По легенде, после смерти своей жены Кларибель утомлённый Ардор сказал одному из слуг: «Любовь шепчет. Горе кричит».

«Полная биография Лоренса Ардора, лорда Лэндевальского», Фрэнсис Рокфлауэр, 165 г от Н.

– Я сняла всё, что нашла около музыкального колледжа, – сказала Рия. – Спасибо Мэйзи. Некоторые висели на столбах. Без её роста никуда.

Эффи просто кивнула, глядя, как подруга снимает с шеи шарф и стряхивает с волос тающие снежинки. Сглотнув, она хрипло ответила:

– Спасибо.

Рия опустила сумку на кухонный стол, она раскрылась, и оттуда посыпались смятые листовки. Эффи увидела собственное лицо, измявшееся, напуганное и беспомощное.

– Где Престон? – спросила Рия. – Он же тоже высокий.

– Не знаю. Он помогал мастеру Госсе на лекции после обеда, а потом… – Эффи умолкла, кусая губы. А затем вознесла молитву всем святым, чтобы Престон не увидел листовки. Ему и так хватало тревог. Если он так накручивал себя из-за простого гололёда, страшно представить, что он сделает, если узнает об этой кампании против неё.

«Ты в безопасности». Эффи вспомнила его напряжённый тихий шёпот. Вдруг она ощутила себя чудовищем. Это нечестно – что ему приходится заботиться о такой беспомощной слабачке, что Эффи требует от него столько физических и моральных усилий. Она не стоит любви, и чем беззащитнее она станет, тем быстрее распространится этот яд. И он медленно убьёт Престона.

– Хочешь, поищу его? – мягко предложила Рия.

– Нет, – торопливо отозвалась Эффи. – Нет, ты и так очень помогла.

– Да ничего. Серьёзно. С радостью найду оправдание, чтобы отложить репетиции.

Эффи вяло улыбнулась ей.

– Нет, спасибо. Я лучше… я лучше сама его поищу. – Несмотря на крайнюю усталость – казалось, из неё вытащили все кости, – голос прозвучал уверенно. – Вот бы только журналистов снаружи не оказалось.

– Ну, с этим я, кажется, могу помочь, – сказала Рия. – Пошли.

Эффи озадаченно вышла вслед за ней из кухни. Рия привела её в свою комнату, которая без Эффи стала ещё более неопрятной и загромождённой. У левой стены высилось огромное пианино, между ним и кроватью оставался проход чуть больше ладони. Подумать страшно, как идти ночью в туалет. Они обе пробрались между горами нотных листов и футлярами от инструментов к шкафу.

Видимо, во всём этом безумии была какая-то система, потому что Рия принялась открывать ящики и вытаскивать оттуда одежду. Бежевый шарф и песочного цвета пальто приземлились на кровать, а к ногам Эффи спорхнул шёлковый платочек.

Нагнувшись за ним, Эффи заметила:

– Я и не знала, что жила в одной комнате с моделью.

Рия фыркнула:

– Отцу нравится: шлёт мне любую модную тряпку, какую только найдут его ассистентки. Кажется, он верит, что, если подарить мне достаточно новой одежды, это сманит меня на путь правильной домохозяйки. Или надеется, что так я найду мужа. – Она рассмеялась. – Ладно, примерь-ка.

Эффи посмотрела на соседку – хрупкую, тонкую, а главное – со скромным бюстом.

– Ну…

– Отец понятия не имеет, какой у меня размер, – закатила глаза Рия. – Буквально деньги на ветер. Что-нибудь точно тебе подойдёт.

Эффи послушно накинула пальто песочного цвета. Оно еле застегнулось на груди. Эффи плотно обернула вокруг шеи шарф, а потом подошла Рия и принялась завязывать на ней платок, который спрятал большую часть золотых волос Эффи. Рия внимательно оглядела её с головы до ног, хмурясь, а потом выудила огромные круглые солнечные очки.

– Рия, снаружи темно – глаз выколи, – сказала Эффи.

