Гилмор был рад провести остаток вечера в своем тайном жилище. Ему казалось, что это будет менее предсказуемым шагом, если кто-то и следил за тем, как они уходили из его обычного места. К тому же там были не только кровать, но и диван.

Это избавляло его от необходимости спать на полу, чего он бы очень не хотел. Отчасти потому, что это было неудобно, а его кости уже не такие выносливые, как раньше. Но в основном потому, что это заставило бы его почувствовать себя неудачником из-за того, что ему пришлось продать большую часть мебели, когда он был совершенно на мели. Есть в жизни вещи, о которых не нужно напоминать.

Ричер был рад провести ночь в том помещении, в котором находился апартамент, но не из-за места для сна. А потому, что там была кофемашина, и ему нужна была нормальная чашка кофе перед сном, учитывая все перипетии дня. В одном из шкафчиков он нашел неоткрытую упаковку молотого кофе.

Срок годности давно истек, но он все равно ее использовал. Напиток получился прогорклым, как разведенный картон, но Ричеру было все равно. Он не был большим ценителем. Он всегда предпочитал крепость вкусу.

Гилмор предложил Ричеру спать на кровати, но тот отказался. Он был уверен, что диван подойдет.

Он дождался, пока Гилмор закроет дверь спальни, сходил в ванную, а затем устроился, положив новое пальто себе под голову. Ноги у него свисали с подлокотника дивана от колен и ниже, а под ним в подушках появлялись все более длинные и глубокие вмятины, но ему было все равно. За эти годы он спал в гораздо худших местах. Гораздо хуже, и не раз. К тому же у него был талант засыпать практически по желанию.

Обычно он мог рассчитывать, что уснет в течение тридцати секунд после того, как ляжет, но в ту ночь это заняло у него больше времени. События дня оставили ему много поводов для размышлений. Он сменил позу и почувствовал в кармане телефон, который дал ему Гилмор. Он достал его и сумел вернуть фотографию на экран. Снимок мужчины, который подошел к Гилмору. Связь со всем остальным, что происходило.

Ричер изучал его лицо. Острые углы черепа парня проступали сквозь проседи. Его нос ломали не раз. Это было очевидно. А глаза выглядели холодными и мрачными. Ричер представил, как бы он смотрел в них в реальной жизни. Он представил, что скрывалось за ними. Ум человека, который пользовался уязвимостью ветеранов. Который перемещал людей, как пешки на шахматной доске, в своих интересах. Который высказывал ужасные угрозы в адрес маленьких детей. Ричер не знал, выполнит ли этот парень свою угрозу ослепить племянника Гилмора, если тот ему не подчинится. Его интуиция подсказывала, что это, скорее всего, блеф. Но в тот момент это не имело значения.

Ричер почувствовал, как его сердце начало биться быстрее. Волосы на затылке встали дыбом. Внутри него нарастала ярость. Он не мог это контролировать. Это была бессознательная реакция, заложенная в нем, как аллергическая реакция на токсин. Ему нравился Гилмор. Он сочувствовал ему. Но Гилмор был ничто по сравнению с этим другим парнем. Этим насильником. Этим извергом.

Сомнений не было. Ричер остановит его. Это было чертовски точно. Он лично проследит за этим.

Ричер снова сменил положение, закрыв глаза, и тут еще одна мысль нарушила его покой. В уравнении была вторая часть.

Операция по контрабанде. Он прокручивал детали в голове. Какая-то безликая банда, вставляющая свой товар в чужие грузовые контейнеры, как паразиты. Может, они везут наркотики. Может, оружие. Или нелегальные лекарства. Сигареты. Электронику. Украденные произведения искусства. Любые возможности. Что бы это ни было, это нужно было остановить. Так же как и людей, стоящих за этим, и всех, кто им помогал. Это было важно. Но почему-то Ричер чувствовал, что эта сторона дела его волнует меньше. Он решил, что сначала убедится, что племянник Гилмора вне опасности, а потом позвонит в 911. С контрабандистами разберутся полиция или береговая охрана. Ему самому не нужно было заниматься этим.

* * *

В два часа ночи на улице очертания мира терялись в мягкой темноте ночи. Территория вокруг входа в бывший известняковый карьер Кинселла едва просматривалась в нескольких слабых лучах лунного света, доходивших до нее. Иногда слышался гул транспорта на далекой автомагистрали. Уханье совы. Скрежет когтей, когда мимо пробегала лиса или барсук, стараясь не попасть в инфракрасные лучи, пересекавшие подход к воротам карьера и грозили залить территорию резким искусственным светом.

В два часа ночи внутри уровень яркости в каждой из зон можно было настроить так, как того хотел Морган Стрикланд. Для пустынной местности он выбрал сумерки, сделал еще несколько настроек, а затем вернулся в кладовую. Он ввел свой код, открыл дверь, вошел внутрь и подошел к Джеклину. Тот стоял у подножия металлической койки, одна запястья прикована наручниками к ее перекладине, и неконтролируемо дрожал.

Стрикланд сказал: - Повернись боком. Заведи свободную руку за спину. Попробуй что-нибудь сделать — и я выстрелю тебе в позвоночник.

