Глава 31. Заказ.

Я проснулась рано.

Солнце только начинало золотить занавески, а я уже была на ногах. Ждала. Сама не знала, чего. Может, просто дня.

Я вышла на кухню. Лена уже хлопотала у печи, ставила тесто.

— Барышня, вы бы спали ещё, — сказала она.

— Не спится, — ответила я. — Давайте я помогу.

Она посмотрела на меня с сомнением, но кивнула.

— Можете цветы в вазу поставить. В палисаднике ромашки хорошие.

Я обрадовалась. Схватила ножницы, выбежала во двор. Нарвала охапку — с корнями, потому что в палисаднике земля была мягкая, и цветы выдёргивались легко.

Вернулась, поставила в вазу. Красиво. Даже очень.

Лена подошла, посмотрела. Вздохнула.

— Корни-то зачем, барышня?

— Что?

— Корни, — она показала на длинные белые нити. — Их же обрезать надо. И стебли подровнять. Тогда дольше простоят.

Я смотрела, как она ловко орудует ножницами — чик, чик, — и цветы стали аккуратными, ровными. Потом взяла вазу, вылила воду, налила свежей.

— И воду менять надо, — сказала она. — Не лениться.

— Я не знала, — сказала я.

— Откуда ж вам знать, — она вздохнула, но без злости. — В деревне, небось, не до ваз было.

Она поставила вазу на стол. Цветы смотрелись совсем иначе — лучше, свежее.

— Спасибо, Лена, — сказала я.

— Не за что, барышня. В следующий раз сами сделаете.

Я улыбнулась. В следующий раз. Значит, она верит, что я смогу научиться.

После завтрака я решила помочь с бельём.

Лена как раз собиралась развешивать стирку — во дворе стояла корзина с мокрыми простынями и рубашками. Я вызвалась сама.

— Осторожнее, барышня, — сказала она, — не перекручивайте, а то ткань порвётся.

Я взяла простыню, начала развешивать на верёвке. Получалось криво — один край выше, другой ниже. Зажимы для белья я ставила не тем концом, и они то и дело падали.

Лена вздыхала, но не вмешивалась. Только когда я чуть не уронила всю верёвку, она подошла.

— Барышня, — сказала она осторожно. — Давайте я покажу.

Она взяла простыню, ровно сложила, перекинула через верёвку, закрепила зажимами. Потом разгладила руками — ни одной складки.

— Вот так.

Я попробовала ещё раз. Получилось лучше. Не идеально, но лучше.

— Научитесь, — сказала Лена. — Всему научитесь.

Я смотрела на мокрые простыни, колышущиеся на ветру, и думала. Хорошо бы сделать машину, которая сушила бы бельё сама. Чтобы не ждать погоды, не зависеть от солнца. Загрузил — и через час готово.

В голове уже крутились схемы. Тёплый воздух, вентилятор, барабан для белья. И кристалл для нагрева — как в печи, только аккуратнее.

— Лена, — сказала я. — А если бы бельё сохло за час? Вы бы пользовались?

— За час? — она удивилась. — Да кто ж откажется?

Я улыбнулась. Значит, будет ещё одна машина.

К обеду пришёл Алексей.

Я услышала стук в дверь и сразу ушла на кухню — помогать Лене. Пусть Григорий встречает. Не моё дело.

— Проходите, — услышала я голос Григория. — Чай пить будем.

— Спасибо, — ответил Алексей.

Я накрывала на стол. Ставила чашки, тарелки, пирог. Старалась делать всё аккуратно, но Лена всё равно за мной переставляла — ложки не с того края, вилки не на своём месте.

— Не торопитесь, барышня, — шепнула она. — Всё успеете.

Наконец сели. Алексей напротив Григория, я сбоку, Лена — рядом со мной.

— Ну, — сказал Григорий. — Показывайте, что там у вас.

Алексей достал из сумки свёрток, развернул чертежи.

— Мне нужно пять големов для мастерской. Три для тяжёлой работы — поднимать, таскать, грузить. Два для тонкой — для сборки мелких деталей.

Григорий взял листы, посмотрел.

Я краем глаза увидела знакомые линии — шарниры, кристаллы, систему балансировки. Хорошая схема, но можно было сделать проще. Я опустила взгляд в кружку. Не моё дело.

— Работа сложная, — сказал он. — Но сделаем.

— Материалы я предоставлю лучшие, — сказал Алексей. — Если потребуется выплавка — можете пользоваться моей мастерской. Печи, формы, кристаллы — всё есть.

Я почувствовала, как внутри шевельнулось что-то похожее на интерес. Его мастерская, его оборудование... Я могла бы увидеть, как он работает. Но сразу одёрнула себя. Опасно.

Григорий кивнул.

— Сроки?

— Месяц.

— Маловато времени.

— Нормально, — Алексей усмехнулся. — Я плачу хорошо.

Он назвал цену. Григорий присвистнул.

— Договорились.

Лена подлила чаю. Я сидела тихо, смотрела в свою чашку. Не поднимала глаз, не задавала вопросов. Послушная племянница.

Алексей говорил с Григорием о деталях, о шарнирах, о кристаллах. Я слушала краем уха, но в разговор не лезла.

Он посмотрел на меня долгим взглядом. Я выдержала его, но внутри всё дрожало.

Лена, почувствовав напряжение, встала.

— Пирога ещё возьмите, — сказала она, пододвигая тарелку.

— Спасибо, — Алексей отвлёкся. — Вы, Лена, чудесно печёте.

— Стараюсь, — она улыбнулась.

Разговор перешёл на другие темы — о ценах, о поставках, о том, что в городе скоро откроется новая линия парового трамвая.

Я сидела, пила чай, ждала, когда он уйдёт.

Наконец Алексей встал.

— Тогда жду договор, — сказал он. — И приступаем.

Он поклонился Лене, кивнул мне.

— До свидания, барышня.

— До свидания, — ответила я.

Мы вышли проводить его до калитки. Григорий шёл впереди, я чуть позади.

У калитки Алексей обернулся.

— Григорий Ильич, — сказал он. — Вы счастливый человек. Хороший дом, хорошие помощники.

— Спасибо, — ответил Григорий.

Он ушёл. Мы вернулись в дом.

Лена уже убирала со стола. Я взялась помогать — собирала чашки, относила в мойку.

— Не спешите, барышня, — сказала Лена. — Разобьёте.

Я замерла. Чашка в моей руке дрожала.

— Всё хорошо? — спросила она.

— Да, — ответила я. — Всё хорошо.

Григорий вошёл на кухню, сел за стол.

— Не нравится мне это, — сказал он.

— Что именно?

— Всё. Слишком любезен. Слишком щедр. Зачем ему наша мастерская? У него своя.

— Может, ему нужны качественные големы, — сказала я.

— Может, — он вздохнул. — А может, ему нужно что-то другое.

«Или ему нужно понять, кто на самом деле делает големов», — подумала я. Но вслух не сказала.

Лена поставила передо мной кружку свежего чая.

— Выпейте, барышня, — сказала она. — Успокойтесь.

Я взяла кружку. Чай был горячий, крепкий. Я пила маленькими глотками, смотрела в окно.

— Завтра начнём, — сказал Григорий. — С големами. Работы много.

— Да, — ответила я.

Я думала о чертежах. О том, как сделать големов лучше, чем просили. О том, чтобы они работали без сбоев, без нареканий.

Но вслух ничего не сказала.