– Ну, ты же не от солнца их надеваешь. Представь, что ты из фильма про шпионов. – Стоило Эффи надеть очки, как Рия захихикала и зажала рот рукой. – Прости, прости! Ты как будто из шикарной рекламы автомобилей.

Эффи задумалась, не привлечёт ли она таким образом ещё больше внимания, вырядившись, будто со съёмочной площадки, но бросила взгляд в зеркало и даже сквозь тёмные стёкла очков с облегчением увидела, что, по крайней мере, не похожа на студентку. Отчасти – с облегчением. А ещё ей было приятно выглядеть совсем непохожей на себя. Может, хоть на миг получится забыть, что она – Юфимия Сэйр, Эффи, политическая диверсантка и лживая соблазнительница. Интересно, узнал бы её Престон?

– Спасибо, – с чувством сказала Эффи. – Правда, я…

– Не за что. – Рия ласково сжала её руку. – Одежду оставь себе. Храни небеса беспочвенные надежды и мечты моего папочки.

– Храни небеса, – согласилась Эффи. А потом, сделав последний глубокий вдох, она выбежала из общежития в зимнюю тьму.

«Нечего тут бояться», – говорила себе Эффи, пока шла под светом уличных фонарей, золотящих замёрзшие лужи. Сквозь солнечные очки прохожие, бредущие ей навстречу, казались размытыми, нечёткими, как отпечатки пальцев на оконном стекле. Если кто и замирал на мгновение, чтобы посмотреть на Эффи, она просто шла дальше, чувствуя, как мороз пощипывает кончик носа.

Она победила Короля фейри, зловещее чудовище, древнее как мир. Она развеяла его прахом. Она утопила свои главные страхи вместе с руинами поместья Хирайт. Чего ей бояться этих людей, гуляющих по Каэр-Иселю? Её враги теперь – смертные, из плоти и крови.

Но может, в этом и заключалась сложность.

Даже замаскировавшись, Эффи занервничала, подходя к литературному колледжу. Большая часть окон была тёмной; студенты и профессора уже разошлись по домам на ночь. Но двери ещё не заперли. Эффи вошла в вестибюль – к счастью, пустой – и поднялась на лифте на третий этаж. Сочтя, что она одна и в безопасности, она сняла гигантские очки и заморгала, пока глаза приспосабливались к свету.

На этом этаже колледжа она ещё не бывала. Здесь не было аудиторий, только кабинеты преподавателей и администрации. Кабинет мастера Госсе располагался в самом конце коридора. Мысль о встрече с ним не слишком радовала Эффи, но у него можно будет узнать, где Престон, и сразу уйти.

У последней двери слева Эффи подняла руку, чтобы постучать. Но не успела – услышала за дверью голоса. Мастера Госсе. И Престона.

– И если сейчас мой гамбит не удался, это наверняка потому, что близость к Спящим необходима…

– Возможно. Но…

Мастер Госсе раздражённо оборвал Престона:

– Не перебивайте меня, Элори! Просто расскажите, что видели.

– Я…

Престон заговорил тише, и Эффи ничего не расслышала. С колотящимся сердцем она ждала ответных слов мастера Госсе и надеялась разобрать, что скажет Престон. Но прошло ещё несколько секунд тишины, и ей стало слишком тревожно, чтобы ждать дальше. Она быстро постучала в дверь.

Внутри поспешно зашелестели бумагами, зашуршали тканью. Мастер Госсе громко, сердито вздохнул и что-то неразборчиво пробормотал. Прошло ещё несколько мгновений, а затем дверь слегка приоткрылась – на щёлочку.

– Эффи, – прошептал Престон, вытаращившись на неё из-за очков. – Что ты тут делаешь?

– Тебя искала, – озадаченно ответила она. Её поразило такое явное удивление Престона. – Уже десять минут седьмого.

– Ой. – Он пригладил волосы. – Прости. Потерялся во времени.

Эффи попыталась заглянуть ему через плечо, но он был слишком высок. Она успела заметить только валяющиеся тут и там стопками книги.

– Всё хорошо? Что происходит?