Джеклин повернулся. Он сказал: - Поторопись, пожалуйста. Это место жуткое, как ад. Я думал, что замерзну насмерть или умру от страха.

Стрикланд проигнорировал его. 1,7 градуса по Цельсию — это не пикник, но и не угроза жизни. По крайней мере, не в течение нескольких минут в сухом месте без ветра. Здоровый человек должен выдержать несколько часов. Эту теорию он выучил на учениях. А реальность он испытал на себе однажды ночью в иракской пустыне после какого-то казуса с припасами его подразделения. Стрикланд отбросил это воспоминание, снял наручники с поручня кровати, застегнул их на свободном запястье Джеклина, а затем вывел его из комнаты. Он остановился, чтобы надеть на голову Джеклина маску для глаз. Джеклин не хотел двигаться после этого, поэтому Стрикланду пришлось подтолкнуть его пистолетом в затылок.

Стрикланд заставлял Джеклина идти с разумной скоростью, пока не остался доволен их расположением. Он сказал: - У тебя пятнадцатиминутное преимущество. Используй его с умом. - Затем он разстегнул одну наручную скобу и вышел в пустую центральную зону между четырьмя тренировочными зонами. Он достал iPad из кармана на бедре и посмотрел в камеру, чтобы разблокировать его. Затем большим пальцем нажал на кнопку на экране. Через секунду с грохотом опустились тяжелые решетчатые ворота. Они перекрыли проход ближе к Джеклину, заперев его внутри.

Громкий грохот ворот вырвал Джеклина из транса, в который он впал. Он снял маску и на мгновение замер, моргая в тусклом свете. Он дрожал. Он был голоден. Он не ел уже десять часов. Он понятия не имел, где находится. Он огляделся и не увидел ничего, кроме песка. Широкая полоса мелкозернистого песка перед ним и по обеим сторонам. Вздымающийся вдали холм, словно волна на замерзшем море цвета загара. А за ним — дюны. Высокие, крутые, поднимающиеся и исчезающие в мраке.

Джеклин заставил себя думать. Он не был в настоящей пустыне. Это было очевидно. Он все еще находился внутри пещеры. В тренировочной зоне, где он проходил оценку, когда впервые присоединился к «Стрикланд Секьюрити. - Он обернулся и увидел металлические ворота. Это помогло ему сориентироваться. Он был на учениях. Он облажался в кладовой и должен был реабилитироваться. Чтобы доказать, что он все еще достоин своего места в компании. Важно, но не вопрос жизни и смерти. Хотя, после того, что он увидел за той запертой дверью… Он отогнал эту мысль. Пришло время принимать решение — он должен был хотя бы попробовать. Цель не была озвучена, но, по-видимому, заключалась в том, чтобы не попасть в плен в течение определенного времени или найти способ сбежать. Альтернативой было остаться на месте. Попасться. И, по всей видимости, быть выгнанным. Он покачал головой. Он не мог поверить, что чуть раньше он жаловался Уокеру на свое положение. Теперь, когда ему пришлось уходить, он понял, что ему нравится в пещере. Ему нравилась его работа. Он решил попытаться ее сохранить.

Он мысленно подбросил монетку и решил держаться ниже, на более плоской и ровной песчаной равнине. Он подбросил еще раз и решил начать движение слева. Он двигался быстро, осматривая местность впереди. Он заметил что-то. Смутный и мрачный силуэт в пятидесяти ярдах от него. Он продолжал идти, но уже медленнее. Он приблизился и понял, что этот силуэт — палатка. Она была высокой. Сделана из светлого брезента. Не из тех, что берут в поход. Скорее, это была столовая палатка. Он подкрался ближе. Дошел до самого входа. Поднял клапан и заглянул внутрь. Он увидел деревянный стол с реечным верхом, вокруг которого стояли четыре складных стула. На столе стояла эмалированная кружка, а на земле — походная плита с чайником на ней.

Джеклин задрожал. Холод из кладовой все еще пронизывал его до костей. Он подумал о чайнике. О горячем кофе. Может, даже о чашке супа. Он пробрался в палатку. Потянулся к чайнику. Затем остановился. В его голове зазвучал сигнал тревоги. Он отступил назад, достал кошелек и бросил его в чайник. Он попал в цель. Чайник опрокинулся. И когда он упал, его дно взорвалось. Вырвались пламя. Поднялся дым. Осколки ручки отлетели и закружились в воздухе. Взрыв не был бы достаточно сильным, чтобы убить его, даже если бы он поднял чайник. В этом он был почти уверен. Но, вероятно, это стоило бы ему нескольких пальцев. Может быть, всей руки.

