Глава 23. Соседи

Следующие три дня я почти не выходила из мастерской.

Оружейный голем рос на верстаке — медленно, осторожно, деталь за деталью. Я работала, а Линда стояла на страже у двери, прислушиваясь железными ушами к каждому шороху за окном.

Иногда я отрывалась от паяльника, подходила к окну и смотрела на их мастерскую через дорогу. В обычном свете она казалась обычной — кирпичные стены, шиферная крыша, вывеска с коваными буквами. Но я видела другое. Магические потоки вокруг их здания пульсировали — ровно, мощно, как у хорошо отлаженного двигателя. Они не просто работали. Они готовились.

Григорий тоже изменился. Он перестал отлучаться надолго, чаще задерживался в мастерской, крутил в руках инструменты, делал вид, что что-то мастерит.

— На всякий случай, — сказал он, когда я спросила.

Он смотрел в сторону мастерской Соколовых. Я знала, что он тоже заметил — свет там горел допоздна.

— Они что-то готовят, — сказала я.

— Готовят, — согласился он. — Вопрос — что.

Ответ пришёл на следующий вечер.

Мы сидели за ужином. Лена подала жаркое, Григорий налил квас. За окном уже темнело, лампы горели ровно, белым светом.

В дверь постучали.

Не громко, вежливо. Два коротких удара.

Григорий напрягся. Я посмотрела на него, он кивнул — сиди, не высовывайся. Сам встал, поправил рубаху, пошёл открывать.

Я слышала, как скрипнула дверь, как заговорили голоса. Мужские, незнакомые. Потом шаги — Григорий пригласил гостей на кухню.

Вошли двое.

Я опустила глаза, но кожей ощутила, как в комнату вместе с ними влилась чужая магия. У старшего — ровная, холодная, как лезвие. У младшего — горячая, рваная, с примесью металла. Такие потоки бывают у тех, кто много работает с маго-сплавами. Или у тех, кто много врёт.

Первый — высокий, худой, лет тридцати. Длинные волосы собраны в хвост, на лице — аккуратная бородка. Глаза светлые, цепкие. Одет в тёмный сюртук, при галстуке. В руках — трость с серебряным набалдашником.

Второй — младше, лет двадцати, коренастый, с широкими плечами и красными руками. Простая рубаха, кожаный фартук, на поясе — инструменты. Глаза маленькие, быстрые, как у хорька.

— Григорий Ильич, — сказал старший, оглядывая кухню. — Не ждали?

— Проходите, — сказал Григорий спокойно. — Чай будете?

— Не откажемся.

Они сели за стол. Лена засуетилась, поставила чашки, пирог. Я сидела в углу, опустив глаза, и смотрела на гостей исподлобья.

Старший — тот, с тростью — повернулся ко мне.

— А это, видно, ваша племянница? Та самая, что из деревни?

— Она, — Григорий кивнул. — Мира.

— Мира, — повторил старший, растягивая имя. — Красивое. Редкое.

Он смотрел на меня внимательно, будто сканировал. Я опустила глаза ещё ниже, сложила руки на коленях. Послушная девушка. Тихая. Ничего не понимающая в механизмах.

— Здравствуйте, — сказала я тихо.

— Здравствуйте, барышня, — он усмехнулся. — Я — Алексей Соколов. Это брат мой, Дмитрий.

Младший кивнул, не улыбнувшись. Взял чашку, отхлебнул.

— Хороший чай, — сказал он. — И пирог. Лучше, чем у нас.

— Лена старается, — Григорий тоже взял чашку.

Повисла пауза. Я чувствовала, как братья изучают комнату. Взгляд Алексея скользнул по стенам — на лампы, на проводку, на механизм для взбивания, стоявший на полке. Дмитрий смотрел в пол, на доски, на стыки, на то, как аккуратно подогнаны половицы.

— Григорий Ильич, — сказал Алексей, отставляя чашку. — Давно хотели зайти, познакомиться. Соседи всё-таки. А вы человек занятой.

— Ну, есть такое, — уклончиво ответил Григорий.

— Ну да, ну да, — Алексей кивнул.