– Всё нормально, – ответил Престон. И незаметно – но Эффи заметила – встал так, чтобы ей совсем ничего не было видно. – Я… Что это ты так вырядилась?

У Эффи порозовели щёки. Она чуть не забыла про свою дурацкую маскировку. Она стащила с волос платок и сказала:

– Рия одолжила. Я боялась, что наткнусь на других журналистов. – «Или того хуже» она оставила при себе. – Но кажется, в итоге я выгляжу как посмешище.

– Я бы не сказал, что ты стала совсем незаметной, – сказал Престон.

– Да, – согласилась она. – Можно сказать, что гамбит не удался.

На этих словах Престон покраснел до ушей. Обычно Эффи нравилось смущать его. Но сейчас ей просто стало не по себе – она ждала, поймёт ли он этот не такой уж тонкий намёк.

– Да уж, – наконец откликнулся он. – Прости. Не хотел тебя пугать. Мастер Госсе просто хотел пройтись по учебным материалам для лекции.

Он совершенно не умел врать.

– Да ничего, – сказала Эффи. Ей, в отличие от Престона, удалось сохранить беззаботный тон и спокойный голос. – Ты уже закончил?

Престон оглянулся. Эффи было не видно мастера Госсе, но он, конечно, никуда не делся. Смотрел. Слушал. Эффи представила, как он кивает Престону.

– Да, – сказал тот, обернувшись к ней. – Пойдём домой.

«Домой». Эффи зацепилась за это слово. Престон перешагнул порог и захлопнул за собой дверь. Общежития не были им настоящим домом. В самом строгом смысле, её дом был в Дрейфене, где жили бабушка с дедушкой. Его – за границей, в Арганте. Или нет? Может, дом – это вообще не конкретное место. Может, на карте его не увидеть.

– Точно? Если нужно ещё время… – предложила Эффи.

Престон на миг замер, колеблясь. Затем обнял её за плечи, прижал к себе и поцеловал в макушку.

– Точно, – ответил он, и Эффи ощутила, как он напрягся, будто само тело его полнилось уверенностью. – Когда я с тобой, я всегда точно знаю, что мне больше никуда не нужно.

Когда они вернулись в общежитие, Рия уже репетировала своё выступление. Звуки мелодии летели по коридору, проникали через тонкую стену между комнатами – неспешные, нежные, скорбные. Порой Рия подпевала, но слишком тихо, слов было не разобрать.

К счастью, Рия догадалась выбросить листовки в мусорку на кухне. Можно было не опасаться, что Престон увидит их. Эффи налила воды в чайник, дождалась, пока он закипит, потом – пока заварится чай. Она радовалась возможности собраться с мыслями. Показать Престону, что она не справляется, было хуже, чем листовки. Ей казалось, что это чудовищный эгоизм. Сейчас, неотрывно глядя в набирающую цвет воду в чайных чашках, она яростно ненавидела саму себя за то, что обременяет его необходимостью любить её.

Эффи тихо вздохнула. Затем отнесла дымящиеся чашки в комнату. Престон сидел на стуле, согнувшись и уперев локти в колени. Он листал какую-то книгу.

– Что читаешь? – спросила Эффи.

Он тут же захлопнул книгу, покраснев, будто его застукали в каком-то двусмысленном положении.

– Да просто «Нейриада». Госсе преподаёт её в этом семестре. Деяния «последнего-величайшего» короля Ллира. Ты читала?

– Частями, в школе. – Эффи поставила чашку на стол. – «Серебром одевались его враги, / алым пылал королевский гнев».

– Аргант. Это значит «серебро». На нашем… на аргантийском языке. Это слово дало название всей стране. Всё благодаря серебряным рудникам на севере. Аньюрин говорит здесь об аргантийцах, очевидно. Сомневаюсь, что пехота носила серебро. Это всё метафора.

– Но это же не настоящая история, да? – Эффи обеими руками взяла чашку. – Это мифы и легенды, смешанные с реальными фактами.

Престон кивнул.

