Третья категория исторических фамилий северного Арганта включает в себя такие смыслы, как личные положительные качества – сила, честь, титул, уважение. Из древних аргантийских слов «эло» («серьёзный») и «ри» («князь») происходит редкая современная фамилия Элори.

«Аргантийские патронимы в эпоху королей», Янн Артур, 184 от Н.

Сон не шёл. А может, Престон сам не пускал его. Эффи ушла в ванную принять таблетки, вернулась в кружевной ночной рубашке и прозрачном халате кремового цвета, при виде чего у Престона что-то поджалось внизу живота. Он восхищённо смотрел, как она забирается под одеяло, устраивает голову на подушке, закрывает глаза и засыпает.

Её волосы золотыми волнами рассыпались по плечу, спадая на простыню, щекоча отдельными волосками лицо. Эффи дышала спокойно, но нелегко, будто каждый вдох сам по себе был трудом. И после каждого вдоха Престона наполняла тревога – страх, что это последний. Это, конечно, был совершенно нерациональный страх. Сон – не смерть; сон – дальний родственник смерти, как сказал сам Ардор. Но Престон не мог с собой справиться.

Он поборол желание погладить Эффи по разрумянившейся щеке, убрать прядь волос – что угодно, лишь бы прервать этот пугающий неземной покой. Здесь он справиться с собой смог. Он откинулся на спинку стула и принялся смотреть на Эффи и слушать нервное биение собственного сердца.

«Я люблю тебя, – думал Престон, глядя, как она спит. – Я люблю тебя». Почему-то это было очень трудно произнести вслух. Может, потому что следующей мыслью непременно было: «Я могу потерять тебя».

Престон начинал понемногу лишаться разума. Причина, очевидно, могла быть только одна. Капелька безумия, захваченная из Хирайта и ядом разлившаяся в крови. Она пронзала его сны кошмарами. Престон чувствовал себя потерянным, он легко поддавался гневу и страху.

Но были вещи, которым он не мог найти объяснения. Вода в часах. Тот факт, что мастер Госсе тоже оказался с Престоном и видел то же самое. Разве может быть, чтобы два человека видели одну галлюцинацию? Он снова вспомнил слова того странного человека из дворца:

«О юный, не веришь, резоны любя, но колокол этот звонит для тебя».

Такие мысли едва ли принадлежали человеку здравому. Престон перевёл взгляд от Эффи на баночки с её таблетками на тумбочке. Если положить на язык розовую и проглотить её, это сотрёт такие мысли? Уймёт воображение? А белые, снотворное – они подарят ему одну спокойную ночь забытья?

После возвращения – после пробуждения – мастер Госсе сграбастал Престона за грудки. На лбу у профессора выступил пот; голубые глаза дико вращались.

– Сработало, Элори? – хрипло вопросил он. – Я ничего не видел, сплошная темнота – что-то чувствовал вдали, но никак не получалось туда попасть. И не шелохнуться. Просто разум в застывшем теле. А у тебя было то же самое? Что ты видел?

Престон сглотнул, остро чувствуя костяшки Госсе у своего горла.

– Я видел…

Но в этот момент, к счастью, Эффи спасла его, постучав в дверь.

Престон вздохнул с облегчением, вспомнив это. Нельзя было прятаться от мастера Госсе до бесконечности, но сейчас, по крайней мере, это видение принадлежало только ему. И оно поистине было его – ну, или так говорил тот человек из дворца.

«Сын Арганта, сын Ллира. Весь мир перед тобой. Он станет таким, каким ты пожелаешь».

И он пожелал. И отец появился перед ним, точно такой, каким был до трагедии, до того, как они бросили землю в могилу и сказали слова на старом языке Арганта над гробом. До того, как заплакала мама, а Престон обнял её и прижал к груди, чтобы не слышно было всхлипов, потому что знал, ей не хотелось бы плакать при гостях. До того, как его брат Оливер закрылся в комнате на добрых два дня, и Престону пришлось взломать дверь снаружи и выяснить, что Олли лежит на полу, на щеках у него засохли дорожки соли, а взгляд – стеклянный и пустой.