Джеклин снова задрожал, но ему уже не было холодно. Он поднял кошелек, затем вышел из палатки и на этот раз направился направо. Через пару минут он обнаружил след от колес. Он был узким. Почти наверняка от велосипеда. Он подумал, где же он. Сможет ли он его украсть. Но след стал слабее и наконец исчез. Джеклин теперь с трудом шел. Его ноги все глубже погружались в песок. Это напоминало ему пляж. Он ненавидел пляж, но по крайней мере здесь не было солнца, которое бы его обжигало. И насекомых, которые бы его кусали. Он продолжал идти и почувствовал, что погружается еще немного. Потом гораздо сильнее. Его лодыжки оказались погребены. Так же как и ноги, до середины колен. Тогда сработал инстинкт. Он бросился на спину, широко раскинув руки и ноги, как морская звезда. Он перевел дух, а затем начал тянуться вниз руками и толкаться ногами, совершая неловкие движения, напоминающие плавание. Это было изнурительно и крайне неэффективно, но он все же двигался. И не погружался. Он продержался так четыре фута. Шесть. Затем он рискнул перевернуться. Он поднялся на ноги и поспешил обратно по тому же пути, по которому пришел.

Джеклин сожалел о многих вещах в своей жизни, но в тот момент ни о чем так сильно, как о том, что открыл дверь кладовой.

Обе попытки по ровному песку оказались почти катастрофическими, поэтому Джеклин решил провести перемену тактики. Он пошел вверх. Он подумал, что, возможно, сможет перебраться через дюны и сбежать с другой стороны. Или что, если поднимется достаточно высоко, то найдет люк для обслуживания в стене или на потолке, если он поднимется достаточно высоко. Сначала он шел нормально, но вскоре уклон увеличился настолько, что ему пришлось наклониться вперед и ползти на четвереньках. Чем дальше он уходил, тем тверже становился песок. Вскоре он снова смог идти прямо. Он чувствовал победу. Свободу. Он приближался. Он заставил себя идти быстрее. Делать более длинные шаги.

Песок под одной ногой обрушился, и Джеклин споткнулся в сторону. Он услышал хруст, затем треск, а потом весь верхний слой песка сорвался. Он был, наверное, в три фута толщиной. Он соскользнул, и на его место обрушилась корка песка сверху. Еще больше песка сыпалось со всех сторон. Джеклин попытался скатиться по нему, как бегун по осыпям, но не смог сохранить равновесие. Он упал. Он катился, кувыркался и кружился, пока не смог понять, где верх, а где низ. Он оказался внутри бурлящего облака песка. Песок попал ему в глаза. В рот. В нос. Он не мог остановиться. Он ничего не видел. Не мог дышать. Он продолжал падать, все ниже и быстрее, у него кружилась голова, пока он не ударился о твердую землю. Последний воздух вышел из его легких. Он задыхался. Было темно. Он оказался погребен. Вес песка давил на него. Он пытался встать, но не мог. Песок был слишком тяжелым. Его сознание начало уплывать. Он подумал, что все кончено. Но тут, как гром среди ясного неба, его осенила мысль. Он подтянул руки и ноги. Засунул их под себя. Затем, с последним гигантским усилием, он вытолкнулся вверх, к небу. Его голова прорвала поверхность. Он извивался, пока его грудь не освободилась. Он глотнул воздуха, затем выбрался наверх и выбрался из песка. Он повернулся один раз, два, пока не убедился, в какую сторону ведет путь обратно к отправной точке. Хватит. Он сдался.

Джеклин спотыкаясь побрел обратно к входу. Его плечи были сгорблены. Руки свисали вдоль тела. Он не смотрел, куда идет. Его шаги были неровными. Он пошатывался то в одну, то в другую сторону, словно был пьян. Затем, когда его правая нога опустилась, он почувствовал, что под ней что-то прогибается, скрытое песком. Он услышал щелчок. Он замер на месте. Он слышал этот звук раньше на тренировках. Он наступил на мину. Он сказал себе, что это не может быть правдой. Можно было спокойно идти дальше. Должно было быть так. Но ноги не слушались. Песчаная лавина была реальной. Взрывчатка в чайнике была реальной. Он не знал, что делать. Он застрял. Он почувствовал, как холодные пальцы отчаяния сжимают его душу, но он отбросил их. Затем он услышал резкий, металлический лязг: звук спасения. Ворота открывались. Он поднял глаза и увидел, как к нему направляется Стрикланд.

Стрикланд что-то нес. Он подошел ближе, а затем поднял это, чтобы Джеклин мог разглядеть. Это был пистолет. Необычный. CZ 52, из бывшей Чехословацкой Социалистической Республики. Он сказал: - Он некрасивый, но эффективный. Из моей личной коллекции. Мне говорили, что он использовался в трех разных покушениях. Но это не имеет значения. Длинноствольное оружие мне больше не подходит, это очевидно. А прелесть этой малышки в том, что она калибра 7,62. Патрон короче, чем у АК, но по дырке, которую он пробьет в тебе, никто этого не заметит. Так что, в тело или в голову?

Джеклин стоял, уставившись на пистолет. У него отвисла челюсть. Он не ответил, поэтому Стрикланд выстрелил ему в грудь. Он наблюдал, как Джеклин падает, затем засунул пистолет за пояс и достал телефон, чтобы позвонить и попросить помощи с уборкой. Он закончил разговор, а затем замер. Ему пришло в голову, что конфликт еще даже не начался, а у него уже двадцать пятый погибший в бою. Не было смысла тратить его зря.