— Говорят, у вас големы получаются — загляденье, — Дмитрий подал голос. Голос у него был низкий, хрипловатый

— Всякое бывает.

— А откуда такие схемы? — спросил Алексей, глядя прямо в глаза. — Кто учил?

Я сидела, сложив руки на коленях, и заставляла свою магию замереть. Не пульсировать. Не светиться. Стать такой же тусклой, как у любой необученной женщины. Это было трудно — как держать дыхание под водой. Но я держала.

Григорий усмехнулся.

— Самоучка. Книжки читал, чертежи старые изучал. Раньше, когда служил, времени много было.

— Самоучка, — повторил Дмитрий. — А у нас, знаете, мастера три года в университете учились. И то не всё умеют.

— Талант, значит, — сказал Григорий спокойно.

Алексей усмехнулся.

— Талант, говорите. Ну что ж, таланту мы всегда рады.

Он откинулся на стуле, посмотрел на меня.

— А вы, барышня, чем занимаетесь? Рукодельничаете? По хозяйству помогаете?

— Да, — сказала я.

— И больше ничем?

— Нет, — я покачала головой. — Я не учёная. В деревне нас не учили.

— Это правильно, — он вздохнул. — Женское дело — дом, дети.

Я опустила голову. Внутри всё кипело, но я молчала.

— Мы, собственно, зачем пришли, — Алексей повернулся к Григорию. — Конкуренция, знаете ли. В нашем деле редкость, когда рядом открывается мастерская. Хотим предложить сотрудничество.

— Какое? — спросил Григорий.

— Обмен опытом. Вы нам — свои схемы, мы вам — свои. Вместе легче.

— Ага, — Дмитрий хмыкнул. — Особенно тяжёлые заказы.

Григорий молчал. Я видела, как его пальцы сжали чашку.

— Подумаю, — сказал он. — Дело не быстрое.

— Конечно, конечно, — Алексей встал. — Мы не торопим. Но помните — в нашем районе конкуренты не приживаются.

Он улыбнулся, но улыбка была холодной.

Дмитрий тоже встал, подошёл к двери. У порога обернулся, посмотрел на меня.

— Красивая, — сказал он. — И глаза умные.

— Дима, — одёрнул его Алексей.

— Что? — Дмитрий усмехнулся. — Я правду говорю. Что-то тут не так.

Он подошёл ко мне, наклонился. От него пахло маслом и табаком.

— Вы, барышня, слишком слащавы, — сказал он тихо, чтобы Григорий не слышал. — Не бывает таких.

Я подняла глаза. Смотрела на него спокойно, не моргая.

— Я не понимаю, о чём вы, — сказала я.

— Понимаете, — он усмехнулся. — И я это выясню. Обязательно.

Он выпрямился, кивнул брату, и они вышли.

Дверь закрылась.

Григорий стоял у окна, смотрел им вслед. Лена замерла с полотенцем в руках.

— Что будем делать? — спросила она.

— Ничего, — сказал Григорий. — Пока ничего.

Он повернулся ко мне.

— Ты как?

— Нормально, — сказала я.

Но руки дрожали.

Ночью я не спала.

Сидела в мастерской, смотрела на оружейного голема. Он почти был готов — корпус, рычаги, кристаллы для быстрой реакции. Оставалось только впаять последнюю схему.

Линда стояла рядом, держала инструменты. Два других голема замерли в углу, подзаряжались.

— Они узнают, — сказала я Линде. — Рано или поздно.

Линда смотрела на меня жёлтыми глазами. Она не могла ответить.

Я взяла паяльник.

— Значит, нужно быть готовыми.

Я работала до утра. Схема ложилась за схемой. Защита для мастерской. Сигнализация. Механизм, который заблокирует дверь, если кто-то чужой войдёт.

Подошла к двери, провела рукой по косяку. Там, под слоем краски, была спрятана тонкая медная проволока — мой сигнальный контур. Я закрыла глаза, послала слабый импульс. Контур отозвался — ровным, спокойным теплом. Если кто-то чужой переступит порог, я узнаю об этом раньше, чем они сделают второй шаг.

Когда за окном начало сереть, я отложила паяльник.

Завтра начнётся новая игра. И я должна была выиграть.