– Аньюрин Сказитель существовал на самом деле. В конце концов, его тело покоится в Музее Спящих. Это трудно отрицать. Но был ли он современником последнего короля Ллира, был ли он великим придворным музыкантом или простым трубадуром… Это неясно.

Пристроившись на краешке кровати, Эффи кусала губы. Отчасти ей хотелось прямо спросить его о том, что она подслушала – она же знала, что он знал, что она подслушала. Не то чтобы сам диалог Престона и мастера Госсе был каким-то подозрительным; её насторожило, как он смутился и отказался что-либо объяснять.

Но Эффи устала при одной мысли об этом. И ещё сильнее, когда припомнила, какие секреты сама таит от Престона: не только смятые листовки в мусорном ведре, но и сам тот факт, что она едва справлялась с течением. Что Король фейри исчез, но, кажется, какая-то очень важная её часть ушла вместе с ним. Её путь к отступлению. Её трещинка в стене.

Подняв глаза, Эффи увидела, что Престон внимательно смотрит на неё. В свете лампы его светло-карие глаза блестели золотом, а веснушки на переносице выделялись, будто созвездие.

– О чём задумалась? – мягко спросил он.

«Без смерти смерть во сне обрёл».

Эти слова неожиданно всплыли в памяти. Эффи встряхнула головой и ответила:

– Вообще-то я думала о другом Спящем. Лоренс Ардор. Мы читаем его у Тинмью… ты знаешь.

Она не хотела, чтобы её слова прозвучали обвиняюще, но не удержалась от горькой нотки. Престон сразу всё понял.

– Я думал, что смогу помочь, разметив всё у тебя в книге, – сказал он, нахмурившись. – Стихотворный размер – штука скучная, бездумная, мне не хотелось, чтобы ты тревожилась из-за этого.

Он говорил так мягко, глядел на неё с такой искренностью. Ледяной панцирь на сердце Эффи начал таять.

– Знаю. Ничего. Спасибо, – сказала она.

– Я могу объяснить теорию. Если хочешь. Там всё довольно просто. – Но Престон увидел выражение её лица и торопливо добавил: – Как-нибудь в другой раз.

Эффи кивнула, не поднимая глаз от чая.

– Помнишь, там есть выделенные слова? Практически на каждой странице. Я задумалась, почему они написаны именно так. Воспользовалась случаем и спросила профессора Тинмью об этом. Он ответил какую-то чушь о том, как форма букв передаёт темы произведения, но… – Эффи подняла взгляд. – Не знаю. Что-то меня это не убедило. Так что я пошла и взяла в библиотеке биографию Ардора.

Она встала, отодвинула чай и подошла к своей сумке. Достала книгу Рокфлауэра и вручила её Престону.

– «Полная биография Лоренса Ардора, лорда Лэндевальского», – прочёл он вслух. Рассмотрел обложку и корешок и потом сказал: – Кажется, вполне уважаемый труд.

– Я рассчитывала на это. Конечно, всю книгу я ещё не осилила. Но прочитала часть о женитьбе Ардора. О том, как его тесть и жена умерли от одной и той же болезни, которая потом поразила и его самого. Он выжил. Но ослеп.

Престон сморгнул:

– В конце жизни, да. Почти потерял зрение – а может, и совсем.

– Нет, – сказала Эффи. – Не в конце жизни. Он ослеп ещё до того, как начал сочинять «Каменный сад». Его он написал уже слепым. Так говорит Рокфлауэр.

Престон озадаченно посмотрел на обложку книги:

– Точного времени я не знал. Ардора порой награждают эпитетом «Слепой поэт», но я и не думал копать в эту сторону.

– Знаю, это не твоя специальность, но как он записывал поэму? На ощупь или…

– Я бы предположил, что для него писали под диктовку, – ответил Престон. – Богатые люди часто использовали писцов. Грамотных слуг или рабов, которые записывали слова своих господ. Но обычно к ним прибегали для более будничных нужд. Письма, счета, что-то такое. Одним словом, не для творчества.

Эффи обдумала всё это.

– У Ардоров наверняка было множество слуг.