Престон закрыл глаза, прогоняя эти воспоминания. Вместо этого он вспомнил отца, которого видел совсем недавно, тепло его объятий в мраморных стенах дворца. Видение казалось ему не менее настоящим, чем любое другое воспоминание. А может, даже более настоящим.

Но всё равно у Престона оставалось больше вопросов, чем ответов. Но всё равно он не знал, почему звонят колокола. И сидя в комнате, ловя обрывки видений, Престон решил, что попробует докопаться до правды. Во всём этом не было логики, но это ещё не значило, что ему тоже нельзя прибегать к логике. Необязательно целиком отдаваться сказкам и волшебству.

Но может быть, начинать следует не с этого. Он услышал голос отца, слабый и искажённый, будто доносящийся из-под воды:

– Но не всё было потеряно, когда скрылся под волнами великий город Ис. На дне морском молятся в соборе русалки. На дне морском горят зелёные огни.

Престон резко вскочил на ноги. Выудил из сумки горсть мелочи, накинул пальто и выскочил наружу, к ближайшей телефонной будке.

Ветер утих, но стылый воздух колол Престона иголочками холода. В будке было ненамного теплее, и у Престона дрожали непослушные пальцы, пока он запихивал в прорезь монеты. Поднеся трубку к уху, он послушал шум помех, а затем – хриплые гудки. Один. Два. Три.

– Алло?

Престон ощутил такое облегчение, услышав голос матери, что едва не сел на пол.

– Мам?

– Престон? – Её голос звучал нечётко, но встревоженно. Было уже поздно, и звонок, должно быть, разбудил её. – Что случилось? У тебя всё хорошо?

Он выдохнул белое облачко пара.

– Да, – ответил он. – Всё хорошо.

В каком-то смысле это была правда: физически ему не причинили вреда. Может быть, только поэтому ему удалось произнести это достаточно убедительно, чтобы мама облегчённо вздохнула в ответ. Послышался шорох – она устраивала трубку поудобнее.

– Уже поздно, дорогой, – сказала она. – Ты почему не спишь?

Престон так громко сглотнул, что она наверняка услышала на той стороне провода. Мягкий голос, ласковые обращения – всё это было так знакомо, что его просто затрясло от тоски по дому.

– Не спится, – признал он. – Уже несколько дней.

– Я читала статью в «Таймс Ллира», – сказала мама. Престон практически увидел, как она встревоженно сводит брови. – Журналисты ведь не приставали к тебе, нет?

– Нет, нет.

Он не собирался рассказывать матери о Финистерре.

– А другие студенты?

О Саути он рассказывать не собирался тем более.

– Всё в порядке.

Престон поморщился, слыша собственный малоубедительный голос. Эффи была права: врать он не умел совершенно.

Мама тихо вздохнула.

– А что мастер Госсе? Он твой научный руководитель и декан колледжа. Наверняка он сможет помочь.

«Наверняка», – подумал Престон не без изрядной доли желчи.

– Всё хорошо, мам, – устало сказал он. – Я был готов к этому. Любишь выдвигать противоречивые теории – люби и последствия получать.

Краткая пауза.

– А что Эффи? Как она?

Конечно, мама никогда не встречалась с Эффи, но Престон часто говорил о ней, когда созванивался. Достаточно часто, чтобы мама искренне прониклась их отношениями. Так прониклась, что как-то раз крайне невинным голосом спросила, не нужно ли ему её кольцо – семейное наследство.

«Нет», – поспешно ответил Престон, зардевшись. А потом, охваченный виной и печалью, подумал: «Я всё равно не смог бы его надеть ей на палец». Он не представлял, что бы она сделала, что бы сказала – может, это стало бы лишь напоминанием обо всём, чего она лишилась и чего не вернуть.

– Держится, – ответил Престон и сам не понял, солгал или нет. С их возвращения в Каэр-Исель она не говорила о Короле фейри. Не говорила о своих снах или кошмарах, если они и были. Добросовестно принимала таблетки. Учёба радовала её меньше, чем надеялся Престон, но…

Приходилось верить, что с Эффи всё в порядке. Мысли о других вариантах ужасали его. Грозили сломить. Так что Престон вздохнул и повторил:

– Она справляется.

