Глава 25. Взгляд

Утром мы двинулись дальше.

Дорога петляла между полями, поднималась на холмы, спускалась в низины. Солнце светило в спину, ветер дул с запада, пахло травой и дорожной пылью.

Дмитрий снова перебрался в нашу телегу.

— Скучно одному, — сказал он, устраиваясь напротив меня. — А вы, барышня, скучаете?

— Нет, — ответила я.

Он начал рассказывать.

О птичках, о цветочках, о том, как в прошлом году они с братом ездили на ярмарку в другой город и как там один купец пытался обмануть их с двигателями на паровую машину. История была длинная, с подробностями, с жестами и интонациями. Дмитрий играл все роли — и купца, и себя, и даже двигатель, который сломался в самый неподходящий момент.

Я смотрела на него и не понимала. Зачем он всё это рассказывает? Что ему от меня нужно?

— Смешно? — спросил он, закончив.

— Не очень, — сказала я.

Он расстроился.

— А вы, барышня, вообще улыбаться умеете?

— Умею, когда есть повод.

— Ну да, ну да, — он вздохнул. — Строгая вы.

Он замолчал, но ненадолго. Через минуту снова заговорил — о погоде, о дороге, о том, как хорошо поют жаворонки в полях. Я кивала, смотрела в сторону, отвечала односложно.

Алексей почти не вмешивался в разговор, но я чувствовала его взгляд. Он смотрел не на лицо — на руки. На то, как я держу платок, как поправляю ворот, как отвечаю Дмитрию. Я заставила пальцы слегка дрожать — как у той, кто не привыкла к вниманию. Но внутри всё кипело. Он слишком близко.

Дмитрий не унимался. Пододвигал мне лепёшки, которые захватил из дома, предлагал квас, шутил. Я брала, но не ела. Спасибо говорила, но не улыбалась.

Алексей то и дело оглядывался, хмурился.

— Дима, — окликал он. — Не приставай.

— Я не пристаю, — отвечал Дмитрий. — Я общаюсь.

— Общайся с лошадью.

— Лошадь не понимает.

— Она просто уже устала от твоих рассказов, — Алексей кивнул в мою сторону.

Дмитрий вздохнул, но замолчал. На десять минут. Потом снова начинал.

— Вам не надоело? — спросила я вдруг.

Дмитрий удивился.

— Что?

— Притворяться, — сказала я тихо, чтобы не слышал Алексей. — Весельчаком. Простаком. Вы же не такой.

Он замер. На секунду его лицо стало серьёзным, почти жёстким. Потом он снова улыбнулся.

— А какой я, барышня?

— Не знаю, — ответила я. — Но не такой.

Дмитрий замер и посмотрел на меня долгим взглядом. Я поняла, что перегнула. Слишком умно для деревенской девушки. Слишком проницательно. Потом хлопнул себя по коленям, зевнул и перебрался обратно в свою телегу.

— Устал я что-то, — сказал он. — Поеду с братом.

Я выдохнула. Пронесло. Но Алексей, кажется, заметил. Он всегда замечал.

Григорий сидел рядом, правил лошадью, и молчал. Я знала — он слушает, запоминает, делает выводы. Но вида не подаёт.

Алексей тоже смотрел.

Я чувствовала его взгляд — внимательный, изучающий. Он смотрел, когда я поправляла платок. Когда отворачивалась от Дмитрия.

Он искал. Подтверждение своим подозрениям. Доказательство, что я не та, кем кажусь.

Я старалась держаться ровно. Улыбалась редко, говорила мало, смотрела в сторону. Послушная племянница. Тихая девушка из деревни. Ничего не понимающая в механизмах.

Но иногда, когда он отворачивался, я позволяла себе на секунду опустить маску.

И смотрела на него уже не как Мира Медведева, а как Мира Зорина.

Он был красив.

Не той красотой, к которой я привыкла в академии — юной, гладкой, почти девичьей. Другой. Мужской и зрелой. Лицо, тронутое морщинами, руки, которые видели работу. И глаза — светлые, цепкие, умные.

Он заметил.

Конечно, заметил. Он следил за мной каждую секунду.

Я чувствовала, как его магия коснулась меня — осторожно, едва заметно. Как щуп, проверяющий шов. Он искал ответную вибрацию. Я замерла, спрятала свой поток глубоко, как учили в академии. Он ничего не нашёл. Но попытка была.

Наши взгляды встретились. Я почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Не страх. Не злость. Что-то другое — тёплое, опасное, то, чему я не хотела давать имени.

Он смотрел на меня долго. Слишком долго для случайного взгляда. В его глазах не было насмешки. Не было вызова. Только интерес — живой, настоящий, от которого становилось жарко.

Я заставила себя отвернуться. В груди колотилось — не от страха. От стыда. Как я могу? Он враг. Он конкурент. Он опасен. И я — не та, кем кажусь. У меня нет права на такое. Нет права хотеть, чтобы он смотрел ещё.

— Барышня, — сказал он. — Вы сегодня задумчивы.

— Дорога длинная, — ответила я. — Думается.

— О чём?

— О доме.

— Скучаете?

— Не знаю.

Он усмехнулся. Не поверил, конечно. Но настаивать не стал.

Дмитрий, устав от моих односложных ответов, перебрался обратно в свою телегу. Сел рядом с братом, что-то зашептал. Алексей слушал, кивал, иногда бросал взгляды в нашу сторону.

— Тяжёлые у нас соседи, — сказал Григорий, когда они отъехали подальше.

— Тяжёлые, — согласилась я.

— Дмитрий этот... он тебе как?

— Не знаю, — сказала я. — Может, просто весельчак.

— А может, разведчик, — Григорий покачал головой. — Присматривается.

Я промолчала.

К вечеру второго дня показались шпили города.

Острые, высокие, они врезались в небо, как иглы. Я смотрела на них и чувствовала, как внутри шевелится что-то знакомое. Ожидание. Предвкушение.

— Скоро приедем, — сказал Григорий.

Я кивнула.

— Всё будет хорошо, — прошептала я.

Григорий услышал.

— Будет, — сказал он.

Телеги въехали в город. Улицы были широкими, мостовые — ровными. Дома — высокими, с витринами и вывесками. Люди спешили по своим делам, паровые повозки грохотали по камням.

Впереди ждала ярмарка. Новые клиенты. Новые возможности.

И братья Соколовы, которые теперь ехали рядом.

Я посмотрела на Алексея. Он поймал мой взгляд и усмехнулся.

— Интересно, барышня, чем закончится эта поездка?

— Узнаем, — ответила я.

И отвернулась.

Внутри всё дрожало. Не от страха. От чего-то другого, чему я не хотела давать имя.

Не время. Не сейчас.

Я посмотрела вперёд, на улицы чужого города, и заставила себя успокоиться.

— Всё будет хорошо, — сказала я себе.

Я не обернулась. Но знала — он смотрит. Чувствовала его взгляд на затылке, на плечах, на руках, которые сжимали край телеги. Моя магия тянулась к нему, как шестерёнки, которые не могут остановиться.