Глава 47. Съезд

Утро в гостинице началось с шума.

С улицы доносились крики торговцев, грохот экипажей, звон колоколов. Я проснулась засветло, долго лежала, смотрела в высокий потолок с лепниной.

Линда стояла в углу, потушив глаза. Я знала, что она слушала всю ночь, охраняла.

— Доброе утро, — сказала я.

Она моргнула.

В дверь постучали.

— Мира! — голос Дмитрия. — Завтрак! Дядя пропуски прислал!

Я оделась быстро, причесалась. Линда поправила воротник платья не хуже Лены.

Мы спустились в обеденный зал.

Григорий сидел за столом, пил чай. Алексей читал газету. Дмитрий разбирал стопку билетов. Плотных, с золотым тиснением и магической печатью.

— Вот, — сказал он, протягивая каждому по пропуску. — На всех. Кроме Линды.

— А она?

— Для големов отдельный вход не предусмотрен, — Дмитрий усмехнулся. — Пусть в номере сидит.

— Нет, — сказала я. — Она пойдёт со мной.

— Как?

— В роли носильщика, — я посмотрела на Линду. — Она будет нести образец.

— И что, пропустят?

— Пропустят, — сказал Алексей. — Если я скажу, что это техническое средство для демонстрации.

Линда кивнула.

Съезд проходил в огромном выставочном павильоне за городом.

Мы подъехали к полудню. Народу было много: экипажи, повозки, даже паровые омнибусы. Люди в сюртуках, в рабочих куртках, в инженерных фартуках. Женщин почти не было.

Я сжимала в кармане кристалл.

«Ты не бойся. Ты здесь как помощница. Твоё дело — смотреть, слушать, запоминать».

Я поправила скромное, серое платье, чтобы не привлекать внимания. Лена советовала: «В столице не высовывайся, барышня. Твоё дело — тени». Я послушалась. Но внутри всё кипело. Хотелось подойти к каждому стенду, спросить, как сделано, сравнить. Пальцы чесались взять чужой образец.

Линда шла сзади, неся ящик с образцом. На неё косились, но документов на неё не спрашивали.

Внутри павильона было шумно.

Высокие своды, залитые светом. Ряды стендов, на которых стояли механизмы: двигатели, насосы, паровые молоты, големы. Мужчины толпились у стендов, спорили, доказывали.

Я шла медленно, смотрела.

У одного стенда стоял маленький паровой котел. Точь-в-точь как тот, что я проектировала для отопления. Только меньше.

— Уже есть, — прошептал Алексей, заметив мой взгляд.

— Не такой, — ответила я. — У него нет распределительной системы.

— Но идея похожа.

Я промолчала. Внутри зашевелился холодок. Неужели я не уникальна? Неужели мои идеи уже есть у других?

Мы прошли дальше.

Стенд с маго-механическими кристаллами. Знакомые схемы. Улучшенные контакты. Спайки не хуже моих.

Стенд с автоматическими ткацкими станками. Такие же, как я придумывала для Лены.

Стенд с големами. Много големов. Разных размеров, разных функций. Некоторые были грубее моих, но некоторые почти такие же.

Я остановилась.

— Всё в порядке? — спросил Алексей.

— Не знаю, — ответила я. — Я думала, что я... особенная. А здесь всё уже есть.

— Не всё, — сказал Григорий. — У них нет твоей точности. И твоего чутья.

— Этого мало.

— Но это главное, — сказал Алексей. — Ты делаешь то, чего не могут другие.

Я смотрела на двигатели, на шестерёнки, на кристаллы. Всё было знакомым. И всё — чужим.

— Вы далеко продвинулись, — раздался голос сзади.

Я обернулась.

Перед нами стоял невысокий полный мужчина в дорогом сюртуке, с масляной улыбкой и живыми, цепкими глазами. В руках он держал трость с золотым набалдашником.

— Позвольте представиться, — он поклонился. — Михаил Юрьевич Завадский, председатель закупочной комиссии при императорском дворе.

— Григорий Медведев, — ответил Григорий. — Владелец мастерской «Феникс».

— Знаю, — Завадский усмехнулся. — Слышал о ваших големах. Говорят, они надёжны. А этот, — он кивнул на Линду, — видимо, ваш лучший образец?

— Один из, — ответил Алексей.

Завадский перевёл взгляд на меня.

— А это?

— Племянница, — сказал Григорий.

— Племянница, — Завадский усмехнулся. — У неё очень красивые глаза. Отбоя от женихов нет?

Я опустила взгляд. Внутри всё сжалось.

— Вы планируете выступать на съезде? — спросил он.

— Да, — ответил Алексей. — Завтра.

— Тогда желаю удачи, — Завадский повернулся и пошёл к выходу.

Я смотрела ему вслед.

— Кто это? — спросила я.

— Тот, кого упоминал дядя, — ответил Алексей. — Один из тех, кто прикрывает дела Демьянова.

— Он знает, кто я.

— Знает, — кивнул Алексей. — Но пока не трогает.

— Пока.

Мы пошли дальше.

Я выступать не могла. Женщине не разрешалось представлять изобретения. Но Алексей и Григорий зарегистрировались.

— Завтра, во второй половине дня, — сказал распорядитель, глядя в бумаги. — Ваша очередь. Приходите с образцом.

— Придём, — ответил Алексей.

Мы вышли из павильона.

Я оглянулась на стеклянные двери. Там, внутри, остались десятки изобретений — чужих, но порой таких близких к моим. Я чувствовала себя маленькой и ненужной. Но потом вспомнила голема, которого собирала для усадьбы. Его плавные движения, его живой кристалл. Ни у кого там не было такого. Ни у кого.

— Мы покажем, — сказала я себе под нос.

— Что? — не расслышал Григорий.

— Ничего. Идём.

Стемнело. Над городом зажглись фонари. Линда шла сзади, неся ящик.

— Всё будет хорошо, — сказал Григорий.

— Да, — ответила я. — Должно быть.

Я смотрела на огни столицы, на экипажи, на людей. Вспоминала стенды, на которых были чужие изобретения. Похожие. Но не такие.

«Пусть они не знают, что я женщина. Пусть думают, что автор — Григорий. Главное — чтобы двигатель признали. Главное — чтобы система заработала».

А остальное — потом.

— Идём, — сказал Алексей, беря меня за руку. — Отдохнём перед завтрашним днём.

Я кивнула.

Мы сели в экипаж и поехали в гостиницу.

А впереди был съезд. И первое в моей жизни публичное представление. Пусть и чужими руками.