– Хорошо, – ответила мама – может, поняла, что давить не нужно. – Я надеялась на скорую встречу с ней, но, наверное, придётся ещё подождать.

Престон нахмурился:

– Почему?

– Аргант отменил все визы из Ллира. Видимо, в ллирийских газетах об этом не писали. – Престон упал духом, и мама поспешно добавила: – Конечно, тебя это не должно коснуться. У тебя при себе оба паспорта.

– Да, – слабо ответил он. – Обещаю, на каникулах приеду домой.

– Жду не дождусь, дорогой.

– Я тоже. – Престон приподнял очки, чтобы потереть глаза. Наконец-то пришла усталость. – Мам, можешь мне кое-что прислать из дома?

– Конечно. Что-то из твоих книг?

– Вроде того. Ну, точнее, из папиных.

Немедленно повисла тишина, нарушаемая лишь шумом помех. Престон услышал, как охнула мама.

Они так и не поговорили об отце – даже вскользь, даже мельком. Это было молчаливое соглашение, которое семья соблюдала со дня похорон. Престон гадал, а затронут ли они вообще когда-нибудь эту тему. Может ли исцелять время, или оно лишь погребает.

– Книга, – наконец сказала мама. Она говорила безэмоционально, и это само по себе тревожило. – Какая книга?

– Та старая книга сказок, – ответил Престон. – Он читал её мне в детстве. Не помню название, но она в такой зелёной тканевой обложке. Помнишь?

Снова долгие мгновения тишины.

– Она аргантийская, – сказал Престон. – Может, где-то в коробках на чердаке…

Престон умолк, пытаясь представить мамино лицо на том конце провода. Она побледнела, испугалась? Вот-вот расплачется? Он уже пожалел, что вообще начал этот разговор. «Просто смешно», – внезапно разозлившись, сказал он себе. Он – учёный, а не мечтатель.

Но в голове всё звенели и звенели колокола.

– Я поняла, о какой ты, – сказала мама. Голос её звучал тихо и неразборчиво. – Хорошо, я пришлю её тебе.

Она не стала спрашивать зачем, и Престон ощутил облегчение. С его стороны было почти жестоко бередить эту рану. Он понимал, но всё равно пошёл на это. Внутри поселилась тяжесть – скользкая, чёрная, как вода. Престону не нравилось, в кого он превращался – в скрягу, скорого на гнев и ненависть. Но если получится найти нужные ответы – если получится остановить проклятый колокольный звон – он сможет стряхнуть эти пугающие страсти. Сможет снова стать отстранённым, рациональным человеком, достаточно твёрдо стоящим на ногах, чтобы поддержать Эффи, чтобы нести её.

– Спасибо, мама, – сказал он. – Da garout a ran.

Из глубокого сна без сновидений его выдернул громкий ошалелый стук. Престон резко сел в кровати, Эффи медленно заворочалась рядом. Стук на миг прекратился, а затем возобновился с новой силой.

– Святые, какого… – начал Престон.

Он откинул одеяло, выбрался из кровати и тут понял, что стучали не в дверь комнаты Эффи. Стучали во входную дверь, но грохот так отдавался в коридоре, что слышался совсем рядом. Престон натянул рубашку и штаны, а Эффи завернулась в халат.

Он так спешил, что чуть не забыл очки, и в последний миг сцапал их с тумбочки. Эффи вышла в коридор, Престон направился за ней, но они оказались не первыми. Рия, более пристойно одетая в униформу, стояла на цыпочках, выглядывая в глазок.

– Там какой-то псих с чёрной бородой, – сказала Рия. – Кто-нибудь его знает?

Престона охватил ужас.

– Да, – устало сказал он, – я знаю.

– Ну, так скажи ему, что приличные люди в это время спят. – Рия одарила его уничтожающим взглядом. – И ещё скажи, что я через дверь чую его перегар.

Престон вздохнул. Рия наградила его ещё одним сердитым взглядом, резко развернулась и ушла по коридору. Эффи произнесла ей одними губами, когда она проходила мимо:

– Прости.

– Да ничего, – мягко ответила Рия. – Это же его псих, а не твой.

