Глава 24. Дорога
После того, как сигнализация была готова, я поняла: нам нужна защита.
Не просто замки и засовы. Не просто сигнальный контур, который разбудит меня, если кто-то переступит порог. Нужно то, что сможет остановить. То, что сможет защитить, если меня не будет рядом.
Я перерыла склад.
Бракованные заготовки лежали в дальнем углу — три больших ящика, набитых деталями. Григорий выкупил их у завода за бесценок, когда мы только начинали. «Пригодятся», — сказал он тогда. И оказался прав.
Я выбрала лучшие. Корпус — цельный, без трещин. Кристаллы — мутные, но живые. Шарниры — с небольшим люфтом, который можно исправить.
Работать пришлось ночью. Днём — заказы, клиенты, големы для фермеров, машины для дома. Ночью — охрана.
Линда помогала. Она уже научилась подавать инструменты до того, как я просила. Иногда я ловила себя на мысли, что она понимает меня без слов. Может быть, так и было.
Голем получился большим. Выше меня на голову, с широкими плечами и мощными рычагами. Я встроила ему два дополнительных кристалла — для быстрой реакции и для распознавания угроз. Он умел отличать своих от чужих. Умел блокировать дверь. Умел нападать — не смертельно, но достаточно больно, чтобы нападающий пожалел о своём решении.
— Назовём тебя Громом, — сказала я, когда вставила последний кристалл.
Я закрыла глаза и послала слабый импульс. Кристаллы отозвались — ровным, тёплым гудением. Гром был жив. Он чувствовал меня, а я чувствовала его. Это было как нить, протянутая, между нами. Если кто-то тронет его — я узнаю. Даже издалека.
Григорий, увидев готового голема, присвистнул.
— Внушительный, — сказал он.
— Он будет охранять мастерскую, когда нас нет, — сказала я. — И дом.
— А Линда?
— Линда — хозяйственная. А Гром — военный.
Григорий покачал головой.
— Ты как в армии, всё по ранжиру.
— Так надо, — сказала я.
Мы стояли в мастерской. За окном светало. Гром замер у двери, синие глаза потухли — он ждал команды.
Лена принесла чай.
— Барышня, — сказала она, ставя кружку на верстак. — Я вот думаю. Вечно мы шторами закрываемся. А если сделать окна так, чтобы свет проникал, а снаружи ничего не видно?
Я замерла. Идея была хорошая, но…
— Лена, я механик, а не стекольщик, — сказала я. — Такое стекло нужно не паять, а варить. Я не умею.
Она вздохнула.
— Жалко. А то я смотрю — окна у нас большие, светлые. И мастерскую видно, и дом. Неровен час, кто заинтересуется.
Григорий, сидевший в углу, отложил газету.
— А она дело говорит, — сказал он. — Стекло нам действительно нужно. Но сами мы его не сделаем. Значит, надо ехать на ярмарку.
— На ярмарку? — переспросила я.
— В соседний город. Там мастера со всей губернии. И стекольщики в том числе. Продадим товар, найдём кого-нибудь, кто сделает нам такие стёкла. Да и новых клиентов поищем. Я хотел в следующем месяце поехать, но, видимо, время пришло.
Лена кивнула.
— Дело говоришь, Григорий Ильич.
Мы начали готовиться. Собрали коробки с механизмами — венчики, мойщики, запасные детали для големов. Григорий переписывал список, проверял телегу.
— Выезжаем в пятницу утром, — сказал он. — Дорога неблизкая, два дня. Заночуем в трактире при дороге.
— А мастерская? — спросила я.
— Лена останется. С Линдой и Громом. Сигнализация настроена, големы на страже. Никто не войдёт. Мастерскую пока закроем.
Лена кивнула.
— Я присмотрю, барышня. Не бойтесь.
В пятницу утром, когда мы уже загрузили телегу, к калитке подошёл Алексей Соколов.
— Григорий Ильич, — сказал он, приподнимая шляпу. — Слышал, вы на ярмарку собрались.
— Собрался, — ответил Григорий.
— А мы тоже, — Алексей улыбнулся. — Совпадение. Может, поедем вместе? Вместе веселее, да и дорога спокойней.
Григорий посмотрел на меня. Я сжала губы, но промолчала.
— Можно, — сказал он. — Вместе так вместе.
— Тогда через час у моих ворот, — Алексей кивнул. — Не опоздайте.
Он ушёл. Григорий повернулся ко мне.
— Врага надо держать ближе, чем друга, — сказал он тихо. — Так мы узнаем, что они задумали.
— А если они что-то задумали здесь? — спросила я. — Пока нас нет?
— Лена присмотрит. И Гром. И я попросил знакомого почаще патруль отправлять в этот район.
Я кивнула. Не нравилось мне это. Но выбора не было.
Через час две телеги стояли у ворот Соколовых.
