Глава 28. Последний день

Третий день начался с суеты.

Мы встали затемно. Григорий разжигал походную печь, я раскладывала товар — остатки, то, что не продали вчера. Три голема-помощника, две стиральные машины, пять венчиков и один мойщик полов.

— Доторгуемся — и домой, — сказал Григорий. — Соскучился я по своей кровати.

— И по Лене? — спросила я.

Он хмыкнул, но ничего не ответил. Я улыбнулась про себя.

Я думала о том, как они будут вместе. Как Лена встретит его на пороге, как поставит на стол горячий ужин, как они будут сидеть на крыльце и смотреть на звёзды. Григорий с Леной заслужили это. После всего, что пережили.

— Хорошо, что вы встретили друг друга, — сказала я.

Он помолчал, потом кивнул.

— Верно.

Народ повалил с утра. В последний день всегда много покупателей — хотят ухватить то, что пропустили, или взять подешевле.

Я стояла за прилавком, улыбалась, объясняла. Григорий ушёл заказывать стёкла — мастера ждали его с утра.

— Девушка, а этот голем сильный? — спросил фермер, разглядывая помощника.

— Очень, — ответила я. — Поднимает до трёх пудов. Умеет таскать, складывать, поливать огород.

— А дорого?

Я назвала цену. Он поморщился, но полез за кошельком.

За соседним прилавком Алексей продавал двигатели. Я видела его краем глаза — собранный, деловой, с той самой уверенной улыбкой, которая привлекала покупателей. Иногда наши взгляды встречались. Он кивал, чуть заметно улыбался.

Я отворачивалась.

Не время. Не здесь.

Но внутри каждый раз что-то ёкало. Я ругала себя за это. Он — враг. Он хочет разгадать меня, использовать, отнять мастерскую. Но когда он смотрел вот так — тепло, без напряжения — я забывала об этом. И просто чувствовала.

Дмитрий, устав от торговли, ушёл гулять.

— Я мигом, — сказал он. — Посмотрю, что тут интересного.

— Не задерживайся, — бросил Алексей.

— А то что? Выгонишь? — Дмитрий засмеялся и скрылся в толпе.

Я проводила его взглядом. Странный он. То серьёзный, как старший брат, то ребячливый, как мальчишка. Может, это игра. Может, он и есть тот самый «простодушный», который всё замечает, но прикидывается дурачком.

Я не знала. И это пугало.

В обед пришёл Григорий. Довольный, с бумагой в руке.

— Заказал, — сказал он. — Через два месяца заберём. Стекольщик сказал, работа тонкая, надо время.

— А деньги? — спросила я.

— Заплатил треть. Остальное — при получении.

Он помог мне с покупателями, и к вечеру мы продали почти всё. Последний мойщик ушёл к молодой женщине, которая долго сомневалась, а потом сказала:

— Муж не узнает, так что пусть.

Я улыбнулась.

— Не узнает.

Она спрятала покупку в корзину и ушла, оглядываясь.

Григорий убирал палатку — складывал складные столы, сворачивал тент, упаковывал оставшиеся ящики. Я забралась в спальную палатку, села на свою лежанку.

Достала карандаш, бумагу.

Рука потянулась сама. Я чертила.

Посудомоечная машина.

Я думала о ней давно. На станции мы мыли посуду в специальных шкафах — загрузил, нажал кнопку, через минуту готово. Здесь женщины скребли тарелки часами. Лена жаловалась на руки — они трескались от щёлочи.

Можно сделать механизм. Вращающиеся щётки, подогрев воды, сливной насос. И кристалл для сушки. Всё просто.

Просто — на бумаге. А в жизни нужна медь для труб, сталь для щёток, кристаллы для нагрева. И время. Много времени. Я вздохнула и продолжила чертить. Однажды — сделаю.

Я чертила линии — одну за другой. Шестерёнки, рычаги, поддоны.

— Барышня! — голос Дмитрия возле палатки. — Вылезайте! Ужинать!

Я вздрогнула. Сунула чертежи под лежанку. Поправила платье, вылезла.

Дмитрий стоял у костра, улыбался.

— Григорий Ильич, Мира, идите к нам. У нас тут суп остался, хлеб свежий. Вместе веселее.

Григорий посмотрел на меня. Я кивнула.

Мы сели у их костра. Алексей разливал суп по мискам, Дмитрий резал хлеб.

— Ну, хвастайтесь, — сказал Алексей. — Как торговля?

— Всё продали, — ответил Григорий. — Почти. Пару големов осталось, но их дома продадим.

— А у нас всё, — Дмитрий вздохнул. — Даже образцы увезли.

— Это хорошо, — Григорий кивнул. — Значит, ярмарка удалась.

— Удалась, — согласился Алексей.

Дмитрий откусил хлеб.

— А может, нам всем завтра вместе ехать? — спросил он. — Вместе веселее, да и безопасней. Дорога длинная.

Алексей посмотрел на брата, потом на Григория.

— Я не против, — сказал он. — Если вы не возражаете.

Григорий помолчал.

— Не возражаю, — сказал он. — Вместе так вместе.

Я опустила взгляд в миску.

Мы ели, говорили о пустяках. О ценах, о погоде, о том, что в следующем году надо будет брать больше товара. Дмитрий шутил, Алексей улыбался. Григорий рассказывал, как в прошлом году чуть не попал под дождь.

Я молчала. Слушала.

Иногда ловила взгляд Алексея. Он смотрел на меня, и в его глазах было что-то, от чего внутри становилось тепло.

Я отворачивалась.

Не время. Не сейчас.

Когда стемнело, мы разошлись по палаткам.

Я лежала на лежанке, смотрела в потолок. Григорий ворочался рядом.

— Деньги мы получили хорошие. Ярмарка удалась, — сказал он.

Я кивнула. Он помолчал.

— Но мне не нравится, как Соколовы к нам подбираются. Слишком активные. Слишком дружелюбные. Я не верю в совпадения.

— Я знаю, — сказала я.

— Ты с ним гуляла, — он посмотрел на меня.

— Он сам подошёл, — сказала я.

— Я знаю, — он вздохнул. — Но ты будь осторожна. Он не простой. И ты не простая. Он ищет. Чувствует.

Я промолчала.

Григорий вздохнул.

— И ещё, — сказал он. — Надо думать о доставке. Големов много заказали. Сами не довезём. Наймём кого-нибудь.

— Наймем, — сказала я.

— Ладно, — он отвернулся к стене. — Спи.

Я лежала, смотрела в темноту.

Завтра мы едем домой. Вместе с ними. С Алексеем.

Я закрыла глаза.

— Глупая, — прошептала я. — Глупая.

Но сердце стучало громко. И мне казалось, что оно отвечает: «Не глупая. Живая».