– К сожалению, – негромко согласился Престон. В глазок он увидел, как мастер Госсе снова поднял руку, чтобы постучать. Престон торопливо открыл дверь.

– Вот вы где, Элори, – сказал мастер Госсе и без долгих расшаркиваний протиснулся в коридор. – Я был в вашем общежитии, но ваш сосед сообщил мне, что вы, вероятно, у своей возлюбленной. – Он окинул Эффи долгим испытующим взглядом. Та вспыхнула и плотнее запахнулась в халат. – Мисс Сэйр, если вы не возражаете…

– Что вы здесь делаете? – резко перебил его Престон. Он встал так, чтобы оказаться точно между мастером Госсе и Эффи, скрывая её от взглядов своего наставника. – Такая рань.

– Да, ну, я не спал всю ночь. Вы так резко покинули меня вчера вечером, и я много часов всё обдумывал, собирал информацию, искал по библиотекам всё, что они могли предложить, перерыл весь город в поисках любой подсказки, которая могла бы оказаться полезной…

– И пили? – уточнил Престон.

– Помогает смазать колёсики в голове, – прямо ответил мастер Госсе. – В общем, вы нужны мне, Элори. Немедленно.

Престон вздохнул и ощутил, как с воздухом в него снова вливается гнев. Тот же гнев, который он чувствовал вчера, когда Саути провоцировал его на протяжении всей лекции; тот же гнев, который он чувствовал, когда мастер Госсе притащил его в кабинет и заставил участвовать в своём смехотворном ритуале. Тот же гнев, который не впустил мастера Госсе во дворец, оставил его за стенами, спящего, но без единого сна.

У него в самом деле была такая сила?

Настоящая сила, мрачно подумал он – это сделать так, чтобы мастер Госсе испарился на месте. Престону больше всего на свете хотелось захлопнуть перед ним дверь, вернуться в комнату Эффи и ещё немного полежать, обнимая её и чувствуя, как утренний свет омывает их и обращает волосы Эффи в яркое чистое золото.

Вместо этого он сказал:

– Дайте мне пару минут собраться.

Он ухитрился выставить Госсе в дверь, но не успел закрыть, как профессор многозначительно постучал по циферблату наручных часов.

– Поторопитесь-ка. Время ограничено.

Престон слишком устал, чтобы отвечать. Едва выпроводив Госсе, он обернулся и сказал Эффи:

– Извини.

– Госсе в последнее время какой-то… странный, – ответила она.

Престон сказал бы, что Госсе одержимый, сумасшедший, чокнутый или рехнувшийся, а не «странный». Он со вздохом ответил:

– Знаю. Он всегда был склонен к некоторым… причудам.

Престон не знал точно, как много Эффи успела услышать из их беседы в кабинете. Для себя он уже решил, что не станет втягивать её во всё это, хотя сам до сих пор не понимал, что включено во «всё это». Зато понимал, что нельзя добавлять ей лишних сложностей. Она боролась, чтобы освободиться от Короля фейри и всех опасностей мира грёз. Какое у него право вновь тащить её обратно?

У Эффи дрогнул голос, она опустила глаза в пол. Потом спросила, вновь подняв взгляд:

– Звучит глупо, но… он ничего плохого тебе не делает?

Оказалось, что на этот вопрос неожиданно трудно найти ответ.

– Нет, – чуть сдавленно сказал Престон, – нет, просто таскает за собой, что бы ему ни пришло в голову. Он эксцентричный, но безобидный. Не хуже, чем отдаться на милость Янто Мирддина. – Он изобразил ласковую улыбку.

Эффи не улыбнулась в ответ.

– Остаётся надеяться, что мы не сменили одного капризного тирана на другого.

– Капризного – это точно. – Престон взял её за руку, скользнув пальцами по шёлку халата и кружевам ночной рубашки. – Но не тирана. Просто фанатика и мечтателя.

«Мог бы догадаться».

Только об этом Престон и думал, пока шёл, ещё не продрав глаза, за мастером Госсе по улицам Каэр-Иселя. Этим утром после небольшого снегопада на улицах был сплошной гололёд, и Престона крайне удивляло, как мастер Госсе так уверенно шествует по ним, учитывая бессонную ночь и – судя по тому, что сообщало Престону обоняние – поистине невероятное количество алкоголя.