– Можно не сомневаться.

– Хотя… – Она грызла губы. – А не странно, что он так заботился о вёрстке, хотя даже не видел слова?

– Странновато, – согласился Престон. – Честно говоря, никогда особенно об этом не думал. Творчество Ардора… не особенно меня впечатляет. Но я давно его не читал! – торопливо добавил он. – Может, я переменю мнение.

Эффи не удержалась от улыбки. Тот Престон, которого она встретила несколько месяцев назад в Хирайте – чопорный, высокомерный П. Элори, – удавился бы, но не признал с такой готовностью, что может ошибаться. Глаза его, вглядывающиеся в её лицо, ярко блестели в свете лампы.

– Ну, Ардор – романтик, – сказала Эффи. – Это один из главных аргументов Рокфлауэра. Ардор любил глубоко и много, и это отражается в его произведениях. – Она подняла бровь. – Может, поэтому его работы не кажутся тебе ни интересными, ни глубокими. Ты слишком циничный.

– Какой же я циник? Уже нет.

Её слова задели Престона сильнее, чем она ожидала, и он взял её за руки. Большим пальцем он нежно провёл по костяшке её безымянного пальца – отсутствующего пальца, который забрал у неё в детстве Король фейри одновременно в качестве награды и обещания, что она не будет принадлежать никому, кроме него. Именно на этот палец обычно надевали обручальное кольцо.

Это была такая мелочь, но, когда Престон коснулся места, на которое мог бы надеть – надел бы – кольцо, у Эффи защемило сердце. Она была испорчена задолго до того, как он вообще увидел её. Как можно было столь жестоко втянуть его в любовь с таким ненадёжным, сломанным существом?

Лживая соблазнительница как она есть. Эффи сжала оставшиеся пальцы в кулак.

Престон с тревогой взглянул ей в лицо:

– Что не так?

– Всё хорошо, – ответила она. И в этот момент врала так же неумело, как и он.

– Прости, – спешно, отчаянно сказал Престон, слова будто рвались из него. – Я, наверное… наверное, я отдалился от тебя. Я не хотел. Просто… – У него дёрнулся кадык, и он умолк.

Эффи искренне встревожилась. Престон редко не находил слов.

– Всё хорошо, – ответила она. – Нам обоим в последнее время непросто. Знаю, тебе тяжело, такая ноша – эта обязанность заботиться обо мне…

– Нет! – перебил её он. Голос у него был резкий, глаза за стёклами очков сверкали. – Вовсе нет. Ты не ноша ни для меня, ни для кого-то ещё. Совсем наоборот. Я не собираюсь взваливать на тебя ещё и это. Ты так долго держалась, так отважно – отважнее, чем смог бы я. – Он сглотнул, качнул головой: – Ты заслужила отдых.

У Эффи защипало в глазах. Ей хотелось сказать, что Престон ошибается, ужасно ошибается. Что вся сила теперь покинула её – тихо гибнущий бледный цветок, будто из каменного сада Ардора.

Она с дрожью вздохнула.

– Не переживай обо мне так.

– Поздновато, не думаешь? – Престон мягко, почти печально улыбнулся. – Сколько бы изъянов во мне ни было, а во мне их немало, ты просто знай, что я всегда думаю о тебе. Ты всегда в моих мыслях. И наяву, и во сне.

Слёзы набегали на ресницы Эффи, грозя пролиться. Она заморгала, стараясь удержать их, потянулась к Престону и страстно поцеловала его в губы.

Он бесцеремонно выронил книгу Рокфлауэра на пол, чтобы обнять Эффи за талию. Уверенно, но нежно он привлёк её к себе на колени, даже не разрывая поцелуя.

– Значит, всё-таки есть в тебе поэзия, – шепнула Эффи, когда наконец отстранилась.

Её руки лежали на плечах Престона, а ладони касались его лица, она прижималась к Престону так тесно, что чувствовала, как бьётся его сердце, быстро и неровно от её близости.

– Только ради тебя, – ответил он. И повторил: – Только ради тебя.