная темнота.

Спуск походил на нескончаемый кошмар. Когда нога наконец нащупала твердую землю, Чень застонал от облегчения. Потом схватил Лусы за талию и прижал к себе. Девушка начала вырываться только пару минут спустя.

– Пусти!

Чень послушно разжал руки.

– Где мы?

На этот раз зажигалка поддалась почти сразу, и Чень зажег свечу. Свет, льющийся сверху через щели, тускнел. Вечерело.

– Пить хочу… – пробормотала Лусы.

Чень молча протянул ей фляжку. Сделав глоток, девушка вернула ее и хмыкнула:

– Всегда носишь с собой на случай блуждания в горах?

– Я подозревал, что мы попадем в неприятности. Так умерла моя мать.

– О… Ты… – Лусы прикусила губу. – Извини…

– Это было очень давно, – пожал плечами Чень. – И в этой истории много лжи. Например, мне сказали, она умерла от болезни. Я тогда был разбит и не задавал вопросов. К тому же я был ребенком. Я просто не задумывался о том, что здесь никогда серьезно не болеют. Не так давно отец рассказал мне, что ее нашли в пещерах. Думаю, она пыталась отыскать выход из деревни.

Лусы мягко коснулась его плеча, потом щеки. Ее сострадающий взгляд был невыносим. Чень его попросту не заслуживал. Сморгнув, он отстранился.

– Идем. Осмотримся. Выход всегда найдется.

– Ну да, – пробормотала чем-то рассерженная Лусы. – Даже если вас съели…

– Не ожидал от тебя сарказма, – хмыкнул Чень. – Идем.

Он сжал холодную руку Лусы и пошел вперед, подняв свечу повыше. Шагов через десять они наткнулись на большой бронзовый котел, украшенный причудливым узором. Прежде Чень такое видел только в музеях. А еще чуть поодаль стоял каменный саркофаг.

– Теперь мы в кино про моджинов?[8] – спросила с прежним сарказмом Лусы.

Чень сделал шаг к саркофагу, ощутил странный холод и предпочел отступить.

– Пошли отсюда. Древняя гробница, ничего интересного.

– Действительно, – пробормотала Лусы.

Но следующая их находка и в самом деле перекрыла все предыдущие. Это было что-то вроде лагеря, обустроенного в небольшой овальной нише, и лагеря весьма своеобразного. Здесь была постель из вороха тканей, на которых еще можно было разглядеть узоры; был стол с письменными принадлежностями – чернила, кисти, камень для растирания туши; и даже была книжная полка. Все это сохранилось чудом, хотя явно пролежало в пещере немало лет.

А еще здесь был мертвец. Он сидел в отдалении, привалившись к стене, закрыв глаза, и казался спящим или медитирующим в неверном свете свечи. Только присмотревшись, можно было понять, что мужчина давно мертв.

– По-почему он так выглядит? – прошептала Лусы, вцепившись в плечи Ченя.

– В некоторых местах происходит естественная мумификация.

– Пошли отсюда, – попросила Лусы.

– Давай осмотримся. Тут может найтись что-то полезное. Нам нужны еще свечи.

– Но… – Лусы покосилась на мертвеца.

– Воспринимай его как мумию в музее.

– Но мы не в музее!

– Спорное замечание, – Чень нагнулся и вытащил из рук мертвеца резную нефритовую пластинку. – Вот часто ты видишь подобное?

Лусы нахмурилась:

– Вообще-то да… Ужасно знакомо выглядит.

Чень протянул пластинку девушке и продолжил осматривать альков. Вскоре нашлись и свечи, аккуратно упакованные в промасленную бумагу и перевязанные бечевой. Это было кстати, потому что от прежних остались только крошечные огарки. Под свечами, так же тщательно упакованные, лежали фотокарточки и несколько тетрадей.

– Здесь личные вещи. Как-то это грустно… – Чень пролистал тетради, разглядывая ровные столбцы тщательно прописанных иероглифов. – Человек пропал, и его родня так и не узнала, что произошло…

Лусы подошла, коснулась фотокарточек, запечатлевших давно умерших людей, и проговорила изумленно:

– Я знаю его! Кажется… это Ю Вэй! Мой двоюродный прадед! Он пропал восемьдесят лет назад!

* * *

Теперь Лусы взглянула на мертвеца по-другому. Он перестал пугать ее, стало даже как-то грустно. Это был человек, о котором много десятилетий все знали только по фотокарточкам, и он был на них молодым и полным сил. И совсем не походил на этого одинокого мертвеца.

Лусы сжала резную подвеску, которая еще несколько минут назад вызывала легкую брезгливость, ведь побывала в руках покойника.

– Неудивительно, что нефрит показался мне знакомым. У бабушки был такой же. Она его получила от своей матери на совершеннолетие. Выглядит так, как будто они парные…

Лусы присела на ящик, разглядывая подвеску у себя на ладони. Резьба на нефрите изображала дракона. У бабушки был феникс.

– Бабушка рассказывала, у ее отца с братом был бизнес в Шанхае, торговля традиционными лекарствами. Однажды Ю Вэй поехал куда-то – в Шэньси вроде бы – за свадебным подарком для прадеда. Или по торговым делам. И пропал в итоге где-то в этом районе, если верить семейным легендам. Вот, значит, что с ним стало.

– Похоже, это дневник, – Цин Чень помахал книжкой. – Там может быть сказано об этом. А еще о том, почему он не выбрался из пещер.

– Здорово это нам поможет… – пробормотала Лусы, пролистывая тетрадь. У прадеда был элегантный почерк, очень сложные, детальные иероглифы, и Лусы не могла прочитать ни слова. – Я не понимаю, что здесь написано.

– Это вэньянь[9]. Ты вообще в школу ходила?

– Какая разница, – Лусы вернула Ченю тетрадь. – У нас все равно нет шансов выбраться, верно? Иначе его бы здесь не было.

Лусы обернулась к двоюродному прадеду, содрогнулась – все же вид мертвого тела пугал ее и наводил гнетущую тоску. Нагнувшись, она подняла кусок ветхого шелка и накрыла мертвеца. Лучше от этого не стало. Лусы все еще ощущала на себе чужой взгляд. Нервы были напряжены, и поэтому, когда Цин Чень тронул ее за плечо, она едва не закричала. Молодой человек привлек ее к себе, обнял и погладил по спине. Как-то это было слишком интимно, но успокаивало, и Лусы обняла Цин Ченя в ответ, сцепив руки в замок у него на талии. Шумный вдох зашевелил волосы у нее на виске.

– Я выведу тебя отсюда, Бай Лусы. Веришь мне?

– Честно говоря, не особо, – хмыкнула Лусы, повеселев немного. – Ты мне всегда казался мутным типом. Но выбора у меня нет, верно?

Цин Чень отстранился и улыбнулся несмело.

– Тогда могу я взглянуть на дневник или это слишком личное?

Лусы протянула тетрадь:

– Пожалуйста. Это в любом случае тайны давно умерших людей. Ты сможешь это прочитать? Потому что я в самом деле ни слова не понимаю.

– Когда я выбрался во внешний мир, мне пришлось заново учиться читать, и преуспел я в этом не сразу. Так что да, я смогу это прочесть. Пошли, сядем где-нибудь. И подержи для меня свет, я боюсь залить воском страницы.