Но Престон был до краёв полон адреналина и почти не ощущал холода. И понял ещё до того, как увидел возвышающийся на фоне серого неба купол Музея Спящих, похожий на шкуру морского чудовища, что они возвращаются на место первого успешного ритуала.

«Весь мир перед тобой…»

Было слишком рано, музей ещё не открылся, а значит, улицы и лестница к дверям музея пустовали, но мастер Госсе повёл его другим путём. Он обогнул здание и подошёл к небольшой двери сбоку.

– Что… – начал Престон, но не успел договорить: мастер Госсе достал из кармана ключ и вставил в замок.

– Сомервелл, сама любезность, дал мне ключ, – сказал мастер Госсе, и Престон понял, что имеется в виду музейный куратор, – так что я могу посещать выставку, когда вздумается. Славный парень. Думает, что я пишу статью, чтобы опровергнуть твои обвинения в сторону Мирддина.

Мастер Госсе рассмеялся, а Престону стало тошно. Он и позабыл, когда ел в последний раз.

Задняя дверь привела их в тёмный узкий коридор, в котором крепко пахло хлоркой и другими консервантами. Через несколько шагов они миновали дверь слева. В окошке двери Престон увидел кафедру из глянцевого дуба. На ней под стеклом лежала очень древняя на вид открытая книга. Кроме этого, в комнате ничего не было.

– Что это? – спросил Престон.

Госсе, уверенно и споро марширующий вперёд, раздражённо остановился.

– Оригинал «Нейриады», разумеется. Раньше её выставляли, но Сомервелл говорит, что беспокоится за её сохранность. Они пригласили профессионального реставратора, чтобы тот попытался спасти осыпающийся пергамент. Не вовремя, конечно. Народу и правительству Ллира не помешало бы посмотреть на священный текст и утешиться. Министерство культуры, наверное, кипит от злости. Ну, идёмте.

Престон пошёл дальше, бросив на книгу последний взгляд. Строчки на древнеллирийском были едва видны, чернила выцвели, книга лежала слишком далеко. Престона охватил внезапный трепет, по загривку пробежали мурашки.

Наконец они дошли до зала Спящих. Здесь ничего не изменилось – разумеется. Многие лежали здесь десятилетиями и веками. Престон вслед за мастером Госсе встал на то же самое место между гробами Мирддина и Аньюрина, где преклонял колени в первый раз. Как и раньше, Госсе открыл сумку и принялся раскладывать бумаги. Страницы дневника Ангарад, в котором он обвёл и подчеркнул самое важное.

В Престоне закипал тихий тошнотворный гнев. Ему казалось, что это не текст Ангарад препарируют – что пытают его самого, вгоняют щепки под ногти, а беспрестанное капанье воды грозит свести с ума. Это было неправильно. Всё это – неправильно.

– Преклоните колени, – велел мастер Госсе.

Престон подчинился неохотно, через силу. Холод камня просочился до самых костей.

– Закройте глаза.

Теперь Престон не медлил. Следовало бы подумать о магии – о давно минувших детских годах, когда он верил не только в то, что видел своими глазами. Но вместо этого он вспоминал, как усмехался ему в лицо Саути, как подначивал его, как мастер Госсе трепал его за шиворот, будто Престон – просто тряпичная кукла, с которой можно поступать как вздумается, и ещё он думал о словах Аньюрина Сказителя: «Дикие орды, что молвят подобно демону Анку».

Анку – один из святых покровителей Арганта. У отца был маленький деревянный идол Анку на комоде. С тех пор, как отец умер, идол сплошь покрылся пылью.

Престон глубоко вздохнул, чувствуя в воздухе соль и дым. Не так уж далеко пели свою звучную песнь колокола. Но не успел он даже открыть глаза, как ощутил, как его деликатно подхватили под руку, поднимая на ноги. Очки снова исчезли.

Наконец Престон открыл глаза. Перед ним стоял отец, улыбаясь ласково, но лукаво. Мастера Госсе нигде не было видно.

– Degemer mat, – сказал отец, приветливо опуская другую руку на плечо Престона.

«Добро пожаловать домой».