Их телега была больше нашей, гружёная под завязку. Алексей сидел на козлах, правил лошадью. Дмитрий устроился в кузове, свесив ноги.
— Двинули, — сказал Григорий.
Мы выехали за город. Дорога шла через лес — узкая, пыльная. Колёса скрипели, лошади фыркали. Я сидела рядом с Григорием, смотрела в спину Алексея.
Дмитрий скоро перебрался в нашу телегу.
— Скучно одному, — сказал он, усаживаясь напротив меня. — А вы, барышня, скучаете?
— Нет, — ответила я.
Он достал из кармана яблоко, протянул мне.
— Угощайтесь.
— Спасибо, — я взяла, но есть не стала.
— Вы, барышня, всё время молчите, — Дмитрий наклонился ближе. — А что в голове у вас?
Я сжала яблоко.
— Домашнее хозяйство, — ответила я.
— Ну да, ну да, — он усмехнулся.
— Дмитрий, — окликнул его Алексей с козел. — Не приставай.
— А я и не пристаю, — он поднял руки. — Просто разговор поддерживаю.
Алексей посмотрел на него долгим взглядом. Дмитрий вздохнул, перебрался обратно в свою телегу.
— Строгий он у вас, — сказал Григорий.
— Строгий, — согласился Дмитрий. — Но справедливый.
Я смотрела на дорогу. Лес кончился, потянулись поля. Где-то далеко виднелись деревни. Солнце клонилось к закату.
— Скоро ночлег, — сказал Григорий. — Трактир через час.
Трактир оказался большим, деревянным, с высокой крышей и широким двором. Лошадей поставили в конюшню, телеги оставили под навесом.
Внутри было тепло, пахло жареным мясом и хлебом. Хозяин — краснолицый мужик с огромными усами — проводил нас в общую залу.
— Места все заняты, — сказал он. — Но могу предложить одну комнату на четверых. Или спать в телегах.
— Комнату, — сказал Алексей.
Мы поднялись наверх. Комната была маленькая — одна кровать, топчан и два соломенных тюфяка на полу.
— Я на тюфяке, — сказал Григорий.
— Я на топчане, — сказал Алексей.
Дмитрий посмотрел на меня.
— А барышня с кем?
— На кровати, — Григорий кивнул на узкую кровать у окна. — Одна.
— Жалко, — Дмитрий вздохнул.
Алексей дал ему подзатыльник.
— Не позорься.
Мы спустились ужинать.
За столом Дмитрий снова оживился. Подливал мне квас, пододвигал хлеб, рассказывал байки.
— А у нас в мастерской, барышня, знаете, какой случай был? Один мужик принёс паровую машину чинить. Разбираем мы её, а внутри — только представьте — бельчонок сидит. Рыжий, глазастый, трясётся весь. Как он там не сгорел — ума не приложу. С тех пор у нас в мастерской живёт, по станкам прыгает.
Я улыбнулась. Против воли.
— Ну вот, — обрадовался Дмитрий. — А вы говорите, не умеете веселиться.
— Отстань от девушки, — сказал Алексей. Но без злости.
Я посмотрела на него. Он сидел напротив, подперев щёку рукой, и смотрел на меня с каким-то странным выражением.
— Вы, барышня, — сказал он. — Долго в деревне жили?
— Всю жизнь, — ответила я.
— А сейчас привыкли к городу?
— Привыкаю.
— Трудно?
— Бывает.
Он кивнул, отвёл взгляд.
— В городе люди другие, — сказал он. — Жёстче. Злее. Не каждому под силу.
— Я справлюсь, — сказала я.
Он усмехнулся.
— Уверены?
— Уверена.
Дмитрий закатил глаза.
— Опять вы со своими разговорами. Барышня, может, в карты сыграем? Или в кости?
— Не умею, — сказала я.
— Научим, — он подмигнул.
Алексей снова дал ему подзатыльник.
— Пора спать.
Мы поднялись в комнату. Дмитрий упал на топчан, захрапел через минуту. Григорий устроился рядом, закинув руки за голову.
Я легла на кровать, отвернулась к стене.
— Не спится? — спросил Алексей.
Он сидел на своём топчане, расшнуровывал сапоги.
— Немного, — ответила я.
— Думаете о чём?
— О доме, — сказала я.
— Скучаете?
— Не знаю.
Он замолчал. Потом сказал тихо:
— Вы не похожи на деревенскую, барышня. Совсем.
— Я простая.
— Простые так не говорят, — он усмехнулся. — Простые молчат и кивают. А вы... вы смотрите так, будто всё знаете.
Я повернулась к нему.
— А что я должна знать?
Он посмотрел мне в глаза.
— Не знаю. Но я хочу выяснить.
Он отвернулся, погасил лампу.
В комнате стало темно. Дмитрий храпел, Григорий посапывал. Я смотрела в потолок и думала.
— Всё будет хорошо, — сказала я себе.